У озера

Я всегда говорил ему, что если он не перестанет вечно бегать сломя голову, то случится беда. Но случилось хуже - непоправимое.
 
Я в деталях помню весь день до, совершенно не помню после и до тошноты помню секунды, когда он погиб.

День был знойным, палило нещадно, и улица пустела, одни лишь мы бегали по деревне. Я и не хотел выходить из дома в такую погоду, но он был слишком энергичен, ему всегда было мало просто сидеть в безделии.
 
В середине дня мы зашли в магазин, купили холодную колу и, выйдя на сражение с солнцем, мой младший брат наконец предложил просто пройтись. Я смаковал эти минуты отдыха, дорожил ими, ведь знал, что совсем скоро он вновь понесется вперёд.

Мы, попивая колу, разговаривали о школе, о девочках, в которых влюблены, о родителях, друзьях и обо всем, что может придумать детский мозг, и лишь на секунду я отвлёкся, услышав рык машины вдалеке. Я не придал ему внимания.

Он шёл впереди и спускался по лестнице, всё время смотря на меня. Кроме его голоса и звука машины, всё приближающегося, мир безмолствовал: не говорили люди, не шелестели деревья, не мычали коровы - все звуки вселенной, казалось, сошлись и заперлись в нем и металлическом монстре вдалеке.

Он сорвался с места - я даже не удивился, ведь то было вполне в его духе - и побежал по дороге, и только в тот переломный момент я заметил, что стальной рёв уже не еле слышим вдалеке, а бьёт прямо в уши: кузов машины переломил его позвоночник надвое.

Всё в одночасье покрылось белой пеленой, и я рухнул бетонной костяшкой домино. Последнее, что я запомнил - резкая боль в виске.

Весь последующий год мелькал тусклыми пятнами перед моими глазами, я не мог выхватить ни единого точного и цельного образа или не хотел.

Даже похорон не помню, если я там вообще был, и лишь маленькое тельце, которое выгнулось неестественной дугой, навсегда и неискоренимо застыло в моей голове.

Но я не решился рассказывать правдивую историю девушке о рубце на моем виске и выдумал совершенно обыденную историю:
- Да упал, пока в футбол играл. У нас ещё поле было каменистым, прокатился по нему немного головой, вот и шрам остался.
- Ого... - Даже такой версии она удивилась и чуть ли не ахнула, и я не хотел представлять, как бы отреагировала она на смерть моего брата.

Мы сидели с ней на пляже, освещенном бледным сиянием луны и огнями гирлянд и фонарей на том берегу маленького в ширину озера. Светло-голубоватый свет, смешанный с более яркими красным, фиолетовым, жёлтым и другими цветами, придавал её лицу таинственное и почти мистическое очарование. Её каштановые волосы скользили по лицу, как лианы по тропическим деревьям бледнота кожи была сильнее любого света, падающего на неё - словно она сама светилась, а носик, точно лисий, крохотный и чуть вытянутый, да и сама она, казалось, могла поместиться в моей ладони - принцесса из сказок, вот кто сидел рядом со мной.

- Кем ты хочешь стать? - неожиданно спросила она меня, кинув в воду очередной камень.
- Не знаю..
- А чем ты занимаешься?
- Ну, заканчиваю 11 класс. К экзаменам готовлюсь.
- Нет, ты не понял, - мне отвечала мягкая улыбка, - Что любишь делать? Может, в футбол играешь или рисуешь?
- А, ты про это.. Пишу иногда, так, от скуки по большей части.
- Впервые вижу человека, который пишет книги.
- Да ну тебя, какие там книги, так, отрывки.
- Всё равно это... Потрясающе.
 
Принцесса улыбнулась ещё раз, уже менее мягко, менее аморфно, не из вежливости, а улыбкой искреннего восхищения. Может, в этот момент, и я для неё стал мифическим героем - слагателем сказаний.

Она неспеша поднялась, коснулась моего плеча, побежала, поднимая ступнями песок, и крикнула :"Ты водишь! ".

Я даже не пытался понять, почему мифическая дева, встреченная мною час назад, решила поиграть в салки. Я хотел сохранить её образ в сфере таинственных басен о героях и принцессах. Я просто побежал за ней. Глядя на её спину, перескаемую черной линией топика, меня поразила мысль: а запомню ли я её?
Сейчас она - девушка, крадущая мои мысли, и, может быть, украдёт и сны сегодняшней ночью. Она заворожила меня и завладела мной благодаря своей почти эфирной красоте, но и та пропадёт с годами. Её белое лицо неизбежно покроется загаром, волосы станут ломкими и серыми, лицо облеклется морщинами, и таких, как я, будет всё меньше с каждым годом её короткой жизни. Быть может, я расскажу о девушке с лисьим носиком пятерым людям, а кто-то из них до этого повстречает более прекрасную и расскажет о таинственный озерной принцессе  уже лишь одному, а тот и вовсе никому, и в этой непрестанной веренице красоты она неизбежно придёт к небытию и им же станет. Не останется свидетельств, ничего не останется, даже фотография её лица сгорит в пылу времен. Не станет она вечной, как няня Пушкина или как Дженивра Кинг, что облеклась в руках Фицджеральда в Дэзи. Не стань она искусством, она умрёт, как и всякий след её..
Но мысли испарились, когда я повалил её на мягкий песок. Улыбаясь, мы смотрели друг на друга, и я смертельно захотел её поцеловать. И она хотела того же, я просто знал это, без слов. Губы мои потянулись к её губам.

Всё следующее утро я лежал в постели берегового домика и думал. Думал о исчезновении памяти и образов, которые она хранит. Внутри я умирал при мысли о том, что исчезну и я. И никто не будет спустя столетия вспоминать меня, я угасну, как искра, лишь раз ослепившая глаза. И брат мой уже во многом позабыт мной, даже от его родителей я о нем почти не слышу, и если бы люди не спрашивали о моём рубце на виске - тот день вовсе и не был бы неискоренимым. Маленький ребёнок сгинул почти безвозвратно в гуще других памятных событий, а ведь он тоже радовался игрушечным солдатикам, тоже влюблялся, тоже жил, как и все, но его забудут, он станет пылью и даже меньше - ничем. Мне хотелось зарыдать.

Спустя несколько часов мне удалось пересилить груз тоски и встать. Домик был небольшой: маленькая кухня с одной плитой, угловым столом и бирюзовым шкафчиком для посуды, туалет и одна комната с кроватью у стены, одним единственным, пусть и достаточно длинным, окном, парой обветшалых стульев, столом посередине и прикроватным шкафом.

Вставая в этом крохотном пространстве, всегда неизбежно первым делом видишь окно. В нём простиралось вплоть до горизонта неспокойное от людского движения озеро. Вся вода в ста метрах от берега была усыпана плескавшимися детьми и подростками, иногда к ним заходили и взрослые, хотя большая их часть лежала на шезлонгах. Решив, что купание поможет мне забыться, я почистил зубы, оделся и пошёл к берегу.
Я окидывал всё вокруг, пока спускался, в лёгкой надежде отыскать взглядом её: волейбольная площадка чуть поодаль въезда в курорт, клуб, чьи фонари ещё не зажглись, но где уже начинала собираться молодёжь, лес с густыми переплетами веток и, конечно, песчаный берег с волнующимся озером - нигде не было принцессы. Я знал, где она поселилась, и знал, как пройти к этому домику, но для атмосферы таинственности, учиненной нами двумя, лучше было, чтоб мы встретились случайно. Не найдя её, я зашёл в воду и сразу поплыл как можно дальше.

Спустя десяток минут моё тело уже медленно плыло, меняя направление от легчайшего толчка воды. Я наконец забылся и перестал думать о памяти и о своём месте в истории человечества. Я просто смотрел на небесное поле с рассаженными облаками. Они текли столь же медленно, как и я. Мне показалось, что мы слились в одну еле движимую массу, а люди на берегу, неизменно плескавшиеся, были уже обитателями совершенно другого мира.

Облаков гуляло несметное количество, и все их формы описать я не в силах, но если бы исчезли все, кроме одного - даже крохотного - описал бы.
Именно так я и подумал, вновь запустив цепочку мыслей. Среди множества фигур, столь близких по содержанию и форме, я не в силах выцепить хоть одну, не в силах тщательно запомнить и запечатлить хоть одну, и я как эти облачка - по всем качествам, контурам, мыслям и мечтаниям похож на всех, не прозвучит даже слог моего имени в гуле истории.
Отчаяние потопило мой ум, ведь я не хотел исчезать и стать ничем. Я в эту же секунду решил отыскать способ решения, порезав всю диллему на элементы уравнения, и тогда я понял, что мне нужно лишь стать уникальной фигурой, столь огромной и столь исключительной, что меня не забыть. И тогда же я вспомнил вопрос девушки:"Кем ты хочешь стать?".

- Я знаю, теперь я знаю! Я хочу стать величайшим из писателей! Меня не забудут, и все, что я напишу, не забудут! Теперь я знаю! - Мой крик, казалось, достигал и берега, и домиков, и моей деревни, где погиб когда-то брат, и центра мира, и его окраин. И благодаря мне мой брат никогда не будет забыт, о нем будут читать из века в век, и та принцесса, словно из древних сказок, забыта не будет. Вас будут помнить, я облеку вас в бессмертную словесную форму.

Я ринулся из воды, игнорируя усталость, чтоб найти таинственную деву. На меня озирались, как на сумасшедшего, но мне не было интересно, что они думают. Она, быть может, тоже ждала меня, но то останется тайной: когда я подбежал к её домику с выкрашенным в красный крышей, четырьмя окнами, железной дверью, семнадцатью ступенями, если подсчитать все, что вели к дому на всем пути - я постарался в ту секунду запомнить каждую деталь, пытаясь не дать утонуть в пучине вечной тьмы курортной встрече будущего писателя и мифической принцессы.
Я не нашёл её, она уехала с утра. Я так и не сказал ей, кем хочу стать - лишь озеро стало свидетелем рождения моей мечты.