Стены, возведённые мной

Мой дом стал тюрьмой. Не каменной, не железной — невидимой. Я сижу у окна, а за стеклом мелькают силуэты спешащих людей. Они идут куда;то, живут, дышат — а я, словно птица в клетке, остаюсь на месте. Даже пернатое создание свободнее меня: его клетка хотя бы имеет прутья — я же заперт в стенах, которые сам возвёл.

Окружающие говорят, что я одержим. Поражён недугом страха и всепоглощающего одиночества. И, быть может, они правы. Дни напролёт я затворник. Единственный собеседник — моё «я» и его бесконечные вопросы.

Каждый день сквозь стены доносится гул улиц. Смех, шаги, гудки машин — жизнь бьёт ключом за пределами этой комнаты. И тогда я задаюсь вопросом: почему я здесь? Почему мой путь лежит лишь по замкнутому кругу — от окна к двери и обратно?

Когда;то я молил тех, кого любил, остаться рядом. Но они выбрали жизнь — настоящую, бурлящую, полную событий. А я остался наедине с собой.

Шум города постепенно стихает, уступая место ночной тишине. Луна бросает бледный свет на пыльный подоконник. Я обращаюсь к себе, к своему внутреннему миру:

— О, мой разум, мой вечный спутник! Каждую секунду в моей голове роятся вопросы: где я совершил ошибку? Я чувствую, как эта болезнь ломает меня изнутри, как жар охватывает тело. Я ищу виновного, но почему;то не вижу себя в зеркале. Что породило этот стыд, эту горечь в душе? Как я позволил этому завладеть мной?

В ушах звучит не симфония агонии, а шёпот сомнений. Душа не отравлена — она истощена. Я не превращаюсь в чудовище, я просто теряю себя. Всё, чего я желаю перед концом, — увидеть мир за пределами этой комнаты.

Я больше не хочу ждать.

Когда я погружаюсь в муки разума, стены моего дома будто сжимаются. Я чувствую, как душа цепляется за воспоминания. Пытаюсь вспомнить своё имя. Подхожу к окну — и замираю. Мир за стеклом изменился. Или это я перестал его понимать?

Голод по общению становится невыносимым. С улицы доносятся голоса — не жуткие крики, а обычный городской гул: смех детей, разговор прохожих. Но страх парализует: а что, если, покинув дом, я стану чужим для всех этих людей?

Вдруг слышу детский голос:

— Папа, здесь кто;нибудь есть?

— Нет, сынок, этот дом давно пустует, — отвечает мужчина.

Его слова ударяют, как пощёчина. Пустует? Но я же здесь! Я существую!

Снова наступает ночь. Страх сковывает, но теперь к нему примешивается решимость. В холодном разуме вспыхивают картины прошлого: я молодой, смеющийся, идущий по улице с друзьями. Нет, хватит! У меня ещё есть время.

Я бледен, но во мне просыпаются последние силы. Я иду к двери. Рука дрожит, но сжимает ручку. Жизнь ещё цепляется за меня — и я цепляюсь за неё.

Свет моей жизни не погас окончательно. Я жажду в последний раз увидеть безмятежное голубое небо.