Холодный блеск Тессии. Карта боли на твоей коже

Тишина окутала помещение, будто тяжелый, усыпляющий газ, проникающий в легкие и сковывающий движения. Однако скорбь, густая и липкая, не давала провалиться в сон; она укутала всех четверых, словно траурный саван. Розовый свет заходящего светила, пробиваясь сквозь грязное стекло, окрашивал стены в цвет запекшейся крови и старой меди.

Рука Сильмерии медленно, почти невесомо коснулась широкого плеча Лингара.

— Лингар, посмотри на меня, — её голос звучал тихой музыкой на фоне надрывного, металлического гула древней вентиляции. — Я знаю, что бабушка не выбирает средств. Ты можешь ненавидеть её, ты имеешь на это полное право. Но если ты принесешь эту ярость в её дом, мы не проживем и часа. На Тессии гнев — это слабость, которой Бенезия и Эсара питаются столетиями. - Она сделала долгую паузу, давая словам осесть в его тяжелой, забитой кадрами прошлого голове. — Забудь о Рексе. Забудь о том, что она делала раньше. Сейчас она — наш единственный щит против Кайдена и Совета. Если ты хочешь однажды увидеть, как Урднот падает к твоим ногам, ты должен выжить сейчас. Смири свою гордость, кроган. Спрячь её так глубоко, чтобы даже Эсара её не почуяла.

Сильмерия видела, как под его кожей перекатываются желваки, как судорожно сжимаются его когти, царапая обивку дивана. — Я читала о ваших традициях... Выживание на Тучанке требовало не только дробовиков, но и мудрости. Умения ждать. Сейчас твоя мудрость — в твоем молчании. Будь выше этой обиды. Покажи им, что ты не просто наемник, а воин, способный на холодный расчет.

Виолинт, до этого лихорадочно ковырявшийся в поврежденном визоре, не выдержал и подал голос из своего угла:

— Слышал, большой? Притворись ветошью. Представь, что Эсара — это просто старый терминал с данными, который нам нужно взломать. Не обязательно любить терминал, чтобы выкачать из него всё до последнего кредита.

Лингар глухо рыкнул, медленно убирая руку Сильмерии. В его груди что-то ворочалось — старое, зазубренное, как обломок лезвия. На мгновение ему захотелось разнести этот номер в щепки, выплеснуть столетнюю обиду на этот розовый мир. Но он посмотрел в умоляющие глаза азари, потом на Шепарда, и тяжелый ком ярости в его горле начал медленно, болезненно таять, оставляя после себя лишь горький пепел и опустошение.

— Я спрячу это, азари, — пробасил он, и в его глазах блеснуло нечто, похожее на мрачное облегчение — он отпустил злость, чтобы дать команде шанс. — Но не надейся, что я начну улыбаться твоей бабушке. Я буду молчать. Но если она решит поучать меня морали, пока её счета пухнут от крови моего народа... я не гарантирую, что её дом останется целым.

Товенд нахмурился. Жалость, шевельнувшаяся в его душе, показалась ему самому оскорбительной. Он хорошо знал, каково это — еще на Земле ему довелось убивать своих. Сомнения грызли его: не сдаст ли их Эсара Кайдену?

— Силь.. ты правда думаешь, что твоя бабушка нам поможет?

Сильмерия взглянула на Шепарда, в ее глазах смешались страх, надежда и горькое извинение.

— У нас ведь нет выбора, так? Даже если бабушка вас не примет — я позабочусь о том, чтобы вы смогли спрятаться на Тессии.

— Ладно, — не глядя на нее, произнес Лингар. — Звони ей.

Воздух наполнился металлической пылью, когда возникла голограмма. Эсара выглядела сурово.

— Эммм, бабушка? — Вся уверенность сошла с юной азари, сейчас она напоминала напуганную девчонку. — Нас чуть Спектр не арестовал.

 — Что?! — голос Эсары зазвенел от злости.

 — Если бы мы позволили Спектру обыскать нас — скорее всего, нас бы уже везли на Цитадель, — Товенд вмешался спокойно и уверенно. Эсара слушала его, поджав губы. Наконец матриарх произнесла:

 — Летите на Тессию. Жду.

После отключения связи Лингар и Виолинт перебрались в соседний номер. Там стоял черный диван и такой же столик. Оба присели и одновременно вздохнули.

— Слышь, жестянка, — наконец произнес Лингар. — А ты скоро собираешься лететь на этот свой Флот?

 — Видишь ли.. я не хочу на Флот, — Виолинт сложил руки на коленях. — Там одни сплошные обязанности. Если меня застрелят на Омеге — я буду знать, что это была моя ошибка. Общаться только с кварианцами, есть одну и ту же еду... Это не жизнь. Здесь я могу общаться с разными расами, жить где хочу, стрелять в кого хочу. Могу накопить на турианский деликатес. Или даже.. украсть. Ты ведь тоже не на Тучанке..

— Знаешь, Ви, в чём наша общая беда? — пробасил кроган. — У тебя на весь Мигрирующий флот три бабы, и те в консервных банках. У меня — целая планета злых девок, которые скорее откусят мне голову, чем пустят в гнездо без скальпа молотильщика.

Виолинт язвительно хмыкнул: — Тебе хотя бы скальп нужен, Лингар. Мне нужна стерильная комната, два дня санобработки и молитва предкам. Мы с тобой — два самых сексуально фрустрированных существа в этой системе.

Лингар заржал так, что задрожали стекла.

— Зато у тебя есть правая рука! А у меня — генофаг. Нас кастрировали на уровне богов, малец. Мы трахаемся с этой Галактикой, а она даже не перезванивает.

— О, поплачь мне тут! Твои яйца хотя бы работают, просто детей нет. А секс для нас — это как прыжок в жерло вулкана. Без страховки.

Лингар прищурился:

— Слушай, а может, тебе гета себе сделать? Будете вместе обновлять антивирус по ночам.

— Лингар! Еще одна шутка про гетов — и я залью тебе в кровь софт для чистки туалетов! Виолинт торжествующе хмыкнул: — Хотя знаешь, большой... Насчет генофага. Знаешь, в чем разница между моим иммунитетом и вашей фертильностью? Мой иммунитет просто капризный. А ваш генофаг — это как если бы вы пытались запустить дредноут на моче варрена. Вы — раса с вечным «синим экраном смерти» в штанах, Лингар. У вас там не жизнь, а сплошной отчет об ошибке.

Лингар оглушительно захохотал:

— «Синий экран смерти в штанах»! Клянусь Пустотой, Ви, ты злой, мелкий и колючий. Знаешь, если бы ты сказал это Рексу, он бы рыдал над пустым гнездом. Мы просто куча железа с битым кодом.

— Вот именно! Саларианцы — плохие кодеры. А геты? Это просто тостеры с экзистенциальным кризисом. Глупость — это единственный вирус, от которого у кварианцев нет вакцины.

— Знаешь, малец, за это я тебя и держу в команде. Ты не лечишь меня моралью. Ты просто констатируешь, что мы оба в заднице, и предлагаешь над этим поржать. — В заднице уютно, Лингар. Там хотя бы не дует.

Тем временем в соседнем номере Товенд прижал Сильмерию к груди. Сквозь футболку он чувствовал жар её кожи.

— Болит? — прошептал он, зарываясь лицом в её волосы.

— Еще как...

— Иди сюда.

Шепард ощущал нежность её щеки, и в его душе что-то начало плавиться.

— Мы самые безмозглые идиоты в Галактике, верно?

— О да. Не жалеешь?

 — Никогда!

Их начала бить дрожь от смеха. Товенд потянулся к её губам. Сильмерия рывком сорвала с него футболку, её пальцы жадно пробежались по испещренному шрамами торсу. — Вау, ты такой боевой. Даже лучше, чем я представляла... — Давай теперь оценим тебя.

Его огрубевшие руки скользнули вниз, оглаживая её ягодицы. Одежда полетела на пол. В постели Товенд покрывал её грудь и шею горячими поцелуями. Боль в плече отзывалась резким жжением, заставляя его стискивать зубы.

— Я захотел тебя сразу, как только увидел, — выдохнул он ей прямо в губы, и его шепот был горячее, чем огонь пожаров на Омеге.

— Я тоже... — отозвалась она, задыхаясь.

Он вошел в неё медленно, глубоко, и Сильмерия обвила его ноги бедрами, упираясь рукой в его грудь, давая опору его израненному плечу. Это были плавные, мощные толчки в розовом полумраке. Её мигрень отступала, сменяясь оглушительным удовольствием. Наконец, общее напряжение взорвалось хриплым стоном.

Тем временем Лингар, отхлебнув из фляги, хитро глянул на дверь: — Ви... ты ведь работал с Сильмерией? Насколько вы.. были близки? — Ах ты пошляк! — усмехнулся кварианец. — Нет. Мы с ней болтали, гуляли. Но спать? Пусть босс сам с ней разбирается. — Ты заметил? — Такое трудно не заметить. Там сейчас такой «отчет об ошибке», что искры летят.