Так мы и жили

"Я с 1945 по 1982 год служил у Образцова. Детский театр, никакой политики. Но и там, вы знаете, случались какие-то мелкие и возможные только в нашей стране накладки. Скажем, был у нас старинный автор, замечательный человек Георгий Георгиевич Ландау. И как-то он написал по заказу кукольную пьесу «Кот и заяц». Написав пьесу, Ландау понес ее в репертком, получить разрешение на постановку.

Молодой цензор внимательно прочитал пьесу и говорит: «Что ж, неплохо, но вот один эпизод... У вас тут заяц говорит: — Кот, я дам тебе хороший совет". А кот отвечает: — Не нужны мне твои советы"... Ландау: — Ну да, он отвергает..." — Да вы вслушайтесь: «Не нужны мне твои СОВЕТЫ»". Тут до Ландау дошло: «А, вы имеете в виду советы рабочих (он грассировал), кгестьянских и солдатских депутатов?! Молодой человек, я бы в жизни не догадался, ну как же ловко у вас мозги устгоены! Спасибо большое, я обязательно пегеделаю это место!..»

Уже выходит, но у дверей останавливается: «Да, вы знаете, я сейчас ехал в метго, и там туча антисоветских лозунгов!» — «Как, в метро? Какие?!» — «Нет выхода. Нет выхода. Выхода нет...»"
                Зиновий Герд

Прочитав эти воспоминания уважаемого актёра, память моя вытащила из своих недр другую историю. А уж за той потянулось и следующая…

Конец семидесятых. Моя жена в то время работала в типографии имени комиссара Лоханкова, что находилась в Ленинграде на улице с интригующим и вселяющим надежду названием «улица Правды».

Кроме всего прочего, в этой типографии печатали и отрывные календари. Печатанием таких календарей типография занималась давно, и руководство знало все требования к этой продукции. Главное — календарь должен быть политически выверенным, а на обложке должна быть фотография с узнаваемым видом Ленинграда. Если накануне на обложке было здание Адмиралтейства с золотым корабликом на шпиле, то в этот год в качестве символа Ленинграда выбрали фотографию Дворцовой площади с Александровской колонной в центре. Календарь был напечатан огромным тиражом. Но перед отправкой в торговую сеть всё же было необходимо соблюсти формальность: завизировать разрешение на печать в идеологическом отделе горкома Коммунистической партии.

Туда поехал технолог типографии. Он надеялся, что процедура займёт не больше десяти минут, поэтому уже запланировал после этого зайти в ресторан «Метрополь», где за два рубля подавали замечательный комплексный обед. Его рассказ в подробностях передавали из уст в уста работники типографии — под большим секретом.

Технолог зашёл в небольшой кабинет одного из заместителей секретаря райкома. В кабинете сразу бросились в глаза необходимые атрибуты подобных помещений — портреты Ленина и Брежнева. А на противоположной стене — большая фотография «паровозика Ленина». По легенде, именно этот паровоз привёз Ильича в Петроград из Финляндии. На том паровозе, опять же согласно легенде, Владимир Ильич играл роль кочегара.

Молодой сотрудник, лишь мельком взглянув на привезённый образец календаря и даже не перелистывая страниц, возмущённо произнёс:
— Вы с ума сошли! — Это был не вопрос, а утверждение. — Вы что, не видели, что помещаете для нашего советского человека! — И снова не вопрос, а утверждение.
— А что там не так? — растерянно произнёс технолог, ещё не потерявший надежду, что молодой коммунист чего-то не понял.
— Что у вас на фото?
— Зимний дворец, цитадель царизма, но уже в прошлом.
— А перед ним?
— Дворцовая площадь. На ней проходят парады и демонстрации трудящихся.
— А на ней?
— Александровская колонна. Воздвигнута она в память о победе над Наполеоном.
— А на ней? — Идеолог поднёс календарь прямо к красному, покрывшемуся испариной лицу технолога.

Тот, взглянув на фрагмент, малозаметный на мелкой фотографии, произнёс по памяти вдруг осипшим голосом:
— Ангел.

Молодой коммунист, брезгливо швырнув календарь на стол, словно это была какая-то мерзкая гадость, произнёс, как припечатал:
— Идеологически не выдержано! Переделать!

Весь тираж календарей, результат труда многих людей, тогда «пустили под нож»…

И вот сегодня, прочитав слова великого Зиновий Гердт, вынесенные мной в эпиграф миниатюры, я представил, что мог бы ответить и какой пример привести, окажись я на месте того технолога из типографии. (Как писал Антон Чехов: «Если в первом акте на стене висит пистолет, то в последнем он должно выстрелить». — Прим. автора.)

Я уже упоминал в рассказе «Паровозик Ильича». Жители и гости Санкт-Петербурга знают, что тот самый паровоз стоит на перроне Финляндского вокзала под стеклянным саркофагом, как рыбка в аквариуме.

Я, живя недалеко от Финляндского вокзала, часто прогуливался со своей собакой по железнодорожным путям, ведущим в сторону депо. Но лишь один раз мы дошли до него. Один железнодорожный путь, ведущий в сторону от находящихся там зданий, перекрыл, словно ширмой, стоящий поперёк рельсов глухой дощатый забор, на котором на белом фоне чёрными крупными буквами было написано: «Стоп! Этот путь ведёт в тупик!».

Нам, мне и Динке, моему спаниелю, было до чёртиков интересно, что же скрывают власти от нас там, за забором. Но ведь нет такого забора в нашей стране, в котором бы наш человек не проковырял дырочку, чтобы поглазеть.

То, что мы увидели, повергло нас, как минимум, в недоумение. Там, в тупичке, стоял «Паровозик Ленина», сияющий бронзовыми деталями. Так какой же из них настоящий — тот, что на вокзале под стеклом, или этот?... Прячут от народа настоящих героев революции…

Я, невольно, задал Динке вопрос: мол, а на что тогда намекает надпись на заборе «Стоп! Этот путь ведёт в тупик!». Собака не ответила, сделав вид, что не расслышала моего провокационного вопроса…

П.С.
Как послесловие — рецензия одного из читателей, взбешённого моим рассказом:

«Как вы смеете глумиться над святынями революции? Этот паровоз видел Ленина, он такой же герой, спасавший нашего вождя, как и, например, Надежда Константиновна Крупская. Ленин — это наша святыня! Да ты даже одного его колеса не стоишь».

Картина А. М. Лопухова. «В Петроград" (В. И. Ленин)