Спасибо за каждое утро

  Небольшая деревня, затерявшаяся у трассы, что ведёт из Курска в Белгород, жила своей неторопливой размеренной жизнью. На самой окраине стоял ничем не приметный домишко, каких полно в любой деревеньке – три окна, резной полисад, у входа в дворик лавочка под раскидистым сиреневым кустом. Жила в нём Надежда Ивановна – вдова, сын её с семьёй давно уж обосновался в Курске. Приезжал в гости редко, но звонил часто, справлялся – здоро;ва ли, присылал денег. Других родных у бабы Нади не осталось. Она давно привыкла к одиночеству: хлопоты по хозяйству, огород, да поболтать с соседями – заполняли её дни.
  Вечерний июль гудел кузнецами, пением соловьёв и малиновок. Было душно, Надежда Ивановна никак не могла уснуть – села под открытое окошко, слушать лето.
  Вдруг до неё донёсся шум откуда-то из-за сарая – будто кто-то ворошил старые вёдра и доски. Сердце сжалось от тревоги: жила она одна, взять у неё особо нечего, но мало ли какие лихие люди ночами ходят…
  Луна светила ярко – была полной и баба Надя приоткрыла дверь, выглянула во двор. Во дворе маячила фигура в чёрном комбинезоне. Незнакомец светил себе фонариком, что-то искал: отодвинул скамейку, приподнял старую дырявую флягу – внимательно осмотрел её. Надежда Ивановна почувствовала, как холодеет спина. Она взяла стоявшую у входной двери лопату и решительно вышла на крыльцо.
  – Эй, ты! Чего надо? Что там копаешься? – голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо.
  Незнакомец обернулся, осветил себя фонариком. Перед ней стоял молодой парень, совсем мальчишка – добродушная улыбка, на затылок сдвинут шлемофон, как у танкистов в старых советских фильмах.
  – Свои, мать, свои, – улыбнулся он. – Мы танкисты. Ведро ищу. У тебя им не разживусь, часом? С возвратом, конечно.
  Надежда Ивановна растерялась. Ведро? Танкисты?
  – А ведро-то на что? – баба Надя спустилась с крыльца.
  – Да соляра почти кончилась… А тут… рядом с твоим домом… там, – он махнул рукой в темноту, – машину с горючкой разбомбило – кабина в дребезги, а бочка цела. Вот, маманя, надо нам ведро – баки полные залить.
  – Откуда ж ты такой? – зачем-то спросила женщина и отставив лопату отворила сарай, достала ведро – подала. – Вот… Держи, сынок.
  – Из-под Пскова, – парень взял из её рук ведро. – Фрицы прорвались, – сказал он серьёзно. – По этой дороге на Обоянь идут. «Пантеры» и машины с пехотой… Так-то, мать… – он ласково смотрел в округлённые глаза Надежды Ивановны. – Задержать фрицев надо. Теперь-то с солярой – точно их прижмём! – Танкист развернулся и побежал, звякая ведром.
  Слова звучали, как бред. Надежда Ивановна на мгновение подумала, что сходит… нет – сошла с ума! Она вышла за калитку – в полутьме, метрах в пяти-десяти от её дома, стоял танк. Возле него – ещё трое в таких же комбинезонах, как тот паренёк-танкист. А напротив – лежит на боку машина с цистерной. Тот парнишка, кому дала ведро, сливал из ёмкости горючее.
  – Шевелись, Мишка, – услышала баба Надя голос одного из тех троих, что стояли возле танка.
  – Есть, товарищ лейтенант! – отозвался парень и, набрав полное ведро солярки, побежал к танку.
  Надежда Ивановна стояла и смотрела, как танкисты набирают из цистерны ведро за ведром и быстро наполняют баки своего танка.
Потом, когда баки видимо, заправили, к ней подошёл тот же паренёк – Мишка.
  – Спасибо, маманя, выручила! – весело поблагодарил он Надежду Ивановну. – Теперь наша «тридцатьчетвёрочка» поддаст газу фрицам! – Он поставил ведро на землю и помчался к урчавшему мотором танку.
  Машина, разворачиваясь, лязгнула гусеницами и медленно двинулась прочь, растворяясь в ночи.
  Ошеломлённая Надежда Ивановна вернулась домой и снова села у окошка. Она никак не могла взять в толк – что это было. Или всё ей привиделось… Нет, не привиделось, не сон – это точно.
  Ближе к рассвету она услышала далёкие звуки боя – где-то  километрах в десяти от деревни грохотали выстрелы, рвались снаряды, стрекотали автоматы. Бой длился долго, то затихая, то вспыхивая с новой силой.

  Весь следующий день Надежда Ивановна провела, не выходя из дома – только  накормила кур. Она, то смотрела на себя в зеркало, то садилась у окна, прислушиваясь к звукам – но всё было, как всегда. Посмотрела на календарь – 9 июля. Включила телевизор – новости, телешоу… ничего не обычного.
  Рассказать соседям побоялась – поднимут на смех, скажут, что старая умом тронулась. А если и вправду… тронулась?!
  А вечером всё повторилось снова: шум во дворе, фигура в чёрном, тот же парень с фонариком. Он опять попросил ведро – на этот раз для воды, чтобы двигатель охладить. Надежда Ивановна молча, отдала. А руки у неё дрожали уже не от страха, а от какого-то липкого ужаса. «Я сошла с ума!», эта мысль стучала молотом в её голове.
  – Фрицы, мать… «Пантеры», грузовики с пехотой, – говорил ей танкист, но она не слушала, смотрела на тёмный силуэт танка. – К Обояни, гады, рвутся. Но ты, маманя, не волнуйся, – он весело подмигнул бабе Наде, – наша «тридцать-четвёрочка» поддаст им жару!
  А потом под утро – звуки боя…
  Как прошёл день она не помнила.

  Когда начало смеркаться Надежда Ивановна вышла во двор, взяла ведро в руки… стала ждать. Весёлый парнишка-танкист появился словно ниоткуда. Просто появился в проёме открытой калитки.
  – Вечер добрый, маманя, – начал он. – Ведром у тебя не разживусь? С возвратом, конечно.
  – Опять, вы? – только и смогла вымолвить баба Надя.
Парень, немного недоумевая, посмотрел на неё и кивнул на ведро в её руке. Она отдала. Танкист поправил на затылке шлемофон:
  – От души благодарю! – весело сказал он. – Вот фрицев остановим – мы к тебе на чай приедем! Угостишь?
  – Угощу, – еле шевеля губами, ответила Надежда Ивановна.
  Не дожидаясь утра, она решилась позвонить сыну.
  – Что случилось, мам? – сын отозвался в трубку сонным голосом.
  Она сбивалась, пока рассказывала ему, путалась от волнения, но выложила всё: про танкистов, про ведро, про бои на рассвете, которые повторяются уже третий день подряд…
  Сын приехал к обеду. Надежда Ивановна встретила его на пороге, бледная, с красными от бессонницы глазами.
  – Мам, может ты просто… – начал он осторожно.
  – Пойдём, – перебила она. – Там, у сарая ведро, будь оно не ладно.
  Он поднял ведро, посмотрел со всех сторон – в мазуте, пахнет соляркой. И что?!
  Прошли в дом. Она ещё раз пересказала всё, что произошло за эти три ночи.
  – Ладно, мам, – сын гладил мать по руке, – я останусь, а вечером поглядим. – Он ласково смотрел ей в глаза. – Говорил давно  – переезжай к нам, хватит тебе тут одной быть.

  Вечер прогнал с неба вечернюю зорю. Начало смеркаться.
  – Идём, – поднялась от окна Надежда Ивановна и направилась к дверям. Сын пошёл следом.
  Они вышли из дома как раз в тот момент, когда из темноты вынырнула уже знакомая бабе Нади фигура в комбинезоне – парень с фонариком, тот самый, что приходил в первый раз и потом…
  – Вечер добрый! Ведра не одолжите? – вздохнул парень, увидев их. – Соляра кончилась, а фрицы на Обоянь прут. Там машина с горючкой, – он махнул рукой в темноту позади себя, – кабина вдребезги, а бочка цела.
Надежда Ивановна подала ведро:
  – Бери, конечно.
  – Ох, и выручила ты нас, мать! – улыбнулся танкист, принимая ведро из рук бабы Нади. – Дай бог тебе здоровья, родная!
  Сын Надежды Ивановны застыл, не веря своим глазам. Потом подошёл ближе, вгляделся очертания тёмного силуэта танка, стоявшего недалеко за калиткой.
  – Вы… кто? – только и смог вымолвить он.
  – Танкисты, просто ответил паренёк. – Вот, ведро понадобилось. Немцы на Обоянь прут: «Пантеры», грузовики с пехотой… Встретить надо… А соляра кончилась.
Танкист развернулся и быстро скрылся в темноте за калиткой.
Надежда Ивановна вместе с сыном пошли следом за ним. Они вышли за калитку – танкисты суетились возле танка. Мишка, тот парень, что взял ведро, набирал в него солярку из цистерны. Надежда Ивановна подошла к огромной боевой машине, от которой пахло дымом и ещё чем-то очень едким. Один из танкистов, наверное, командир улыбнулся:
  – Здравствуйте, – поздоровался он. – Спасибо, что Мишку нашего со двора не наладили. – Двое других засмеялись.
  Женщина осторожно погладила ладонью броню «тридцатьчетвёрки».
  – Вы что ж, воюете? – спросила она.
  – Воюем, мать, – невесело ответил командир. – Бьём фрицев понемногу.
  – Сынок, – тихо сказала она, – война-то уж 80 лет как кончилась…
  Повисла тишина. Только Мишка скрипел гаечным ключом, перекрывая кран цистерны.  Командир медленно снял шлемофон – перед Надеждой Ивановной стоял парень лет двадцати пяти, с головой седой, что лунь. Он смотрел на неё добрым взглядом.
  – Мы, мать, там, – он устало кивнул головой в ту сторону, где уже нарастал тяжёлый гул моторов, слышались отдалённые взрывы и выстрелы, – каждое утро «Пантеры» жгём… Чтоб вы теперь жили.
  – Готово, товарищ лейтенант, – доложил Мишка. – Под завязочку залили.
  – Отлично! – командир повернулся к экипажу. – По местам!
  Танкисты мгновенно забрались через люки в танк, последним забрался в башенный люк лейтенант. «Тридцатьчетвёрка» заурчала, пыхнула чёрным облаком из выхлопных труб и рывком сорвалась с места.
  – Спасибо за ведро! – крикнул командир бабе Наде и помахал ей рукой.
  Сын взял мать за руку. Она прижалась к нему, чувствуя, как дрожат плечи. Теперь всё стало ясно и понятно – это не безумие, а какая-то неведомая, другая  истина.
  Настало утро. Календарь показывал 12 июля. Надежда Ивановна нарезала с клумбы огромный букет цветов – розы, лилии, георгины. Позавтракав они с сыном, сели в машину и поехали к памятнику героев танкистов Великой Отечественной.  Подойдя к постаменту, баба Надя положила букет к «тридцатьчетвёрке», долго смотрела на танк, а потом прошептала:
–   Спасибо вам… за каждое утро.