Анти-Кант, или о моральном императиве

Многие, кто хоть сколько-то знаком с философией, слышал о концепции категорического морального императива, выведенной классиком немецкой классической философии Иммануилом Кантом. Сегодня кантианство по-прежнему находит себе сторонников, и в немалой степени благодаря моральному аспекту этого философского направления. Цель данной статьи – раскрыть классовую сущность философии Канта посредством разбора его идеи категориального императива.

Суть концепции заключается в следующем: большинство людей основывают свою мораль на тех или иных принципах, которые, в конечном счете, нацелены на определенные объекты желания – как то богатство, власть, любовь, и так далее. Поступки и действия, продвигающие человека к желанному объекту, являются морально одобряемыми, «хорошими», обратно то, что мешает этой цели, объявляется «плохим», осуждается. Кант в ответ заявлял, что настоящий моральный закон не должен основываться на ограниченных, эмпирических объектах – он наоборот должен иметь в качестве своего фундамента априорный (т.е. предшествующий опыту), безусловный принцип. Такой моральный закон, не основанный на опыте, Кант называет категорическим императивом [Кант, Основы метафизики нравственности, с.211].

Подобный упор на априорную основу в принципе характерен для кантовской философии, и выходит из его концепции трансцендентального единства апперцепции, согласно которой вещи, познаваемые человеком в процессе опыта, являются непознаваемыми ноуноменами, «вещами-в-себе», и поэтому истинное знание имеет априорное, доопытное начало. В источники априорного познания Кант относит пространство и время, логические законы и категории рассудка, как то мера, количество, качество. И хотя он подчеркивал, что априорное познание составляет лишь основу познания, его форму, оно все же обладает универсальной истинностью по сравнению с знанием, полученными из опыта – апостериорным знанием. В отличие от хаотичного и ограниченного апостериорного знания, которое, в конечном счете, касается ноуноменов, априорное знание есть начало всех начал. Вот что писал сам философ из Кёнигсберга:

«Опыт показывает нам, что существует, но он не говорит нам, что оно необходимо должно существовать так, а не иначе. Именно поэтому он не даёт нам истинной всеобщности, и разум, жадно стремящийся к такого рода знанию, скорее возбуждается, чем удовлетворяется, опытом» [Кант, «Критика чистого разума», с.22].
Итак, в качестве ответа на вопрос, что или кто является априорным основанием морального закона, Кант делает ставку не  на бога, как можно было бы подумать – последнее было бы закономерным результатом для религиозного философа, коим Кант все же не был:

«Мораль, поскольку она основана на понятии о человеке как существе свободном, но именно поэтому и связывающем себя безусловными законами посредством своего разума, не нуждается ни в идее о другом существе над ним, чтобы познать свой долг, ни в других мотивах, кроме самого закона, чтобы этот долг исполнить. …ведь то, что возникает не из него самого и его свободы, не может возместить его отсутствия моральности. Следовательно, для себя самой мораль отнюдь не нуждается в религии; благодаря чистому практическому разуму она довлеет сама себе» [Кант, Религия в пределах только разума, с.259].

Человек, как носитель априорного знания, как единственный феномен, не имеющий возможности вполне познать объективный мир, но имеющий возможности познать себя, «свою душу», и должен являться той самой безусловной целью, лежащей в основе морального целеполагания:

«Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своём лице, и в лице всякого другого как к цели, и никогда — только как к средству» [Кант, Основоположения метафизики нравов, с.205].
Звучит весьма гуманистично и прогрессивно, не правда ли? Относится к другим не как к средству, а как к добродетельной цели – кантовский закон действительно выглядит, как отличная основа для моральной философии. Но, тут прячутся множество «но», множество подводных камней, которые, прямо как кантовские «вещи-в-себе», непознаваемы. По крайней мере, на первый взгляд.

Не буду хоть вокруг да около, а перейду к сути: для Канта носителями морального императива, субъектами, достойными считать друг друга целью, были исключительно частные собственники, представители буржуазии. Пролетарии, по Канту, не имеют субъектностью, и не должны обладать правами гражданства:
«В порядке вещей, чтобы благополучие и благосостояние бедных зависело от воли богатых, чтобы первые повиновались, а вторые приказывали. Следовательно, „свобода“, равенство и самостоятельность граждан совместимы с экономической зависимостью и имущественным неравенством и являются, по существу, основными, априорными принципами разума» [Кант, Метафизика нравов, с.252].
То есть Кант прямо ограничивал полноценное человечество, достойное морального отношения, рамками буржуазного класса, не считая пролетариат и прочие слои населения, не обладающие частной собственностью, достойным каких-либо прав. В этом, безусловно, можно усмотреть классовую честность со стороны буржуазного философа из Кёнигсберга. Подобная позиция отражала настроения крупной буржуазии его времени: пока Кант писал свои труды в Восточной Пруссии, во Франции в 1789-1791 гг. господствовала фракция фельянов (представлявшая интересы крупной буржуазии, связанной со старым, монархическим режимом, а также обуржуазившегося либерального дворянства) точно так же полагавшая представителей неимущих классов лишь в качестве объекта, не обладающего избирательными и иными правами, относя их к категории «пассивных граждан» [Манфред, Великая французская буржуазная революция, с.97].

Открытый антипролетарский характер моральной философии Канта связан также с законодательной формой его морального императива, формой долга, универсальной максимой, перед которой должны меркнуть чувственно-апостериорные пристрастия субъекта.  Несомненно, это является отражением буржуазного законодательства, которое приходило на смену феодальному праву, завязанному на региональные нормы и традиции. На смену господству сугубо локальных, «идущих от земли» прав и законов, приходило универсальное в рамках страны законодательство, правовой кодекс, общая юрисдикция. Формальный закон буржуазии приходил на смену традиционно бесписьменному обычному праву и во многом устному и локальному праву феодалов. Априорно-долженствующий характер морали Канта является отражением этого в области философии.

Как мы видим, кантовский моральный императив – это не общечеловеческий принцип гуманизма, а всего лишь принцип поведения для буржуазии и близкой к ней групп. Не будет лишним сказать, что кантианство есть форма развития буржуазной морали, возвеличивания добродетелей успешного предпринимателя в ранг общечеловеческой морали. Если мы присмотримся к кантовской моральной философии с позиции диалектического материализма, прибегнув к политэкономии, то поймем, что категориальный императив есть отражение буржуазного равенства, равенства товарных эквивалентов, обмениваемых на рынке. Подобно тому, как на рынке один товар равен другому, моральный императив по Канту уравнивает моральные представления добропорядочных джентльменов. Но как равенство товаров обеспечивается неоплаченным трудом пролетариата, так и моральный императив кантовских джентльменов зиждиться на выведении за её рамки "пассивных граждан", не обладающих, по мнению Канта, субъектностью - пролетариев.

Генетическое родство морали Канта с остальными плодами буржуазной мысли Нового времени хороша видна на примере моральной философии Адама Смита: согласно мнению шотландского классика политэкономии экономические агенты, действующие на рынке, не смотря на то, что действуют в своих эгоистических интересах, на самом деле, в конечном счете, бессознательно работают на общее благо [Аскильдсен, Адам Смит и «невидимая рука» рыночного механизма, с.147]. Что для Канта моральный императив равных друг другу собственников, то для Смита действие на благо всех.
Теоретические построения Канта и Смита отражали бытие раннего капитализма, когда множество собственников конкурировали между собой на свободном рынке, а большие массы населения оставались или крестьянами, или ремесленниками и лавочниками, а пролетаризация ещё не приобрела свои вопиющие развернутые формы. Именно потому рыночная утопия и вытекающее из нее буржуазное равенство в надстройке казались идеологам восходящего буржуазного класса нечто истинным, универсальным, последним словом науки и философии. И учитывая прогрессивность капитализма в тот век, это недалеко от истины, если мы придерживаемся принципа историзма.

Но как нам, марксистам, относится к этому наследию сегодня? Должны ли мы полностью отринуть любые мечты об универсальной, всеобщей морали, отбросить отношение к другим, не как к средству, а как к цели? Я думаю, что нет: конечно, поскольку общество разделено на классы, а значит, сотрясаемо классовой борьбой, которая в конечном итоге должна закончиться победой пролетариата, постольку остаются утопией утверждения об универсальной, общечеловеческой морали в полном смысле слова. Однако другое дело, когда речь зайдет о морали в обществе бесклассовом, обществе, основанном на общественной собственности на средства производства, планомерно управляемым всеми его членами.  Тогда конечно универсальная, общечеловеческая мораль обретет реальную форму и содержание.

Однако, вопреки трансцендентальному идеалисту Канту, эта мораль конечно не будет свобода от эмпирических объектов, лежащих в её основе – не только потому, что моральным станет обеспечение каждого необходимым для всестороннего развития уровнем благ, что уже выходит за рамки того априорного минимума, за который выступал Кант, но и потому, что сущность человека состоит в его общественно-трудовом характера формирования и существования. Это значит, что суть человеческой деятельности состоит в бесконечном преобразовании окружающего мира посредством труда, и в область объектов желания будет включен не только абстрактный человек, и даже не только конкретный собрат, но и весь тот мир материального и культурного богатства, созданного человечеством в классовую эру, а в эру коммунистическую присвоенный большинством общества, и ставший органическим продолжением человека – подобно его рукам и ногам. Как писал Маркс в «Экономическо-философских рукописях 1844 года»:

«Все предметы становятся для него опредмечиванием самого себя, утверждением и осуществлением его индивидуальности, его предметами, а это значит, что предмет становится им самим» [Маркс, Экономическо-философские рукописи 1844 года, с.350].

Таким образом, моральный императив будет достижим лишь в коммунистическом обществе, и иметь в своем фундаменте принцип постоянного развития, раскрытия человеческой природы, основа которой – развитие общественного производства.

Источники:
1. Кант И. Основы метафизики нравственности. (С рецензией на книгу И. Шульца. 1783.)
2. Кант И. Критика чистого разума / пер. Н. О. Лосского. — М. : Эксмо, 2015.
3. Кант И. Религия в пределах только разума // Кант И. Трактаты. — СПб., 1996.
4. Манфред А. З. Великая французская буржуазная революция XVIII века. 1789–1794. — Москва : Госполитиздат, 1956.
5. Аскильдсен Я. Э. Адам Смит и «невидимая рука» рыночного механизма // Теория и методы в социальных науках, 2004.
6. Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс К. Экономическо-фило-софские рукописи 1844 года и другие ранние философские работы. М. : Академический проект, 2010.