Хроники последнего набега

   Зовут меня Алтын Абака, я — грозный сын степей, наследник и преемник монголо-татарского нашествия. Завтра с друзьями скачем на Новгород, пока не определились, на Великий или всё-таки обычный. Дело предстоит непростое, а золотое: местный князь, по происхождению и по документам русский, совсем от рук отбился.
   Мы ему и письмо бумажное писали, и стрелу в телеге отправляли, и прочие организационно-технические мероприятия вокруг городских стен проводили, а ему всё нипочём. Ни подписку ежемесячную на иго не оформляет, ни заявку в друзья не рассматривает, всё посылает нас к какой-то ****и матери, а в наших обширных землях и нет ни одного Ебени.
   Ох, уж эти русские! Как я от них уже натерпелся, кто бы только знал! Представлюсь вежливо — смеются, на свои бы имена посмотрели, язык можно вывернуть. Абака вообще-то означает "охотник", символизирует смелость и целеустремлённость. Что в этом может быть смешного? Ну, князь Отчизнослав Вячеславович, держись у меня!
   Дело мне досталось семейное, никак нельзя было подвести тридцать поколений предков. Мой прадед на Русь ходил, мой дед на Русь заглядывал, мой отец на Руси бывал, я тоже нет-нет да и планирую погостить. Говорят, что монголо-татар уже не тот, обмельчал, с лука разучился стрелять, да на коне хорошо держаться! Ничего не знаю, я вон как гордо скачу, ветер обгоняю. Иногда вплоть до простуды и брюшных абсцессов.
   Три дня гнали мы лошадей, да оказалось, что не туда! Одна подкова толще другой получилась из-за действия сил Кориолиса на металлическую поверхность. Толщина в пару волосин дала такой вот непредсказуемый результат на долгом расстоянии при воздействии. Это мне уже дети малые объяснили из глухой деревни, что на Поволжье встретилась.
   Затем вышла молодёжь к нам в лаптях да платьях длинных, все стрижены одинаково: копны нечёсаные на головах. Давай что-то объяснять, но ни слова непонятно, хоть вроде бы и на русскую речь похоже. В итоге все ашкудишки у нас забрали, это такие маленькие монгольские папироски, чисто для своих делаем.
   Мужики тоже к нам вышли, немного, всего человек пятьсот-семьсот, сбился я пару раз при подсчёте. Все как один с вилами были и с молотами, то ли за урожаем собрались, то ли спортом заниматься надумали. Эх, непонятна мне эта загадочная русская душа! Кто-то стол притащил через минуту, кто-то суп холодный какой-то, кто-то медовуху из личной кладовой. В итоге между собой они и подрались, нас не трогали. Один крикнул, что только на квасе окрошку ест, второй — что только на кефире, тут и понеслось.
   Мы с братьями тихонечко поели, что дали, гусли послушали без комментариев, кумысом запили и от люлей на дорожку дружно отказались. Было невероятно интересно, что за угощение такое, но места внутри уже не было после такого приветливого застолья.
   Путь наш дальнейший лежал на север, и с каждым шагом всё сильнее чувствовалось, что земля здесь суровая. Встретили двух женщин с коромыслами и пустыми вёдрами, которые нам быстро объяснили, что они девушки, а если ещё раз женщиной назовём, то оторвут нам всё ненужное и отправят матерям в Бахчисарай. Заявление это было грубым и абсолютно бескультурным, ведь мы были из Каракорума.
   Одно слово — дикари! Понастроили своих городов и сёл, нормальному игу не пройти и не проехать. Неужели нельзя по-человечески: маленькие домики из соломы, чтобы жечь было удобней, сарайки из пары брёвен, чтобы можно было прямо на коне въехать? Сами не умеете — так в Европу скатайтесь, вот там всё по делу! Тридцать мужиков в крепости сидят и пьют, а остальных для нас снаружи оставили.
   В общем, три дня наверх по карте скакали, пока карта у нас не кончилась. Здесь ещё не вступала никуда ни одна монгольская нога! Чую, всем нутром чую, как Русью пахнет, хлебами белыми да цветами алыми! Всё нутро выворачивает от запахов этих, так непривычно и без привкуса помёта птичьего!
   Маленькую деревню увидели мы впереди, именно деревню, а не посёлок городского типа, судя по малоэтажной застройке и отсутствию достойных маркетплейсов на въезде. Местные крестьяне вышли нас встречать, да тоже сказали, что по запаху орду мою учуяли. Староста деревни вышел в самый центр и велел всем с коней слезть и мигом в баню идти. Мужик, хоть и старый был, но очень в себе уверенный, что, естественно, нас, могучих воинов, всегда несказанно впечатляло.
   Баня... Посадили нас, всю орду тысячную, в одно помещение большое и закрыли снаружи, а потом начали пару поддавать и кричать постоянно: “Хорошо!” А чего хорошего? Уши у меня свернулись в трубочку, сердце колотилось как заяц, дышать кипятком я не умею, на спину раскалённая смола капала. В каком месте должно быть хорошо?
   Зашли какие-то крепыши и давай нас ветками по всему телу лупить, как за кражу или за нанесение тяжких телесных повреждений группой лиц. Староста лишь стоял и улыбался, угрожал ещё поддать, видимо, ему не хватило наших мучений.
   Было хорошо только в одном моменте — когда всё это кончилось. Только я с братьями расслабился и вздохнул чуть-чуть, как схватили нас и в пруд топить понесли. Особо рьяные мужики макали нас в воду с головой, видимо, была такая традиция, а обычаи мы уважали.
   С этого момента всё было как в тумане. Помню обрывками, что кормили разнообразно, как лучших друзей; помню, что пили что-то ядовитое на вкус; помню, как песни орал, что я русский и иду до конца. Видел бы меня прадед мой Батый Чингисханович, так отрёкся бы тут же! Околдовали хитрые блондины голубоглазые своими цыганскими фокусами!
   Три дня голова болела, и шумело всё вокруг. Вся орда моя лежала на сеновале и пить просила. Хотелось всё бросить, плюнуть да развернуться обратно, но дома ждала жена, а без получки возвращаться было вообще нельзя. Это здесь я —Алтын Абака, могучий Золотой Охотник, потомок богов, не знающий преград и страха! А дома нужно было вести себя адекватно и дурнину свою за порогом оставлять.
   Собрались мы с бригадой конной и направились в дальнейший путь-дорогу на Новгород. Кони устали сильно, но обратно возвращаться было ещё дальше, чем идти вперёд. Мясо уже давно съели, сено-солома и яблочки-ранетки, подаренные в деревне, в ход пошли.
   Близко подобрались мы к стенам да давай в ворота стучать! Кричу, что есть сил, во всё горло:
— Отчизнослав Вячеславович! Выходи! Биться будем один на один! Ты один, мы тоже одни!
   Ох, уж эти русские пройдохи! Раньше были стены деревянные, теперь каменные, даже стрелы не втыкаются в них как следует и горит всё плохо. Сотни лет до этого сидели и ничего не делали, но именно на моём поколении решили перестройку грандиозную сделать, ни раньше, ни позже. Сильно я расстроился тогда, гнев во мне воспылал и захотелось учудить что-то этакое, поэтому ещё раз крикнул:
— Отчизнослав Вячеславович! Выходи, пожалуйста! Я что, зря приехал так далеко? Будь человеком!
   Главное в нашем кочевом деле — уверенность и строгость в голосе. Намерения свои я высказал, трижды в ворота постучал и стражникам ультиматум поставил: либо они князя зовут немедля, либо я им проход до леса блокирую. Так они и без дров останутся, и без товаров на зиму — ловко я всё придумал.
   На третий день дикого противостояния ворота открылись и показался в них сам князь. Здоровенный мужик такой! Я сначала думал, что живого медведя на нас выпустили, слегка напрягся и до леса ускакал. Решил, что так эффектнее в городе появлюсь - с разбега. Потом смотрю — а медведь-то улыбается и с чашей вина уважаемых гостей встречает.
— Абака сутулая, ты что ли? Ты какого хера в дверь мою долбишься третий день?
— Князь, я за данью пришёл! Плати, как моему деду платил и моему прадеду! Сколько им платил, плюс не забудь коэффициент на инфляцию.
   Вся моя тысяча воинов за мной стояла, каждый был готов ринуться вперёд по первой команде, отчего смело мне было и спокойно. Почему князь был смел и спокоен, оставалось вопросом, на который я тогда затруднялся ответить. Он был совсем один, весел и наивен, вышел на встречу даже без оружия.
— Значит, смотри сюда и запоминай! Ежели ты как гость пришёл на мою землю, то будет тебе и хлеб, и соль, и перина мягкая на ночь. А ежели как захватчик и террорист, то только люлей могу выписать, зато много. Понятно изъясняюсь? Выбирай, — Отчизнослав протянул мне две руки: одну, сжатую в кулак, и вторую — открытую ладонь.
   Сильно хорошо князь прокачал дипломатию за последнее время, но я всё же решил немного подумать. Через минуту заметил тысячу воинов-русичей, которые появились на стенах с луками и из лесу с пиками. Новые обстоятельства быстро подстегнули меня к неожиданному тактическому решению.
— Твоя взяла, князь! По рукам. Можно мне хотя бы шубу соболиную для жены? Ну не даст она мне жизни, если я без даров приеду, — я слез с коня и пожал протянутую руку.
— По рыночным ценам с учётом дружеской скидки. И шкатулку малахитовую бери, они нынче в тренде, твоя оценит, потом спасибо скажешь.
   И закатил великий князь Новгородский великий пир! И я там был, мёд-пиво пил, три дня голова болела, в баню ходил, песню пел, домой к жене хотел.
   Больше никогда мы не собирались и не ходили за данью на Русь, но это было полностью наше осознанное решение. Я сам решил, что нужно было двигаться дальше, а не жить просроченными мечтами и травмами прошлых поколений.

*****