Хлеб, соль, спички и два Павлины глаза

1


Две тысячи двадцать первый год, много чем отличался для автора, от предыдущих лет, прожитых им, в глубокой провинции. И, прежде всего, тем, что удалось примерно наладить творческий быт, – стало возможным больше времени уделять поэзии, что сразу же отразилось на всем литературном процессе: авторский язык приобрел нужную глубину и необходимую степень эластичности, гибкости и пластичности, что существенно повлияло на его писательский, созидательный труд; мысли легко рождались в сознании, скользили и закреплялись в текстах, обволакиваясь в надлежащие, словесные, одежды. Создавалось насыщенное литературное пространство: метафоры и прочие литературные финтифлюшки, витали облаками в пространстве, - служили созданию необходимой консистенции прозы, которая бы устраивала его, авторский стиль. Никто не мешал ему наслаждаться жизнью на природе, как это случалось в Киеве, и в его ближайших пригородах: Буче, Ирпене, Петропавловской Борщаговке, где много времени уходило на заботы о хлебе насущном, об необходимых платах за крышу над головой. Здесь был приобретен домик, который удалось превратить в настоящую творческую мастерскую. В столице появлялись женщины, которые требовали к себе внимания – свободного времени, которого у автора не было, и быть не могло. С поэтессою Жанною, он много путешествовал по всей Украине – это были замечательные поездки в Чернигов, Умань, Канев и Одессу. Времени, потраченного на это, автору не пристало жалеть. Как и на вояжи в более далекие страны – Литву, Германию, Индию. Он мечтал там поселиться – но нашел, что Украина: лучшая из всех этих стран, в каждой из которых, имелись свои плюсы и много минусов, которые превышали выгоду от такого переселения на тот момент развития его творчества. Сделав глубокие выводы (посмотрев мир), автор вернулся домой, – к истокам, – остановившись, пока, на том: что доживать надо там, где провел всю свою сознательную жизнь. Там где удалось достичь каких-то поставленных целей. А те страны, были с иным климатом и нравами людей, – грубыми немцами, и заметно романтичными балтийцами, или более тонко изощренными внутри, индийцами, которых очень, и очень, много на нашей планете, таких разных даже внутри своей территории проживания, – эти поездки по миру, превратятся в реализованную мечту, в мир его воспоминаний. В ранней юности, при возможности покинуть СССР, автор мог бы там остаться навсегда. Полюбить чужую родину, сделав ее своим любимым домом. Для автора, Украина, теперь становилась важнее всех государств вместе взятых; достаточно заботливой нэнькой, которая стала обращать внимание не только на сексотскую касту (последовательных врагов творческих людей), но и на простых граждан. Понемножку, уходя от России, от ее коррупции, страна начала улучшать свою природу. По крайней мере, на шпионов можно было не обращать внимания, концентрацию которых, можно было обнаруживать, разве что, во время выборов, когда их активность заметно росла. Это происходило не раньше, чем раз в четыре года, поэтому жизнь в Украине можно рассматривать, как весьма сносной. Автор, в своей жизни, много приложил своих стараний, участвуя в творческих делах и революциях, чтоб ослаблять – преступный режим кормления сексотов, унаследованный Украиной от сатанинского Советского Союза, с его чекистским каркасом. То, что здесь снова выбрали в качестве президента, очередного, уже теперь мелкого сексота, Зел–го, посулив стране очередные вызовы в историческом плане, об этом думалось, что снова все перемелется и мука будет: как проносило в предыдущие разы, – и все закончится хорошо для милой родины. После серии «Майданов» в столице, население все реже и реже, массой, впутывались в подобные, политические эксцессы, предпочитая лишь завуалированные формы противодействия режиму кормления советской агентуры. Предпочитая невнятных политиков, нанятых на деньги путинских кошельков «олигархов». Охлос, сознательно выбрал форму внутреннего протеста, пытаясь не вызывать подозрений у захвативших власть агентов спецслужб. Режим кормления сексотов, который создавался в 90-х, постепенно обрастал жирком – что-то от этого попадало и населению, когда очередной партии «выдвиженцев», приходилось переизбираться на новый срок, – можно было посетовать лишь на значительное воровство, но без этого режим кормления не мог существовать априори. Система могла просто развалиться. Она задумывалась изначально – сверху «олигарх», который финансирует «коррумпированную среду», на котором держится экономика, начиная из местечковой. Существовала угроза, что по команде из Кремля, вся эта хозяйственная деятельность схлопывалась в одночасье. Россия контролировала через свою агентуру: наполнение этого корыта; занималась выбраковкой прикормленного, коррумпированного стада. Пришедшие к власти в 2019 году, молодое поколение сексотов, стало перекачивать ресурсы в свои закрома. Учитывая то, что армию снова начали разрушать с удвоенным темпом, все военные программы резать и гноить, а склады были уже взорваны до этого, – державу “Украина”, считай, снова превращали в фикцию. Раз нет армии (нет защиты), – деньги надежно прячутся в оффшорных зонах, что далече от юридических законов, – все должно было провалиться в тартарары от малейшего толчка извне, – то есть: державу (которой нет, как повторяли в Москве) можно было легко оккупировать. Ну, там, церковь общая с Московией (об этом еще раньше позаботились), давно превращающая украинцев в одно покорное мультинациональное стадо, держа их под своим омофором.
Предыдущий президент П–ко, (надо отдать ему должное), сумел создать все-таки то, чего никто из них не смог создать – украинскую армию и церковь.
…Автор был опытным дауншифтером, – то есть предпочитал жить в свое удовольствие: на природе, делами рук своих, выращивая еду и придерживая деньги на путешествия. Литература – определяла сферу его духовных практик.
Две тысячи двадцать первый год, показал, что и за счет литературы можно сносно прожить целый год. Автору стали постоянно платить за его литературные труды праведные; пусть и небольшие средства, – но в сочетании с другими заработками, дела пошли неплохо. Был выращен замечательный урожай: картофеля, фасоли, лука, свеклы и клубники. Выращенные продукты можно было продать на киевском рынке. Продажами можно было заниматься целую зиму и в начале весны. Осенью: готовить новый урожай, и начинать новый литературный цикл. Литературой, автор, занимался круглый год.
Осенью, того обильного, предвоенного года, автор, как всегда, много работал.

2

До эпических событий 2022 года, украинцев постоянно заставляли голосовать за обязательного, очередного, «президента»-коллаборанта. Имперские рабы: “покорно” отдавали убогий голос очередному гауляйтеру, как стадо покорных овечек, ведомых отпетым козлом на бойню. Потом, на этого калифа на час, списывали все московские прегрешения, начиная с раздачи лояльным сексотам денег из казны, чтоб те могли платить выводку своих холуев и честных давалок; в пределах той, развязанной дикой коррупции во всех эшелонах власти, чтоб легче выбирать было еще более одиозного (у)правителя, естественно, чтоб он даже и не из украинцев. Это все легко проглатывалось безответственным населением. Все негодяи, возглавляющие Украину 30 лет, покорно слили ядерное оружие; закрыли Чернобыльскую атомную электростанцию, способную вырабатывать плутоний; разбазаривали конвенциональное оружие; взорвали склады, чтоб даже гипотетически не навредить агрессору; напихали полные карманы денег, оградив себя законами, по которым эти деньги нельзя было изъять. Было принято много мерзких законов, по которым одиозных воров нельзя было осудить; практиковались способы условных наказаний для самых одиозных негодяев из этой среды. Это было непременным условием появления на посту очередного гауляйтера. Но, перед самым вторжением, и этого россиянам показалось мало - потребовался примерный акт уже национального унижения украинцев. И они не подвели – слепили нечто-то из арсенала телевизионных шоу, - запустив в прокат телесериальчик о скромном учителе Голобородько, ставшем президентом. Перед самим избранием этого симулякра на пост “президента”, они уничижали предшественника, предыдущего холуя, который вынужден был что-то делать для обороноспособности страны перед неизбежной войной, естественно, в пределах делегированных ему, сексотами, полномочий. Трудно передать все тогдашние новости, которые грязным потоком, лились из многочисленных «сливных бачков» по телевидению; прокачивались многочисленными ботодромами на раскрученных для этих целей интернет-ресурсах («уп», «цензор»). Боты всех мастей и оттенков, в которых, автор, небезосновательно, подозревал разношерстных “знакомых” и умников-грамотеев, начиная с “предателей-профессоров солидных вузов». Не отрывая задниц от продавленных диванов, они целеустремленно и преднамеренно уничтожали, кровью уже отстоянную, государственность Украины. Они, наперебой, разыгрывали лубянскую карту, в пользу невнятного телевизионного шута, которого, используя как наивного пацана из подворотни, в перспективе, можно было легко заменить на продажного негодяя-гетмана. Клоуна воздвигали на вершине цепочки кормления сексотов, издеваясь попутно над его убогим недомыслием и недалекостью мелкотравчатых украинчиков. Тридцать лет, руководя этим быдлом, через своих сексотов, из Москвы, они внушали им, через средства массового оболванивания, что независимость Украины - это временная необходимость. Это выглядело достаточно унизительно и цинично; независимость страны страдала от этого зрелища, на глазах у всего мира, своей вековой незавершенностью. То, что хохлы выглядели, – грубо говоря, – как дебилы – это всегда подтверждало правильность кремлевской линии по отношению к этому этносу.
Что касается близкой литературы, - эта сфера человеческой деятельности, показывала мне: в каком плачевном состоянии состоит дух украинцев. Литературы, как совести нации, давно уже не существовало; остались некоторые литературные имена и их советские награды, которые современные боты, как нанятые театральные клакеры из тех далеких времен, – время от времени, – визгливо проталкивали в своих надуманных комментариях на ботодромах-помойках. Эти ссылки на литературных сексотов прошлого, выглядели фальшиво и надменно. Читать все то, что наворотили “украинские письменники” в советское время, нельзя не натянув на голову противогаз. Это какая-то замшелая, совковая пропаганда, которая, в независимой Украине, не читается от слова - совсем.
Украинская армия – оставалась единственным институтом охранения страны. Нынешнему клоуну, на посту президента, окруженному эфэсбэшными кротами-сексотами, предстояло слить ее. Вместо обороны, ускоренными темпами, строились дороги до границы; разминировалась приграничная территория… Но, с началом российской агрессии, что-то снова пошло не так. Украинская армия, охотно, взялась за ратное дело, как бы доказывая сама себе, что она мировая сила. Со временем, еще, и лидерам западных стран, пришлось помучиться, чтоб сделать из скомороха настоящего президента Украины, общаясь с ним на короткой, дружественной ноге.
Это становится реальностью, когда украинский народ, вдохновляемый армией, начал серьезное сопротивление.
- На следующий раз, наверное, выберут бомжа? - Невесело комментирует, автор, сие событие мировой политики, подъезжая к своей станции. – Вначале заселили Украину, всяким вокзальным сбродом из России, - угробив, голодоморами, миллионы украинцев, и, вдобавок, россияне, словно издеваясь над убогими, выбирали снова шута-горохового новым президентом. Надо ждать чего-то нехорошего.
– И, поделом. - Опустив фамилию «Порошенко», словно показывая презрение к очередному «опускаемому» украинскому президенту, сказал, сидевший напротив, его визави – россиянин из этого поселка. Он сел в вагон дизель-поезда на вокзале бывшего районного центра, лишь недавно утратившего этот статус. Статный россиянин, возвращается с работы. Он работает на погружчике.
Чуть сбоку ехавший украинец, тоже из этого же поселка, тайно показывал автору, знаками, что, мол, тот - россиянин. Россияне в душе презирают украинцев, даже прожив много лет на их территории. Этот россиянин, родом из Брянской области. Он до сих пор не признает государственных границ. Одно время, он косил траву рядом с моим садом, и проговорился как-то автору: “ До самого Брянска, у меня – никаких проблем. Я, родом с тех мест. Часто бываю в России. Ничего не поменялось…”. Когда автор попытался возразить, что Украина уже независимое государство, тот, показательно, перестал косить траву возле его жилища. Россиянин показывал свою устойчивую ненависть к украинской нации. Россияне оставались такими все, в этом древнерусском поселении.
- Он – русский! - Выходя из вагона, говорит украинец. Он сказал это полушепотом, словно боясь выдать себя.
В поселке живет много этнических россиян; очень активно работает, их, российская церковь. Даже по количеству телевизионных тарелок, можно определить, степень “ватной” зараженности.
- Я, понял. - Отвечает украинцу, автор. – В собственной стране, я буду говорить громко.
Автор ездил собирать грибы чуть ли не к границам Брянской области, почти под самую Белоруссию, – там были отличные грибные места. В тот год, белых грибов и всяких подосиновиков, там было: хоть косой их коси. Однако и заблудить было легко, выйдя где-то в районе Брянска, с удостоверением «атошника» в кармане пиксельной формы, украинского воина. Обычная экипировка автора, во время “тихой охоты”.
Автор ездил только в солнечные дни, поелику он ориентировался только по солнцу.
В лесу он общался даже с травником, набираясь полезными сведениями о растениях данной местности. Знахарь, активно заготовлял кипрей в это время. Автору, интересно слушать человека, способного прибавить ему знаний. Иногда представляясь блогером (у автора политический блог на Живом Журнале), чтоб разговор поднялся на более высокую форму общения. Это, всегда, приносило свои плоды, когда попадаешь в незнакомый лес; случайные люди, в обстановке дикой природы, становятся раскрепощенными.
Один, пожилой уже человек, рассказывал:
- В сорок пятому, я – еще пацаненком бігав; ще й моя тітка с нами жила. Корова у нас була: наша кормилиця. Тільки за счот її і выживали. Посадили грядки на огороді. А він, коммунист. Присланий з Россії. Неграмотный. Пришел до нас і начав іздіваться. «Признавайтесь! Де спрятано зерно?». – «Яке, зерно?». - «Как какое? - Кричить. - Поступіла інформація, что ви прячете ізлишки». - «Які у нас ізлишки? Дві жіночки живуть, – да малий». – Як визвіриться на тетку. – «Признавайтесь? Суки. Я – найду…” - І починає ритись на грядках. Все перекопав. Не одного гурка не залишив. – Не из наших. Присланий. Послє фронта…
- Можно я напишу об этом? В моем селе тоже присылали после фронта.
- Я із Загір”я. З хутора. - Сказал дед.
Украинцы переставали бояться россиян – это было видно даже невооруженным взглядом, - но, только, в столице. Здесь, в Черниговской области, такое вольнодумство, можно было встретить только в лесу.
Эти поездки за грибами – давали некоторую информацию о провинциальных настроениях.
Стоя, однажды, на перроне – я услышал жалости об утере женской целкости. Отличались, подобными откровениями, обычно, старухи. По их одежде, теперь трудно уже определить – это бывшая колхозница, или бывшая учительница. Сельских чиновниц, угадать можно лишь по разговорам – уж больно рьяно они защищали своих бывших любовников-сексотов. Раньше судить было значительно проще – колхозницы наряжались в фуфайки. Все они в один голос, начинали резво поносить независимость Украины. Сказывались их прежние сексуальные предпочтения. Подобного, я насмотрелся еще в пору своей школьной юности.
- Я ненавижу коммунистов, - сказал автор, чтоб скорее прекратить, обычный, треп с женщинами в Черниговской области. Слишком тяжелы, мне были эти воспоминания. У женщин все одно на уме, даже после климакса.
- За шо? При них тілько й пожили. Что дала мені ця независімость? - Не унимается, бойкая колхозница.
- Вас, женщин из фуфаек, хоть, повынимала. Это – многого уже стоит. - Отшутился автор, чтоб только не раскрывать тему сисек и писек.
Стоявший рядом, цыган, защищавший до этого коммунистов, хохотнул. Для него, похоже, это – убийственный аргумент.
Это – только отдельные разговоры, услышанные в том, довоенном году. Когда автор собирал грибы в черниговских лесах…
В то время, автору, приходилось отлучаться от литературных дел на работу охранника фермерских полей. Он добирался до станции “Бобровица”, и дальше – в царство родных полей, засеянных до самого горизонта: соей, ячменем, подсолнухом и кукурузой. Это было время турецкого телесериала о Роксолане, как она облизывает своего Сулеймана Великолепного и, конечно же, о еврее “Голобородько”, будущем президенте Украины. Страну тащили на заклание, и всякая мелкотравчатая, сексотская шелупонь, упивалась своей подленькой ролью предателя и погубителя на будущих президентских выборах; это стало очевидным, правда, только в 2019 году. Это варварство, было сложно вместить в пределы здравого смысла; особенно наблюдая ежедневные, чарующие восходы и закаты, среди цветущих подсолнухов, на пасеке, где я работал.
Со временем, автору стали платить за литературный труд, и отпала сама потребность бывать в подобных местах, где скапливается подобная биомасса, – он мог сосредоточиться на самой литературе. Сайт, который платил ему деньги, был зарегистрирован за границей, и, следовало догадываться, что полученные автором деньги, не могут служить россиянам.
Выращенные во время медитаций, домашние урожаи исправно продавались автором, зимою, на столичных рынках. Автор приспособился, сносно, жить в провинции, на заработанные деньги. Постоянные наблюдения за здешней жизнью, давали обильную пищу для развития литературных способностей.
На рынках столицы, например, бросалась в глаза пропитанность украинцев, агентурой врага. Обычно, военные пенсионеры, таскали по базару на лотках, какие-то белорусские вещи, агитируя: за Сталина, за Лукашенку (за Путина не слышал), – они выступали против Украины, закрепляя в сознании украинцев неуверенность. Особенно жалко, выглядели женщины, покупаясь на эту, дешевую и развязную болтовню отставных негодяев. Может это были, даже, и не военные совсем, а какие-то обычные агенты влияния. Просто, к “военным” у женщин “лежала душа” еще с советских времен.
На Дарницком рынке, одетый в милитаризованную одежду, “беларус”, отличался особенной боевитостью:
- Женщины! Красавицы! Покупаем качественную, белорусскую косметику!
- Купил бы автомат, – пристрелил бы, — говорит, ему, автор.
“Военный”, не ожидал такого ответа, и перестал при нем хвалить Сталина. Стало очевидным, что устраивать перепалки, не входило в их далекоидущие, агентурные планы.
…В две тысячи двадцать первом году, все уже вопило о предстоящей войне, – но в это никому не хотелось верить. Украинскую политику, наводнили невнятные сексоты второго и даже третьего порядка с каких-то провинциальных местечек; уровень которой, упал сразу же ниже уровня плинтуса. Велись разговоры, только без надлежащих выводов. Без установок на войну и т.д. То есть, людей не собирались никак защищать, но и уезжать не просили, словно сдавая население на поругание захватчикам. Особенно тех, кто воевал против орков на Донбассе. Этих людей, сознательно, пытались закрепить на местах. Заговаривали зубы о шашлыках на 9 мая, которое собирались праздновать. Это было завуалированное послание сексотам на места, что придут россияне праздновать свой День победы в Киев. Уже, все западные дип.учреждения покинули столицу, а никаких мобилизационных команд не поступало.
Автор продолжал ездить в столицу и продавать свои овощи; понемногу готовя новые повести к предстоящим публикациям. В это время, россияне, накопив вдоль общей границы достаточные силы для вторжения, ждали только соответствующей команды.
Автор, в Нежине, по-прежнему, ожидал пересадки на столичную электричку. Ждал, в толпе таких же мелких торгашей, на железнодорожном вокзале, на котором каждую ночь из Киева вламывалась компания бомжей: пьяных, с одутловатыми и обветренными рожами, в сравнительно чистых обносках, подаренными волонтерскими организациями. Они носились по вокзалу, заполняя пространство зловонием и развязным поведением. Торговки к ним притерпелись, и не обращали особого внимания. Потом, этих бомжей, перестали впускать в здание вокзала – и сразу стало: уютнее и спокойнее без бестолковой суеты и отвратительного гомона...
Сразу же, после НГ, творческая обстановка, поменялось не в лучшую сторону. Сначала политические сайты, контролируемые агентурой, отказали автору в комментировании; одним словом: «забанили» его компьютер по айти номеру. Автор уже мог бы сделать определенные выводы по этому поводу. Обстановка с этим, повторялась всякий раз во время архиважных событий: автора банили еще во время Майданов; в те дни, когда тучи над страной сгущались.
Скоро и литературный сайт, который худо-бедно приплачивал ему за публикации, отказался от сотрудничества.
Короче, все говорило о будущем вторжении.

3

Россияне в Украине – это отдельная тема, для длительного разговора. Слишком долгий, исторический период, перемешивали эти два народа на украинской территории. Россияне густо наполняют собою политические партейки прокремлевского толка; они самые рьяные приспешники российского церковного патриархата. Они, авторитетно, тянут за собой в пропасть инфантильное украинское население.
Автор живет в поселке городского типа. Поселился пять лет назад. Еще, практически, людей не знает. Однажды, вышел со строя насос на водокачке. Автор отправляется в центр с ведром, чтоб раздобыть воды. Какой-то мужик, откровенно, чиновничьего вида, хотя и в летах уже, соглашается дать ему воды. "– Я, за Николая Яновича Азарова". – Шпион-рашист, – кто забыл, – возглавлявший правительство при беглом президенте-рецидивисте Януковиче, запомнившийся злостным коверканьем української мови.
– Я, – говорю, – вообще-то воевал на Донбассе. При мне, подобные разговоры как бы не желательны.
– Это, ничего… – продолжает он, в том же духе. Это уже было похоже на откровенную вербовку.
Пятая колонна Кремля неплохо устроилась под украинским флагом. У них по прежнему лучшие дома. Они связаны друг с другом в пределах разных легальных и нелегальных антиукраинских структур; не перестают вербовать себе коллаборантов; продвигают их по службе; обеспечивают работой и зарплатами. Эта тема требует отдельного рассказа, а не как абзац на тему: соли, спичек и красивых бабочек порхающих на моем участке.
Квартиранты привыкли чувствовать себя в Украине настоящими хозяевами. Свободу Украины они, подчеркнуто и издевательски, игнорировали. Представляли ее, согласно агентурным нарративам, сугубо временным явлением. Таким себе, выкидышем Клио: музы истории в древнегреческой мифологии; дочери Зевса и богини памяти Мнемозины. «Дарующая славу» - звучит в переводе имя греческой богини.
Они превратили украинцев в своем воображении – в скомороший народец, танцующий гопак на подмостках имперских и кремлевских дворцов. Насмотревшись, в свое время, съездов КПСС. Эти видения, во многом, и погубят, много их, на предстоящей войне.
Эти засланцы, встречались автору, даже на Западной Украине, возле Яворовского полигона, – а уж на востоке страны, их – как мухоморов и поганок в лесу; как и на севере, так и на юге. Их действия не отличаются оригинальностью; работают по одному и тому же шаблону, заставляют молиться украинцев в своих храмах; создают свои партии; рушат экономику; разоружают украинцев. Эта готовая пятая колонна: хорошо отмобилизированная и слаженная, готовая поддержать внутри страны любую имперскую подлость и авантюру, инспирированную из Москвы. Представляя собою, готовый уже, казус белли..
Вспомнилась Лавра (Свято-Успенская Киево-Печерская лавра). В нулевых годах, там можно было встретить каких-то «луганских? казачков» с какими-то огромными, экзотическими, чуть ли не генеральскими, золотыми эполетами, «мирно» проживающим по дороге ведущей к Верхней Лавре. О чем-то, деловито, беседующими с тамошними эфэсбэшниками в рясах. Фээсбэшники принадлежали к высшему клиру: “украинской церковной структуры”, умело присобаченной к российскому патриархату (рпц). Это даже не пилястры какие-то, сбоку припекой пристроенные к державному храму, -- это навороченные купола рашизма, над украинской независимостью!
Чуть позже, только что уволившись из лав ЗСУ, когда лаврских “хенералов” с широкими чудо-лампасами и экзотическими чудо-погонами, доедали черви на Донбассе, автор лицезрел возле церкви Рождества Богородицы, что находится в Лавре, подле подпирающей ее ротонды (уже лаврское кафе), длиннющую очередь из россиянцев, лобызающих руку какому-то высокопоставленному церковному начальнику. Автор тогда сильно пожалел, что он не живописец и не может запечатлеть в красках, эту, несомненно яркую картинку: этот, напыщенный, церковный чин, восседающий на скамейке, в каким-то дорогущем наряде, в клобуке, с черной окладистой бородой, к которому, словно макаки к мультяшному Каа из киплинговой сказки о Маугли, медленно подползает эта смиренная, разодетая толпа, паломников. Среди них, можно выделить: много детей и цветов. Священник, подобен жирному борову, протягивающий толстую волосатую лапу им для поцелуев. И эти любители убивать и ненавидеть украинцев, в прошлом и настоящем, покорно наклоняются, тычутся губами в тыльную сторону его пухлой, волосатой конечности, очевидно, полагая, что они таким образом очищаются от скверны и набираются сил перед будущим вторжением. Им внушили, что они страстотерпцы, что украинцы их постоянно унижают и пытают, заставляя их детей учиться в украинсих школах. Это симптомы, тысяч, будущих смертей и убийств по всей Украине.
Им бы молится, смиренно, за грехи: имперские и тяжкие, за убиенных московией украинцев, за голодоморы и пытки Колымой, – ан, нет, надо новую кровь готовить. Это какой-то бесконечный мазохизм!
К этому заключению можно присовокупить и тех старушенций, таскающихся сюда из России вроде паломниц. Встречал автор их в вагонах, и не раз; описывал их в своих рассказах. Вечно нацеленных на то, как бы им вложится в ту всероссийскую ненависть, которая потоками льется из всех утюгов и стиральных машин, не говоря уже о телевизоре. Отсиживались в Лавре, а, потом, пускались в обратный путь, сея по дорогам семена раздора. Это обычная практика россиян.
Враги обжились во всех порах украинской государственности. Они жили в этой стране, ожиданиями скорого прихода «русского мира», и можно будет сбросить личину елейности, чтоб взяться за серьезную «денацификацию» – убивать украинцев (освобождать Украину от настоящих украинцев).
Автор пытается с ними разговаривать; это определенные люди. Их сбивает с толку, его чистая, как слеза ребенка, русская речь. Тот кто встретился ему в дизель-поезде; он держит в поселке корову и выращивает помидоры на грядках, – по его словам, – работает в бывшем районном центре, на «Маниту». Они все обеспечены украинцами работой, но ненавидят своих благодетелей.
- Мы живем в одном государстве. Я часто бываю в России. В Брянской области, живут все мои родственники. Везде, одно и то же. Один и тот же, народ живет, ничего не поменялось. Живут, как раньше жили. Это правители виноваты, разобщили народы.
Перед наступлением российской армии, все говорило о том, что никто из живущих в Украине россиян, не смирился с украинской независимостью, и с большим нетерпением ждали присоединения Украины к России. Российская церковь вдохновляла их и поддерживала внутренний тонус. В то же время, россияне ревниво следили за украинцами, чтоб аборигены чтили традиции их церкви и строго придерживались ее церемониальных обрядов. Чтоб, со страха, не рванули в НАТО или на условный Запад; твердили убаюкивающие мантры о миролюбивости России. Следили за украинцами очень строго. За карами небесными, иногда проскакивали угрозы о том, что: в случае воцарения “русского мира”, никого из отступников не пощадят. Кого оставят в живых, намекал военный министр, отправят в Сибирь строить «города-миллионники».
Это предшествовало кровопролитной бойне.
…Автор зарабатывал деньги в районе Старого Быкова и Новой Басани, что в Бобровицком районе.
Среди охранников агрохолдинга, сколачивалась коллаборантская структура; людей тщательно подбирали под оккупацию. Как раз накануне избрания нынешнего президента. Имени нового зиц-президента еще не озвучивалось, но, как часто бывает в украинских реалиях, агентура уже подготавливала почву под новый поведенческий проект. Все эти турецкие сериальчики о Роксолане, на экранах сомнительного канала, служащие для женщин определенного склада ума, неким эликсиром для воспитания в них покорности и терпения к очередным завоевателям. Украинское начало в них постоянно притупилось, чтоб это передавалось их потомству. Это отлично работало в Украине. В том контенте, прятались нынешние беды Украины. Муссировалась в Интернете, очень сложная тема «свинарчуков», чтоб вывести армейские дела на уровень скандала…
Конечно, соответствующие службы агрофирмы, быстро вычислило автора по социальным сетям, по агентурным каналам, и, естественно, он бы там долго не продержался. Но, как всегда, в подобных случаях, в дело, вмешалось, его величество, случай, – и они вынуждены были терпеть автора, и его патриотизм, до определенного срока. Чтоб избежать заинтригованности в этой теме, можно сказать: что автор, – чисто (не)случайно, - спас им с-х машину на много тысяч долларов и, очевидно, владелец фирмы им запретил касаться его имени. Более того, автор получил дивиденды в виде непыльной работы на пасеке, среди замечательных кукурузных и ячменных полей, на которых, агентурные интриги, практически, не ощущались. Автор мог наслаждаться ежедневными восходами и закатами солнца, над подсолнуховыми дебрями – когда высоко в небе звучат песни жаворонков. Наслаждаться бесседами с пасечниками, которые свозили туда многочисленные ульи; угощали автора сладким медом (пить водку с ними, автор категорически отказывался). Они много говорили о политиках и политике, намекая, что некогда занимали ответственные должности, а, может, и на тот момент еще держали бразды правления в своих руках, так как увлечение пасеками, стало почти поголовным среди украинских начальников поселившихся в особняках в небольших городках и селах. Я долго жил в Гавриловке, в благоустроенном общежитии для механизаторов, куда заселяли трактористов и комбайнеров, во время посевных или уборок урожаев. Из десятка жителей этого села, – на постоянную работу в холдинг, приняли только русских, – матерь и ее сына (разделили им ставку). Ввиду того, что автор предпочитал общаться на российском языке, – мать, очевидно, – приняла его за россиянина. Автор узнал, что она перебралась в эти места из Красноярского края. Таскала на работу какие-то книги по черной магии (автор упускает этот момент, чтоб не оказаться далеко от темы). Работники они были никудышные, - но их держали на фирме, как индульгенцию на случай вооруженного нападения. Автору показалось, даже, что они как-то снисходительно относились к местному начальству. Стоящий над ними начальник охраны (с бывших ментов), пытался даже как-то воздействовать, - но тщетно. Они уже знали, что будет нападение (в 2018 году!). Какие-то моменты, им доносились агентурой «рпц»? Бывший милиционер, был родом из Волыни, в общем-то симпатичный и обаятельный человек, насколько можно говорить о начальнике охраны; имел довольно-таки заслуженный авторитет среди своих работников; ездил на Renault Duster, как и многие начальники на этой агрофирме. Всё на фирме было пропитанно ватным запашком, до невозможности. Видно было невооруженным глазом, что это за публика. Неннавидящие украинцев и любящих хохлов, которые за похлебку  будут лизать чужие сапоги. От обычных работяг и охранников, - собранных со всей Украины, - до простых уборщиц и дежурных в общежитии, квинтэссенция хохлопитеков. Все было пропитано духом, скорого явления сюда России. Они ждали этот дня, как манны небесной. Пока от них требовалось, чтоб они проголосовали за президента-клоуна. Скоро они откликнуться на этот зов, душой и телом, слившись глупостью в едином порыве со всем ватным стадом, приведшим страну до большой беды. Им хотелось подсесть на танки к россиянам и влететь через три дня в Киев и Одессу, освобождая Украину от украинцев. Они отказывались от независимой Украины, в пользу той, какой ее видела Россия. Чтоб Украина оставалась всегда архаичной: с обильной начинкой сексотов, с системой поголовного контроля. А, пока – они слушали российский шансон. Им нравилась советчина: песни Аллы Борисовны Пугачевой и Иосифа Кобзона. Они соглашались с имперским образованием: в рамках которого, работали сексоты: от директора школы и до начальника вуза. Они не боялись, что детей будут учить умирать: во славу российского оружия. Они продолжали выбирать в украинскую политику, сексотов с российскими фамилиями, которых активно финансировали олигархи - путинские кошельки. Эфэсбэшные кураторы, к которым стекалась информация из Украины, в конечном счете, нарисовали в голове кремлевского вождя, уродливую картину про ожидание украинцев этого вторжения. Все военные походы в 17 веке, когда Украину преподнесли на блюдечке московитскому царю, начинались с подобных телодвижений в украинской политике. Только нынешняя, Украина, начала рубить эти щупальца спрута, киевскими «майданами». После этого, в Москве, была задумана большая война, которая бы положила этому конец – усмирила бы “украинскую вольницу”. Агентура присутствовала, сосредоточенно, уже, в каждой поре государственного организма. И до этого, в Украине оставалось много атавизмов колониализма, благодаря манипуляциям Московии с демократическими процедурами. Сами русские в Украине виделись не отпавшими отростками, - ими, бывшая метрополия, намеревалась окончательно закрыть украинский вопрос. После успешного вооруженного вторжения, должен был бы запустится механизм объединения всей империи.
Все эти агрофирмы и начальники охраны в них, – особенно – их помощники: старались пригодиться в грядущих делах по захвату Украины, как агентурная начинка из коллаборантов, – ее колониальное прошлое, которое уменьшалась в Украине, словно шагреневая кожа, – они старалось утвердиться уже в новой ипостаси: превратившись в новых начальников. Тридцать лет независимости, Москва мешала процессам обновления национального организма, – накачивая свою агентуру коррупционными деньгами через Газпром и иные свои структуры, наполняя олигархические кошельки, чтоб подпитывать невиданный разгул коррупции и казнокрадства. Для развала Украины было задействовано все – от семидесятилетних, профессорских кадров, переключившихся с кафедр марксизма-ленинизма на украинскую историю, с ее продажными гетманами и писателями-сексотами, передавая украинцам миазмы колониализма и рабства. Страна так и не выбрала собственной парадигмы развития, застряв между Западом и Востоком.
Помнится, в пятом классе, автор написал свое первое стихотворение, вместо обязательного сочинения, что было обусловлено учительницей, – и, Екатерина Федоровна, по чьей просьбе состоялся его поэтический дебют, – похвалила его за сей труд, прочитав стихотворение перед всем классом. Это было первое публичное чтение его произведений. Учительница хотела подготовить с автором что-то для районной печати, - но стеснительный автор, сознательно саботировал ее добрые намерения. Настоящему стукачу, Кальсону, помогала, продвинутая в этих делах, мать, пытаясь откопать в своем чаде проблески творческого начала. В дальнейшем, этот персонаж, сможет проявить себя разве что, как обычный стукач, а, потом, его, по всем признакам, завербует ее любовник - курирующий от спецслужб; до конца жизни привязав, этого мерзавца, к агентуре. Первый литературный экспромт, автору удался на славу, что и предопределило ему дальнейшую стезю литератора. Но это станет очевидным попозже, когда сексоты расправятся с его первой любовью. А пока этого не случилось, автор не искал школьной, поэтической славы, поелику дальнейшие попытки, достучаться до его сердца, прогрессивной учительницей, – встречали только сдержанный отпор. Пусть учительница отправляла автора на районные олимпиады. Это только усугубляло отторжение к официозу. Стихи он перестал писать, словно испугавшись поэтического будущего, которое ничего не сулило хорошего в сексотской империи. Он писал стандартные «творы» о Шевченке, как о революционном демократе. Екатерина Федоровна, за что, однажды, едко высказалась перед всем классом: что нельзя так унизительно писать о великом поэте. Словами, которые не идут от сердца, не несут в себе чувства; так нельзя писать. Этими словами – отучала автора фальшивить. Автору стало стыдно тогда; он навсегда перестал писать подобные панегирики. Стихи он возобновил писать уже, когда потерял первую любовь. Лет через пять. Стукач сыграл и в этой прискорбной истории первую скрипку, по наущению альфа-сексота, и своей матери. Когда украинские митці несут для собственного возвеличивания многословную ахинею о великом Поэте Т.Г. Шевченко, автор, ехидно улыбается, вспоминая о прекрасной, сельской Учительнице – Завзятой Екатерине Федоровне. Автору не стыдно за то, что он не захотел с нею сотрудничать. Отказал ей в открытии своего таланта. Что за темы для районной печати могла предложить тогда З.К.Ф., если брать тогдашние пропагандистские нарративы: Дума про хліб? Про українського Павлика Морозова? Тогда б учительница сама себе б противоречила. Автор счастливо избежал всей этой окололитературной возни.
Автор вспоминал эти школьные дела, когда прокатывался по одной дороге в Новой Басани мимо указателя на Пески, – село, в котором родился поэт Павло Тычина, известный всем украинским школярам по стихотворению: «Партія веде». За что, он стал: поэтом-академиком, классиком украинской литературы. А мне запомнился, с самого раннего детства, только один его маленький стишок: «А я у гай ходила…».
Кстати, такую тоненькую книжку, продавали как нагрузку за мешок муки. Мукой торговали с машин, через кооперацию. После каждого такого привоза - у них в хате появлялись все новые и новые поэтические сборники (того же - Василя Симоненко и так далее).

4

Осенью, в коридоре хатынки, непременно селились парочка прелестных бабочек. Два обворожительных божьих созданьица – два несравненных дневных Павлиных глаза, из семейства нимфалид.
Обе великолепные красавицы, летом беззаботно порхающие в моем саду, были во всех отношениях самые прекрасные экземпляры в своем роде: на ярких красно-коричневых, с вырезными финтифлюшками, крыльях, имелись симметричные, ложные, «голубые глаза», какие бывают только на перьях и на хвосте у павлина. За что они и получили свое примечательное название. Эти бабочки – настоящие предвестницы весны. А, весна – это всегда возрождение к новой жизни: начало нового цикла в природе.
Когда прочно стоишь на этой земле и полностью зависишь от нее, – ты невольно задумываешься над такими простыми, и очень важными, вещами. Так и возникают литературные вещи вроде бы из ничего - из авторской любви к окружающему миру, от своей ежедневной работы, от впечатлений, которые испытываешь от трудов своих праведных. Весною хорошо идут стихи, когда начинаются весенние работы на грядках. Маленькие праздники в литературной эпопее. Это и есть разновидности счастливой жизни.
Значит, у автора в коридоре поселились две милые, замечательные бабочки, вознамериваясь пережить в анабиозе, очередную и многотрудную, - как потом оказалось, - зиму, ничего не смысля в нашей грустной, украинской, истории. Они ассоциировались у автора, только с окружающей природой и весенним теплом.
Увидев таких красавиц, можно забыть об гадких гусеницах, которые появляются из куколок подобных бабочек, что случится когда-то потом, летом, в густых зарослях крапивы и хмеля, которых достаточно будет расти по посадкам вокруг участка и вдоль железной дороги. Черные с белыми пятнами, гусеницы, всегда ныкаются в густых зарослях и чащах, с которых, потом, и появляются на свет божий, такие яркие прелестницы – Павлины глаза.
За стиральной машиной в углу коридорчика, мышка прогрызла себе ход – и эта самая дырочка возле самого пола, возможно что, помогла им пробраться в человеческое жилье, и целую зиму будет обеспечивать, обеим прелестницам, необходимый комфорт и уют, – обдувая сквозняком в естественном анабиозе, чтоб не проявилось губительное явление метаболизма во время зимней спячки. Это, обязательно, привело б к гибели, окажись бабочки возле источников тепла. Дырочку автор специально не заделывал, посему бабочкам было приятно зимовать у него в коридоре.
После Нового года, автор много раз бывал на киевском базаре. Эти субботние вылазки стали для него определенным смыслом для пополнения впечатлений, – автор узнавал многое, что связывало его с внешним миром, с людьми и с политической обстановкий в столице государства. Он стал уже обрастать торговыми связями. Знакомый, Николай, – продает мед; он с Шосткинской громады, - ватник до мозга костей, - из бывших начальников средней руки работавших в лесничестве; он, старательно, не афиширует свою ватность, - и это полностью устраивает. Было видно, что он не страшится россиян, которые уже сжали военный кулак, рядом, на границе. Это чувствовалось во время их телефонных переговоров. Николай звонил автору, чтоб получить какую-то базарную информацию, по поводу предстоящей торговой вылазки в столицу (как правило, разговоры вертелись вокруг места в торговых рядах). Его звонки, прекратились буквально за пару дней до начала российского вторжения. Прервалась хорошо налаженная связь двух мелких торговцев, которая давала автору определенную пищу для размышлений – собственно для чего ему была и необходима эта базарная возня, – для взаимосвязей с торговцами, – в чем и заключалась глубокая философия выживания украинцев живущих в провинции. Продукция качественная, недорогая; на базары ходят – обычно – пенсионеры. Многие ходят. Естественно для автора – это денежное подспорье, пусть и не большое, – но покрывающее некоторые внутренние потребности.
И, конечно же, осознание того, что твоя продукция пользуется спросом у населения, – как плата за усердную работу на своем земельном участке.
…Все продолжалось только до 24 февраля 2022 года…

5

Весь 2021 год шла отлично поэзия, – проза, требующая достаточно внушительного инкубационного периода, даже в условиях компьютерного размножения, – на печатной машинке, это гораздо хуже получалось, а, из-под руки, совсем неважно, – в ту зиму, работа явно не заладилась ( приходилось уже в который раз перелопачивать старые воспоминания). К более свежим размышлениям, автор был явно не готов, тратя много времени на поездки в Киев; на лицо был кризис жанра в голове, автор выдыхался в прозе. Молодость он провел в России, - а эта тема, на фоне военного приготовления к вторжению, – требовала нового осмысления. С началом этой зимы, у врага проявилось российское лицо, – автор старался не прозевать момент вторжения, когда следовало уносить ноги с поселка, – если потребуется: то выехать за границу, благо весь архив находился в компьютере. Мог бы покомандовать “Пионом”, если бы задержался в столице, – однако: не судьба…
Пока автор лежал писал стихи на диване, с включенным ночью телевизором, начиная этак… часов с двух… или трех… – шел какой-то повтор политического ток-шоу... По разминированному Чонгару на выходе из Крыма, уже двигались российские танки, заходя вглубь украинской территории. В знакомом Гостомеле, длился кровопролитный бой за аэродром.
Автор, какое-то время, находился в убийственном неведении.
Только в без десяти шесть, утром, – на экране, крупными буквами, проявилось слово: ВОЙНА, – у автора, от неожиданности, чуть глаза на лоб не вылезли. Казалось бы, он ждал этого момента, лет тридцать украинской независимости, – а когда пришло время, принять быстрое решение, – мозг отказался принимать эту новость.
Вначале – сделал звонок племяннику, потом суматошная беготня с воплощением идеи: побыстрее собраться, чтоб успеть на дизель-поезд, на 6.08 ( до станции – рукой подать). Делал, это: впопыхах, суетно, и ничего из этого путного не вышло. Решил выбираться вечером, – в эту минуту поезд прогромыхал за его окнами. Днем выпивали с соседом, чтоб не было так грустно ждать.
- На кого оставиш клубнику? – Поинтересовался сосед.
- Не до нее, сейчас, - отвечаю.
Посидели. Погомонили. Пришла соседка, и забрала Толика.
Вечером, груженный рюкзаком и компьютером в сумке; а также едой в отдельном пакете, – автор отправился на вокзал.
Уже на подступах к вокзалу, осознавал, каким-то шестым чувством – никакого поезда не будет, – перрон выглядел пустым, не освещенным. Какой-то рыбак, видимо любитель очень острых ощущений, с ящиком и пешней, обреченно маячил возле входа в здание вокзала (выглядевший совсем неуместно, в этот вечер, 24 февраля 2022 года). Это же надо быть таким фанатичным любителем подледной рыбалки, чтобы, зная о начале войны, – отправиться за 50 км: за окушками!
- За мною кум приїде. – Обнадеженно, сказал рыбак, и уселся на ящик. В его взгляде, не угасал огонек надежды.
Во мне, подобной уверенности не наблюдалось.
Начальник станции, вынырнувший из окутанного сумерками, здания вокзала, сказал:
- Поезда не будет. Наши подорвали колею.
- Кто, «наши?» - Спросил автор, и не дожидая ответа, побрел домой.
В такие моменты, все люди кажутся подозрительными. Начальник станции и этот рыбак, тоже. “Почему не разрушили мост, а только подорвали рельсы за мостом? Ждут российские танки на переправе?” – На эти вопросы, у автора не было ответа. Он и не искал его среди людей. Все было очевидно.
Утром, автор сел на подростковый велосипед, прикрутил тяжелый рюкзак на багажник – и отправился в сторону Чернигова. Это – 80 км?..
Увидев несколько фур, автор подъехал к ним. Водители смотрелись слишком озабоченными людьми. Автор стал выведывать у них обстановку на дорогах.
- Можно добраться до Чернигова? – спросил автор.
- Все мосты подорваны, - услышал, неприятный ответ. – Мы тыкались по всем направлениям, – негде проехать нельзя. Не осталось не единого целого моста.
- С вами можно побыть? – Спросил, автор.
- Мы скоро уезжаем. Нам определили новую стоянку, - ответил водило.
- Как-нибудь прорвусь, - сказал автор, больше уже обращаясь к себе.
С тревожным настроением, одолел по инерции, еще двадцать километров. Село вдоль самой трассы; оборудованы лотки; видно, что люди вокруг: с торговой жилой, – продают, едущим в Чернигов, овощи и фрукты...
Уселся возле лотка, чтоб передохнуть и выработать правильное решение. Подошел пожилой мужик.
- Откудова?
- С Мак…ного,
- И, куда?
- В Чернигов. В Киев. В Европу. В Канаду.
Эти варианты роились в его голове. За годы литературной работы у него на электронной почте скопилось много разных предложений, в том числе и из Канады. Некто Борис Кригер, из издательства ALTASPERA, принял от автора несколько электронных текстов. Когда-то приглашал автора на интервью. Как и из, России и Казахстана: в Коломенское и Боровое…
- Я живу, как писатель, - сказал автор.
- У нас живе художник. В началі села – ти проїхав. Званіе у його якесь є…
- У меня звания нет. Я сам по себе, - сказал автор.
- Беліруський бацко хоче получить Черніговску и Сумську області. Путін йому обищав. - После недолгой паузы, сказал мужик.
Почему Лукашенко отдал как плацдарм для наступления свою территорию, автора не шибко заинтересовало. Лукашенко такой же сексот, как и все украинские предатели. За таких, наверное, голосует на выборах и этот мужик. Одно радовало, что мужик был настроен патриотично. Автора - это: приятно удивило. Не думал, он, что люди так быстро научились любить Украину. Сначала удивил сосед, теперь этот мужик. Это стало самым неожиданным сюрпризом. Люди, нравственно, стояли выше киевских экспертов-политиканов. С началом вторжения исчезла, ненавистная всем, хитрожлпость украинца. На бой поднимался весь народ. Что, очень, обнадеживало. Такое было впервые в истории Украины. Сказывался тридцатилетний период независимости.
- Как добраться до Чернигова? – Спросил автор.
- Нічого у тебе не вийде, – отвечал мужик, – мости зорвани. Їхні танки уже за селом. Вранці проїхали по полю – пятьдесят штук...
Мужика позвала жена – высмотрела, что он с кем-то откровенничает, и начала звать:
- Довго там сидіти будеш? Дома повно роботи…
Мужик ушел. Через какое-то время послышались ее укоры.
Автор посидел с пол часика – и покрутил назад в свой поселок. Помирать так в собственном домике. Ни на какое чудодейственное спасение, он уже особо не рассчитывал. Слишком хорошо он знал наглых, местных россиян, и мог, реалистично, оценить свои шансы на выживание. Но, одно дело: быть подстреленным на дороге обыкновенным бродягою, а другое – дома, простым обывателем.

6

Все прелести оккупации, автор ощутил уже на следующий день.
Пасмурное, прохладное утро, конца зимы 2022 года. Снега уже нет, - автор, как обычно, встал очень рано, хотя вываливаться из теплой постели не спешил. Смотрел телевизор – превратившийся, неожиданно, в самый надежный источник информации. В первые дни войны, наши воины, храбро дрались за Гостомель...
На утро – позволил себе кратковременную прогулку по саду. Хотя какая это прогулка – прошелся по дорожке, прислушиваясь к звукам, доносящимся из поселка; куда, по слухам, уже зашло чуть более шестидесяти штук бронированной техники, россиян. Услышал хлопок выстрела из пушки в начале шестого. Такое ощущение, что оккупанты сигнализировали всем: «Подъём!».
После восьми, – увидел несколько человек в темных комбинезонах, – без каких-либо нашивок. На вид – совсем молоденькие парни. Поздоровались с трассы, помахали руками. Автор, машинально, ответил кивком головы. Поняв, что это вражеские танкисты: «мазута». В эту ночь, они обнесли все продовольственные магазины в поселке – утащив вино и мясо на шашлыки в лесополосы над Десной. Кто-то из местных, помогал им. Указали, где можно набрать воды в цистерну. Четыре попа из секты (рпц), сразу же отправились на поклон к «асвабадителям»; провели душеспасительную беседу. В следующий раз, судачили люди, их уже не пустили. Подобное холуйство, для автора не стало большим откровением.
К десяти – отправился на свою клубничную грядку. Это превратилось давно уже в определенный ритуал для автора – посмотреть и помедитировать на огороде. Убрать сорняки, если обнаружатся таковые.
По центру поселка, лязгая гусеницами по асфальту, двигалась вражеская техника.
Услышал хлопок выстрела. Никак кто-то стрельнул с пистолета?
Из-за не покрытых листвой кустов чернокленов, на перекрестке напротив живущих невдалеке цыганки Розы с сыном, обратил внимание на фигуру улусника в комбинезоне. Офицер. Соседи стоят возле своего двора, живо обсуждая что-то.
Отправился на улицу – чтоб узнать от них новости дня.
Люди в первый день оккупации, еще совсем не пуганные.
- Это тот стрелял с пистолета? – Указал, кивком головы на маячившего на перекрестке офицера, спрашиваю у соседей.
- Вин. – Подтверждают, они.
Понял, что это было предупреждение автору – чтоб не вздумал их кустов фотографировать вражескую технику.
Начали толковать о начале войны. Все были настроены патриотично. Оптимизм в наших людей в крови, – но не настолько же… С цветами, оккупантов, никто не встречал.
Сосед, сказал:
- Треба перекопать дорогу.
- Это ничего не даст. – Ответил, автор.
Сосед еще высказался, довольно-таки, скромно, на фоне других мужиков. Слышал на местном базаре: жена не сумела утаить от мужа самогонку, не найдя где надежно спрятать бутыль в только что оборудованном убежище, – и, тот, напившись с друзьями, вознамерились надавать по мордам, понаехавшим. Российские вояки, стояли табором под окнами. Остановила, уже, в последний момент.
Короче, в первый день – царило приподнятое настроение – дать решительный отпор оккупантам. Благостно сказывались эти тридцать лет независимости страны. А россияне, еще, не озверели до той степени, чтоб убивать безвинных людей. В Буче, что под Киевом, россияне, попытаются жестоко выправить эту недоработку.
Оккупанты, волнами, продолжали перекатываться через поселок, оборудовав понтонную переправу через Десну. Железнодорожный мост, – не взорванный предателями, – не пригодился из-за своей неприспособленности. Даже БТРы не смогли передвигаться по рельсам.
Позвонил племяннику в надежде, что наши перехватят звонки с сообщениями о передвижении вражеской техники.
Врага накрыл 16 батальон 58 бригады своей артиллерией. Слышал разговоры, что вражеские танки попали под бомбы на переправе...
В итоге, перед переправой, остались стоять два заглохших танка. Один сожгла, потом, терроборона «коктейлем Молотова».
Автор продолжал отсиживаться дома, стараясь поменьше отсвечивать во дворе. Сделал вылазку до ближайшего, разоренного врагом, магазинчика. Он показался таким обездоленным: дверь вырвана «с мясом». Говорили, что дернули: «Камазом». Сам магазинчик распотрошенный; окошка нет. В этом – даже вина не было. Магазин «У Тарасыка» (возле бывшего правления колхоза, очевидно: «им. Шевченко») с бюстом Великого Кобзаря во дворе, не тронули. Хозяин, говорили, вовремя вывеску снял. Почему не навели коллаборанты, которыми кишел поселок? Пострадали многие торговые точки в центре. Кроме россиян, которые все товары перевезли домой.
Под вечер, соседка предупредила:
- Буде «зачистка». Почалась, з тої сторони железної дороги.
Спрятал, пиксельную форму атошника в фасоль. А поздравление от районной администрации, так и осталось стоять на кухонной полке. В письменном столе остался ворох документов указывающих, что автор воевал на Донбассе. Короче, все эти приготовления, выглядели, как страусиный трюк.
Ждал – смерти. Чего мне ожидать от врага?
…Утром сидел на диване, смотрел телевизор, раз смерть обошла мой дом стороною. По улице, мимо окон, громыхают вражеские «Грады».
Выглянул из-за шторы. И снова – к спасительному диван.
Рядом прозвучала очередь с автомата, под окнами…
«Продырявят крышу, гады!». - Первое, что приходит на ум.
Снова звучит очередь. Еще, одна.
«Вот и приходит твой последний час, - думалось: – Лягу теперь на пол. А то сижу супротив окна, хоть и зашторенного...»
Выстрелы утихли. Затихли и рикошеты пуль по железу крыши.
…Осторожно вышел на улицу – когда все стихло, окончательно. До этого пробирался в туалет, и то, только скрадом…
Соседи, уже, около своего двора. Отлегло от сердца. Подошел.
Соседка, весело, делится пережитым страхом: как она с испугу заползла под кровать. Муж был у кого-то из родственников. Сцена происходила весьма динамично; хотя она женщина далеко не субтильного телосложения.
Подтянулась близкие им люди. Жена свояка живо поинтересовались у нее некоторыми проблемами метаболизма: «Не у…сь, случайно?». Надо заметить, что народ в провинции простой, привыкший называть вещи своими именами.
Начали подбирать гильзы возле калитки. Так и не собрали все. Стали обсуждать калибры. Все гильзы – 5,45.
Автор поинтересовался у соседки:
- Живы ли ее куры? – Паслись на огороде.
- Вроде, як живі. Закрила в сарай, на всякий случай. – Ее, ответ.
Значит, вражеский солдат, стрелял для моей острастки. Кто-то навел? Я не удивился, когда на первом же бланке в магазине, когда начали выдавать продукты после освобождения, меня записали: “Атошник”. Короче, у меня не было шансов выжить.

7

После того, как навала, россиян, схлынула, – начались нелегкие будни: магазины были разграблены и закрыты. Соль, спички, хлеб – вышли на первые роли. Кто, конечно, не запасся, этими предметами первой необходимости, основательно, еще в довоенное время.
Если со спичками (автор не курящий) острых вопросов не возникало – имелась в наличии целая упаковка, – подсолнечного масла – почти бутылка; а хлеб можно было испечь. К счастью, – отправившись на базар, в надежде пополнить запас соли ( пачка с этим кулинарным ингредиентом только началась, но учитывая ее быстрый расход и начавшуюся долгую войну, приходилось шустрить и в этом направлении, чтоб достать, поскольку подобные вещи размели с прилавков магазинов в первую очередь; нашел разве что какие-то дорогущие конфеты и то в бывшем районном центре, – соли не нашел, как и ждал, но рядом остановился бусик, и так получилось, что автор оказался первым, кто подошел к нему, и было хорошо, что в нем привезли муку, пусть и грубого помола. Торговцы уверяли, что: «Это зерно четыре раза прогоняли через мельницу», и, что: «Вышло вроде неплохо». Автор, за 300 гривен, приобрел двадцатикилограммовый мешок, и притащил его домой на плечах, с грустной радостью, что, теперь, хоть чем-то он основательно обеспечен на первое время. После нескольких неудачных экспериментов, с помощью мультиварки (куплена на часть гонорара от продажи романа), он научился варганить, сносный, хлеб; весьма смахивающий по консистенции на тот, который едал в детстве. Хлеб на квашне по нашим селам выпекали в печи: он выходил ароматным и ноздреватым, с тяжелой румяной корочкой, хрустящей на зубах. Автор пек на соде. Похожий на тортик, хлеб получался достаточно питательным и вкусным. Пройдет еще некоторое время, пока отработалась технология его быстрого приготовления.
Вот тут-то автора и настигла мысль, – что это его родители – особенно отец, так всегда заботился о том, чтоб дома всегда присутствовал солидный запас спичек и соли. Он никогда не оставлял хлебных крошек на столе. В самом начале этой войны, до автора наконец-то дошло – почему люди, старшего поколения, так делали.
Коробки спички в отца, в 70-х, скапливались на высоком, высоком кирпичном выступе от грубы. Автор, беспощадно освобождал от наклеек (этикеток), – тогда это поветрие еще не имело названия «филумения», – просто многие школьники, наравне с «болением» за московские хоккейные клубы, предавались подобному коллекционированию. Склад соли «Экстра», автор обнаружит уже после смерти родителя: окаменевшую до такой степени, что пришлось разбивать ее молотком.
Куски хлеба, собирали тогда всей страной. Начиная из детского сада. На политинформациях прорабатывались сочинения писателей соцреализма, типа: «Дума про хліб». Наравне с брежневской трилогией: «Малая земля», «Возрождение» и «Целина».
Время было такое.
Когда-то в детстве, кажись в Спадщанском лесу, в котором действовало соединение партизан во время 2МВ, - автора взял покойный отец. На праздник открытия памятника в 1968 году, собралось много народу. Мужики из села добирались туда на двух мотоциклах с коляскою. Это – двадцать километров от села. После торжественной части, с выступлением легендарного С.А.Ковпака, закупили вино. Этим и заканчивались, тогда, все подобные мероприятия. Отец, находясь в компании захмелевших товарищей, желая показать: какой у него сын вырос, попросил подать ему хлеба. Сын перебросил ему кусок… Что вызвало гнев родителя:
- Ти шо хлібом розкидався? Як батьку подаєш? У голодовку, я гнізда граків драв, щоб наїстись досхочу…
Кощуственный инцидент зкончилось тем, что мужики начали живо обсуждать молодежь, что она никогда не поймет, как тяжело им приходилось в жизни.

8

…А, потом, начались серые, пост оккупационные, будни. Смешанные с тревогами и возникшими чувствами: ожидание скорой победы и мести за свои унижения; за то, что навсегда ушло в прошлое и никогда уже больше не вернется – довоенная жизнь, уже казалась вместилищем безмерного счастья и беззаботной жизни. Все, что пряталось в той жизни – теперь кануло в тревожную неуверенность в завтрашнем дне. Оккупантам, за несколько дней, удалось уничтожить весь миропорядок в душах украинцев.
У автора же – накрылся литературный проект. Оккупанты превратили в хлам его сельскую идиллию; все его буколические впечатления разбились вдрызг; превратились в пепел разграбления; осиротевшие мечты, превратились в болото, – в тяжелые воспоминания военного времени.
Многие были готовы мстить агрессору, если не на деле, то хотя бы на словах. С первыми победами, вселилась надежда, что война скоро закончится.
“Мародера” Карандаша, который помогал оккупантам грабить магазины, привязали к позорному столбу в центре поселка. Раздев, предварительно, до трусов. Долго не прожил. Уже через день, его похоронили в простом ящике. А, потом, вдруг выяснилось, что это не он наводил?..
На следующий день, после освобождения, выдали бесплатное молоко, и, потом, привозили его через день, в течении еще двух недель (пей от пуза!). Через несколько дней, соседка принесла ощипанную курицу, а еще: пакет кукурузной муки. Выдавали, – автор плохо запомнил, - что-то из круп...
В предыдущее лето, автор не сидел, сложа руки, на закрывал много консерваций. Особенно: пригодились сушеные грибы, с которых, тогда, варился постный борщ. Картофеля имелось в достатке. Хватало на второе (правда, без соли). Автор быстро обучился кушать вареный картофель без соли (с солеными огурцами и помидорами). Он берег соль, как зеницу ока.
Через месяц заметно полегчало – заработали некоторые магазины.
А, причем здесь бабочки? – Спросите…
Началась весна, и они благополучно покинули свое убежище – оба Павлины глаза. Сейчас, они и их потомки, порхали беззаботно, купаясь в солнечных лучах…

9

Когда рассказ был уже написан, возник еще один повод вернуться к тексту.
…Поспела клубника – открыв, автору, возможности ездить в Конотоп, чтоб продавать ее ведрами…
Первые два ведра – автор продал в поселке. Но когда количество ведер возросло до четырех, – потребовались командировки в Конотоп.
…С 15 июня, запустили дизель-поезд. До этого, чинили мост...
Первая же поездка – превратилась в событие.
Саму клубнику продать не сложно. Ягоды хороши – сорт Альба: крупный, соковитый и приятный на вкус. Первые ведра, продал за десять минут, и – айда! на поезд. В путешествие до Нежина и обратно – должен убивать время до восьми вечера: до посадки на дизель-поезд.
Середина июня – самое лучшее время для таких поездок. Все в зелени и цветах. Деревья мелькают. Под железнодорожным полотном – алеют маки. Много желтых цветов.
Выходят и заходят пассажиры…
…На станции Носовка, электропоезд подобрал с перрона нечто, вот уже много лет встречающееся по украинским вагонам, недоразумение. Не только вагонных агитаторш с сумками набитыми антиукраинскими пасквилями, но и всяко-разных доморощенных кликуш и даже пилигримов из России.
Автор сидел один у окна. К нему подсели три пассажира. Это не была одна компания, как можно подумать с первого взгляда. Мужчина: провинциальный типаж, в обычной одежде (приличной, нельзя придраться); среднего возраста, довольно-таки высокого роста; мог бы работать в какой-то охранной фирме. Женщина, напротив этого мужчины: пожившая на белом свете, лет за пятьдесят, в красной куртке. Еще какой-то статист, уже в летах: неприметный, сутулящийся субъект, – сразу же слился с окружающим фоном.
Женщина, очевидно, не привыкла долго молчать. Сразу же повела разговор. Обращалась, судя по всему, к сидевшему напротив, мужчине:
- Зачем они привязывают людей к столбам? Говорят – мародеры. Мне одна знакомая рассказывала: ей с Донбасса много чего привозили. Телевизор – «плазма». А я и говорю ей: «Это же чье-то имущество было? Кто-то же его годами наживали». Это же было мародерство…
- Закрой свой рот! – Не выдержал автор. – Эту пропаганду можно было как-то терпеть до войны. Не сейчас, убивают украинцев. Могла бы помолчать!
- Ты из тех, кто плясал на Майдане? Я 50 лет живу в Украине! – завелась, женщина.
- Я не первый раз это слышу. Не пробовали, кураторы из России, придумать что-то посвежее? - Спрашиваю.
- Я, не с России!
– С России! Акцент не подделаешь. Так могут сказать только россияне. Уж поверьте мне, – я говорю на российском лучше, чем сами россияне думают на нем, – сказал, автор
- Я хочу, чтоб не было войны, – умиротворенным голосом, сказала женщина.
- Знаем мы и это. Проходили не раз. Во время развязанной войны – они все стали за мир, только мол, сдавайтесь, – и наступит мир во всем мире. До следующей войны!
- Это правильно сказано! – Обернулся, впереди сидящий пассажир.
- Это же Америка воюет! - Взвизгнув, сказала пассажирка.
- Какая уж там Америка! Безумная, - сказал, автор.
- Какая, я?
- Лишенная здравого смысла, - уточнил, автор.
- Это она Скабеевой насмотрелась! – Резюмировал пассажир, из соседнего отсека.
- Небось «тарелка» краснеет, от перегрева, во время просмотров этих шоу? - Спросил автор.
- Насмотрятся лгунов, - продолжает пассажир из соседнего отсека, - и начинают.
- А, что я сказала: «не так»? – Вспыхнула, как спичка, пассажирка: - Это Америка развязала войну. Хочет нас поссорить!
- Это Америка разграбила у нас в поселке все магазины? Отобрала водку и вино. Убивает наших граждан! Ты, шпионка!
- Я тебя перекрещу! – Она начала, неистово, обкладывать автора «крестами».
- Это что еще за гундяевские выходки?! – Возмущенным голосом, сказал автор. – Марш отсюда!
- И – уйду!
- Уйдешь недалеко. При возможности – я сдам тебя в полицию. В эсбэу.
Женщина переместилась через один отсек, – и ехала до Нежина Без эксцессов.
… Она шла, за автором, по переходному мосту...
На выходе, автор стал общаться с военным патрулем, – но женщины уже и след простыл. Убежала, – в сторону поездов.
Патруль с оцепления, направил автора к молодому эсбэушнику, который картинно стоял на крыльце. За автором, потянулся и пассажир с соседнего отсека.
Автор, с пафосом, чувствуя правоту, начал произносить тронную речь:
- Это надо прекращать. Льется поток грязной лжи. Ну, еще до войны – это не так убийственно действовало на нервы. Хотя и высвечивало некоторые проблемы независимости. Толпы «паломниц», курсировали по железной дороге; несли эту чушь пассажирам, – отлеживались в Лавре, и снова тащились назад, с теми же нарративами. Пора уже эсбэушниками заняться этими делами. Это же ваша работа – перекрывать эти потоки. Она шла за мною. Кстати, где она?
- Вернулась. Сидит в электричке. – Сказал пассажир, ехавший в соседнем отсеке. – Я ее хорошо запомнил. Она в город не выходила.
- Допросите ее. Вам надо будет свидетель. Я буду на вокзале до трех часов. - Сказал автор.
Автор купил мороженное, и сел на скамейку.
Прошло пару часов. Сменилась целая команда военных. Автор стал прохаживаться по перрону. Прошли мимо солдаты.
Один подошел к нему:
- Ваши документы?
- У меня – удостоверение атошника. Устроит?
- Нужен паспорт.
- Вот мой паспорт.
- Откройте на прописке?
- Что у вас в рюкзаке?
- Ведра. Вы думали бомбы? Я клубнику продаю.
- Проверим…
- Вас эсбэушник ко мне послал? Где, кстати, он?
- Я имею полное право проверить у Вас документы и вещи. – Сказал военный.
- А я имею право подозревать Вас, что вы занимаетесь чепухой, и не ловите агентов. - Сказал автор.
Солдат представительной наружности. Эсбэушники (кагэбэшники) всегда вербовали таких в массе обывателей. Укрепляли им авторитет, чтоб можно было использовать в своих интрижках. Они имелись в любом коллективе, и, всегда, выступали на первых ролях. Таких стукачей, выдавало всезнайство. Они были в курсе всех событий в коллективе, в стране и мире. Они пользовались безупречным авторитетом. Я же, разговариваю на правильном российском языке.
…Эсбэушник стоял на крыльце вокзала при выходе в город...
- Это вы послали солдатика проверять мои документы? – Автор подошел к нему с решительным видом человека, который добивается справедливости: - Интересный ход. Диверсантку вы, скорее всего, не ловили. Решили, что я, заявив о ней, пытаюсь втереться к вам в доверие. Я этому солдату показал убэдэшку, питался уберечься от таких защитников. Теперь мне что – дома ждать гостей? Вы теперь знаете, где я живу. Я воевал на Донбассе – и видел всяких, в том числе и эсбэушников. Мне что – подобных гадин, дешевле будет самому из окон вагонов в пути, выбрасывать?
Автор, пообещал эсбэушнику, что напишет об этом новый рассказ.


29/05/2022