Стефания Данилова о произведениях Юрия Тубольцева

Литературный портал «Печорин.нет»
РЕЦЕНЗИЯ
Стефания Данилова о произведениях Юрия Тубольцева

Осторожно, сбоку тубокку
Новая работа Юрия Тубольцева представляет собой масштабный синтетический эксперимент на стыке заклинаний и попытки антихаосной арифметики. Автор выстраивает собственную, не поддающуюся литературным законам, поэтическую вселенную, где центральными становятся мотивы очищения, борьбы с «тленом» и утверждения абсолютной творческой свободы.
Поэтика данного направления Тубольцева строится на системе бинарных оппозиций: «Я и Тлен — ИСЧЕЗНИ», «Я и Пламя — ЗДЕСЬ». Эта структура и капслок, вызывающий ощущение крика, отсылает к архаическим формам — заговорам, заклинаниям, шаманским сейдам. Формулы-рефрены создают эффект мантры, где слово становится инструментом преображения реальности, медвежьей лапой в руке шамана, исступленно танцующего у ритуального костра в глухих снегах.
В ряде фрагментов ощущается влияние современной эзотерической литературы и манифестов «колдуний», где над поэзией довлеют популистские практики личного роста, основанные на магическом мышлении (аффирмации, симороны). Автор предлагает нам то ли инструментарий, а то ли карманный пантеон символов: буква «Ы», «ХРЮ», «Свинопад» — всё это элементы индивидуального мифа, призванного защитить творческое «Я» от обыденности и серости.
«Ы» — это и огонь небес, и парашют, и реактор бытия. Через этот символ Тубольцев выстраивает авторскую мифологию, где язык оказывается первичной материей, из которой творится реальность.
Образы «Свинопада», «Буратоза», «ХРЮ» — это не просто абсурдистские детали, а метафоры очищения через смех, убийцу пафоса и официоза. «Буратоз» становится символом одеревеневшего, как бревнорожденный Буратино, механического существования, которое автор отвергает во имя живого, непредсказуемого пламени творчества.
Композиционно «тубокку» отличается ростом внутренней интенсивности. Посыл поэтапно набирает силу, как стихия в своем экстремуме (пожар, гром, шторм, землетрясение, наводнение). Каждый раздел («Терния изоляции», «Разрыв цепей», «Полифония духа» и др.) представляет собой этап инициации лирического героя, проходящего Путь, подробно описанный Дж. Кэмпбеллом в «Тысячеликом герое».
Язык «тубокку» намеренно эклектичен и нарочито диковат. Тубольцев свободно сочетает лексику высокой поэзии («гармония боли», «ритм колокола») с абсурдистскими неологизмами («хрю-полёт», «крылатая селёдка»), а также использует элементы разговорной речи и даже инфантильные образы. Такое стилистическое жонглирование не просто нарушает границы лингвистически дозволенного, но разрушает их совсем.
Автор не просто наблюдает мир, но силой слова преобразует его. Формулы типа «Я МИНУС СТРАХ = БОГ» или «Я ПЛЮС Ы = ВСЁ» словно произнесены безумным математиком, проводящим практику духовного роста для самого себя.
«Тубокку» можно рассматривать как громкий ответ на кризис современной культуры, где размываются границы между высоким и низким, искусством и бытом. Тубольцев намеренно смешивает жанры (от хокку до лимерика, от оды до конкретной поэзии), создавая новый синтетический язык. Это попытка вернуть поэзии её магическую функцию — способность менять сознание читателя.
Однако, отмечу, что окказионализм «тубокку» я назвала бы довольно спорной находкой. Слово, образованное от фамилии автора и термина «хокку», выглядит даже при смелости замысла весьма претенциозно, и, не побоюсь этого слова, моветоном. В отличие от органичных, хоть и дерзких окказионализмов в самой подборке, «тубокку» воспринимается как попытка закрепить личный бренд в поэтической традиции, что снижает художественную ценность эксперимента и вызывает ощущение искусственности. Такой подход лишает текст силы, стоящей за ним, и превращает стихи в своего рода автограф, где форма подчинена не поэтической логике, а воле к самоназванию. Как правило, всевозможные дериваты от фамилий и имён авторов даются не самим автором, но читателями и исследователями.
Таким образом, перед нами не столько поэтический текст, сколько авторский ритуал, манифест самозащиты и попытка создать универсальный код для преодоления хаоса. Несмотря на спорность отдельных художественных решений (в первую очередь — самонадеянного названия), работа Тубольцева интересна как явление современной поэтической культуры, отражающее стремление к безумному синтезу смыслов в тигле современной реальности.
Это текст-амулет, текст-заклинание, созданный, чтобы защитить Логос от выцветания, онемения и энтропии. Это не попытка победить Хаос Космосом, плохое — хорошим. Это попытка вывести на арену еще один Хаос — цветастый, непредсказуемый, неагрессивный, живой то ли до изумления, то ли до отвращения. Однозначно, тубольцевский Хаос вызывает живой отклик даже у омертвелого Другого. Меняет сознание. Появляется как бы сбоку. И арена превращается в сцену, где возможно всё во имя великой Игры.
Стефания Данилова