Холодный блеск Тессии. Раскол матриархов

Лениво открылись затуманенные, цвета горького шоколада, глаза Товенда. Мир вокруг не спешил обретать четкость, плавая в вязком розовом мареве номера. Это освещение превращало реальность в нечто сюрреалистичное, стирая границы между тенями и предметами.

Его кожа, испещренная шрамами розового и коричневого цветов, в этом свете напоминала нечто иное — словно тонкую, прихотливую сетку, наброшенную на грубый камень. Каждый старый след, каждая борозда, оставленная в наемничьих стычках, казалась рельефным узором, картой жизни, которую он прожил на пределе. Несмотря на то, что Шепард был полностью обнажен, подставив грудь прохладному воздуху комнаты, его укутало глубокое тепло. Оно исходило от Сильмерии, спящей рядом, от её близости, которая согревала лучше любого генератора.

Плечо всё еще болело — острая, пульсирующая боль, словно злой укус, не желающий угасать. Она вгрызалась в мышцы при каждом глубоком вдохе, напоминая о том, как дорого им обошелся этот побег от Спектра.

Мечтательная улыбка выступила на его лице, когда он, глядя в потолок, вспомнил день, с которого всё началось. Тот самый день, ставший поворотным. Тогда он тоже был в номере, совсем один. Напился в одиночку, пытаясь заглушить звон в ушах после очередного заказа, и бессмысленно пялился в экран, где шел какой-то старый фильм.

Он помнил вкус виски и то, как герои на экране совершали невозможные подвиги ради любви или денег — тогда это казалось ему дешевой сказкой, далекой от реальности наемного мира. Он и представить не мог, что судьба выкинет такой финт: свяжет его с азари, чья бабушка плетет интриги галактического масштаба, и заставит защищать тех, кого он раньше бы и не заметил, в компанию кварианца-циника и крогана, который только что отпустил вековую ярость ради них всех.В тот вечер он просто хотел тишины, не зная, что вскоре его жизнь превратится в один сплошной боевик, где на кону будет стоять не просто гонорар, а нечто гораздо более важное.

Он осторожно повернул голову, любуясь спящей Сильмерией. В розовом свете она была прекрасна, и боль в плече казалась лишь мизерной платой за то, чтобы проснуться вот так — рядом с ней, чувствуя себя живым.Будто почувствовав его взгляд, Сильмерия зашевелилась. Она повернулась к нему, и её глаза довольно прищурились, впитывая его образ. Губы растянулись в ленивой, сытой улыбке.

Тонкое одеяло едва прикрывало её в меру пухлую, мягкую фигуру, соблазнительно обнажая плавный изгиб плеч и линию живота. В этом свете она казалась земным воплощением неги.

— Привет... — её голос после сна звучал непривычно хрипло, с вкрадчивой хрипотцой, от которой у Товенда по спине пробежали мурашки.

 — Как спалось? — он заставил свой голос звучать ровно, хотя близость этой женщины всё еще туманила разум. — Голова уже не болит?

 — Отлично, — выдохнула она, и в этом коротком слове было столько подлинного наслаждения, сколько он не слышал за годы своих скитаний.

Шепард замялся, чувствуя, как внутри ворочается привычная наемничья осторожность.

 — Послушай... насчет того, что между нами...

 — О-о-о, ну конечно! — Сильмерия перебила его с мягким смешком. Её рука под одеялом нашла его пальцы и слегка, но уверенно сжала. — Я точно могу сказать, что ты был великолепен. Если захочешь повторить — только скажи.

Она смотрела на него без капли стыда или сомнения, и Товенд почувствовал, как его собственная броня — та, что внутри — дает еще одну трещину.В соседнем номере атмосфера была совсем иной. Лингар и Виолинт выглядели хмурыми, почти враждебными друг другу. Казалось, ночные откровения, смех над генофагом и «синим экраном смерти» были стерты утренним светом. Кроган сосредоточенно проверял заточку своего ножа, его массивное лицо превратилось в каменную маску. Кварианец с удвоенной силой вгрызался в микросхемы своего визора, его линзы светились холодным, отстраненным светом. Они снова стали наемниками, привыкшими скрывать любую слабость за стеной угрюмого молчания.

А далеко на Тессии, в своих покоях, залитых светом, который казался слишком чистым для этого мира, Эсара выключила голограмму. Она медленно опустила руку и уставилась в одну точку на стене. Матриарх стояла неподвижно, словно статуя из черного обсидиана. В этот момент она не чувствовала абсолютно ничего — ни гнева на внучку, ни страха перед Советом, ни тени надежды. Эта пустота внутри была привычной, но пугающей. Сама Эсара не знала, стоит ли ей радоваться этому ледяному спокойствию, или это и есть начало её конца.На её плечо легла обжигающая своим почти живым теплом рука. Знакомый, едва уловимый запах цитруса пощекотал нос Эсары, мгновенно вызвав у неё слабую, бесконечно грустную улыбку. Мягкая грудь уперлась ей в спину, и матриарх, даже не оборачиваясь, узнала жену. В этом жесте было столько прожитых лет, что слова казались лишними.

— Ты всё слышала? — голос Эсары был сухим.

— Да...

-Подумать только, они скоро будут здесь, — в голосе Эсары  прорезалась тяжелая, отчетливая досада. Она качнула головой, словно пытаясь сбросить с себя само видение этой разношерстной компании в своем доме.

— Посмотри на это с другой стороны, милая, — Араджана наклонилась к её уху, и её голос лился теплым медом, контрастируя с холодом супруги. — Наша внучка в безопасности и под защитой. И мы сможем своими глазами увидеть, с кем она теперь. С друзьями всё же лучше, чем одной против всей Галактики.

— Но кроган, кварианец и человек? — Эсара резко обернулась, её лицо исказилось от пренебрежения. — Неужели нельзя было найти кого-то... приличного? Кого-то, кто не пахнет машинным маслом и дешевым виски? Сильмерия тащит в наш дом отбросы систем!

— Посмотри на это с другой стороны, — мягко продолжала Араджана, поглаживая Эсару по плечу. — Кроган — это лучший защитник, которого только можно вообразить, он костьми ляжет за нанимателя. Кварианец — превосходный специалист, их руки творят чудеса с техникой. А человек... ну, они очень целеустремленные. Даже пугающе целеустремленные. И, признаться, у меня есть пара идей, как использовать их таланты в наших политических играх. Любой мусор может стать ценным ресурсом, если знать, куда его приспособить.

Их интимный диалог был неожиданно прерван мелодией входного звонка — чистой, высокой нотой, которая заставила обеих азари мгновенно подобраться.

— Я договорю позже, — Араджана выпрямилась, её лицо вмиг приняло выражение маски светского приличия.

Вскоре двери покоев разошлись, и перед ними предстала та, кого они меньше всего ожидали увидеть в такой час.

— Этита?! — хором воскликнули они.

Подруга их главной политической конкурентки Бенезии стояла в дверях, опустив уголки губ. Её обычно острый, ироничный взгляд сейчас казался выцветшим. Глаза Этиты выглядели непривычно потухшими, словно она долго смотрела на нечто ужасное и больше не могла видеть этот мир в прежних красках. В этой тишине её присутствие ощущалось как предвестник бури, которая вот-вот сметет всё их хрупкое спокойствие.

 — Бенезия и Лиара... бросили меня.

Голос Этиты прозвучал сухо,  В нем не было привычной иронии или огня — только пустота и горькая, осевшая на губах пыль одиночества. Жены мгновенно переглянулись. В глазах Араджаны, всегда таких ясных, возникло мимолетное, но глубокое смятение; она непроизвольно сжала пальцы на плече Эсары. Взгляд самой Эсары, напротив, вспыхнул холодным, расчетливым интересом хищницы, почуявшей кровь в воде. Обе азари подумали об одном и том же: Этита слишком горда, чтобы прийти просто жаловаться на семейные неурядицы. За этим надломом скрывалось нечто катастрофическое.

— Она даже не объяснила, почему решила уйти, — Этита опустила голову, и её голос зазвучал еще более подавленно, словно она физически не могла вынести тяжести собственного признания. — А еще... вот. Посмотрите.

Дрожащими пальцами она активировала датапад. В стерильной тишине комнаты вспыхнул экран, освещая лица азари мертвенно-голубым светом. На записи возникла Бенезия. Её облик, обычно исполненный материнского тепла и мудрости, теперь казался пугающе чужим, застывшим.

«Я полагаю, Совет поторопился назначить Кайдена Аленко Спектром», — произнесла она, и её интонация была лишена всяких эмоций, кроме какой-то жуткой, нечеловеческой уверенности.

В напряженной, звенящей тишине все три азари переглянулись. Воздух в покоях будто мгновенно остыл на несколько градусов. В их лицах, подсвеченных снизу холодным сиянием прибора, отразилось сначала полное непонимание, а затем — липкий, пробирающий до костей страх.

— Это же... — начала Араджана, но голос подвел её.

— Спектр, напавший на нашу внучку? — закончила за неё Эсара, и её глаза сузились до ледяных щелей.

— Сильмерия ранена?! — Этита вскинула голову, в её потухших глазах на мгновение вспыхнула прежняя живость, но теперь это была тревога, граничащая с паникой.

— Мы не знаем точно, — Араджана бессильно развела руками, её ладони в розовом свете Тессии казались восковыми. — Она сказала лишь, что они едва спаслись от Спектра.

— Одно ясно точно, — голос Эсары теперь отдавался тяжелым, беспощадным металлом, который не терпел возражений. Она выпрямилась, и в этот момент в ней снова проснулась та самая матриарх, способная двигать флоты одним словом. — Бенезия что-то задумала. Она открыто атакует авторитет Совета, ставя под сомнение их выбор Спектра. Это не просто интрига — это объявление войны правилам, по которым мы живем. Надо проследить и за ней, и за этим Аленко. Они оба опасны, но по-разному. Если Бенезия решила, что Кайден — ошибка Совета, значит, он мешает ей в чем-то очень крупном.

Эсара сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость защитить свое — и свою внучку, и свое влияние на Тессии.