Холодный блеск Тессии. Затаившийся зверь

Город перед ними словно светился безупречной, почти болезненной белизной. Казалось, ни одна пылинка во всей Галактике не смела пристать к этим безукоризненным стенам, возвышающимся над миром, как застывшие пики облаков. Лента реки, плавно извивающаяся между высотками, поблескивала на солнце живым золотом, отражая небо, в котором не было ни следа копоти. Воздух здесь был таким прозрачным и неподвижным, что казалось — сам ветер замер в благоговейном восторге, боясь потревожить эту хрупкую, выверенную веками красоту. По широким улицам, исполненным грации, ходили преимущественно азари, чьи неспешные движения напоминали танец.

Тем примечательнее на этом фоне смотрелась четверка прибывших. Человек в сине-фиолетовом скафандре словно принес с собой частицу холодного, бесконечного космоса; его броня, покрытая сетью мелких царапин, выглядела здесь инородным телом. Кварианец же, затянутый в ткани кроваво-красного цвета, казался ожившим напоминанием о боли и лишениях; его костюм, пропитанный едким запахом Омеги — смесью озона, дешевого масла и тяжелого табачного дыма — резко контрастировал со стерильным ароматом цветущих садов Тессии.

— Ты только погляди на это! — восторженно выдохнул Лингар, и его басистый голос прозвучал как гром среди ясного неба, заставив нескольких прохожих азари вздрогнуть. — Мне кажется, стоит мне сделать хоть один неосторожный шаг — как тут всё сразу развалится, словно карточный домик! Здесь слишком... правильно.

— Да, это полная противоположность Омеге, — довольно улыбнулся Товенд, и эта улыбка на мгновение разгладила суровые складки на его лице. — Сильмерия, как ты вообще решилась покинуть такое место ради той дыры?

Сильмерия не ответила сразу. Она стояла, безотрывно глядя на реку, и солнечные зайчики весело играли в её больших глазах, делая их похожими на два драгоценных камня. В её памяти вновь всплыла Омега — шумная, жаркая, пропахшая потом и порохом, с вечно гремящей музыкой, от которой дрожали внутренности. Там всегда можно было увидеть что-то по-настоящему живое и грязное. Но здесь... порой даже самым вольным птицам нужно возвращаться в родное гнездо, чтобы просто перевести дух.

— Слушай, Силь, — Лингар с любопытством склонил массивную голову набок. — А ты никогда не думала податься в десантницы? Представь: будешь носить парадную форму, ходить по струнке перед матриархами, слушать занудные лекции о тактике азари...

Сильмерия с игривой, почти кошачьей улыбкой обернулась к нему. Её плечи, едва прикрытые легкой тканью, мягко качнулись. — Это слишком официально, Лингар. Зачем мне армия? У меня есть ты — для «физических упражнений» в тренировочном зале. И Товенд... — она бросила на наемника долгий, многозначительный взгляд, — который, в отличие от генералов, не читает мне мораль по утрам.

Кроган хмыкнул, его глаза блеснули. Он перевел взгляд на Виолинта, который в своем красном скафандре выглядел как яркое пятно на стерильном холсте. — Послушай, малявка, — пробасил Лингар, и в его голосе послышались озорные нотки. — Тут так чисто, что ты, наверное, можешь рискнуть и побегать без своего аквариума. Давай, я сниму ролик «Первый кварианец, дышащий Тессией», мы заработаем кучу денег на просмотрах, и я лично украду тебе целый ящик тех самых турианских деликатесов, о которых ты мечтал!

Виолинт лишь сухо щелкнул визором, но даже сквозь шлем чувствовалось его скептическое, но всё же заинтересованное хмыканье.— Соглашайся! — неожиданно поддержал Шепард, и в его голосе прорезался азартный наемничий рокот. — Я тебе за это столько оружия надарю, сколько ты в руках не удержишь! И новый скафандр — из новейших композитов, экспериментальный!

— А я, — Сильмерия звонко рассмеялась, и этот живой, дерзкий смех эхом отразился от белоснежных стен, — я выкуплю и привезу тебе рабыню-кварианку с Иллиума. Будешь не один коротать вечера!

— Э-э-э...

Ошарашенный Виолинт застыл, словно в его системе произошла критическая ошибка. Он замер, уставившись в безупречно-синие небеса Тессии и смешно растопырив руки, напоминая заклинившего робота. Казалось, даже блики на его смотровом стекле выражали крайнюю степень изумления: кварианец всерьез подсчитывал шансы выжить после такой выходки и одновременно выгоды от ящика деликатесов и личного счастья.

— Ну? Долго нам еще ждать? — раздался сверху голос, холодный и острый, как лезвие из мономолекулярного волокна.

Это была Эсара. Она стояла на возвышении, и её изумрудное платье искрилось на солнце, бросая на белую плитку холодные зеленые тени. Матриарх заметно раздражалась; её брови были сдвинуты к переносице, а пальцы, унизанные кольцами, нетерпеливо постукивали по перилам. Рядом с ней Араджана в малиновом шелке выглядела более спокойной, но в её взгляде тоже сквозило ожидание.

Веселость мгновенно покинула Лингара. Он медленно перевел взгляд на величественные фигуры азари, и его лицо превратилось в хмурую, непроницаемую маску из камня. В одну секунду кроган ощутил себя невыносимо, оглушительно одиноким. Вся эта безупречная белизна Тессии вдруг начала давить на него, лишая возможности дышать полной грудью.

Когда он впервые услышал имя Эсары из уст Сильмерии, в глубине его души шевельнулась злая надежда. Он надеялся, что она окажется врагом — явным, открытым, таким, которого можно просто ненавидеть. Против врага у него был дробовик и ярость. Но против этой величественной женщины в изумрудном сиянии, которая стояла здесь как символ всего того, чего его народ был лишен веками... против этого у него не было оружия.

— Идемте уже, — тихо бросила Сильмерия, и её улыбка немного померкла. — Бабушка не любит повторять дважды.

Лингар стоял неподвижно, и его массивная тень казалась грязным пятном на безупречной площади. Слова Сильмерии о том, что нужно смириться, всё еще звенели в его голове, перекрывая даже шум золотой реки.

Он глубоко вдохнул стерильный, пахнущий цветами воздух Тессии, и этот аромат показался ему тошнотворно сладким. Но... она была права. Глупо и безнадежно права. Только выжив здесь, в этом гнезде матриархов, он сможет когда-нибудь довести дело до конца. Только сохранив свою голову на плечах, он получит шанс на ту самую месть, которая черным углем жгла его изнутри десятилетиями.

В груди крогана что-то болезненно сместилось, уступая место ледяному, наемничьему расчету. Спешить действительно было некуда. Патриарха уже не вернуть — его голос навсегда затих в пустоте, и никакая ярость здесь, на Тессии, не воскресит старого вождя. А вот месть... месть — это блюдо, которое кроганы умеют томить веками. Если он сорвется сейчас, если позволит рыку вырваться из горла, а дробовику — заговорить, всё закончится быстро и бесславно под градом биотических ударов. Месть просто сорвется, рассыплется прахом, так и не достигнув цели.

Лингар медленно сжал кулаки, чувствуя, как под кожей перекатываются жесткие жгуты мышц. Он заставил свою ярость свернуться клубком и затаиться где-то очень глубоко, за слоями брони и шрамов.

Он поднял взгляд на Эсару, чье изумрудное платье продолжало издевательски искриться на солнце. Его глаза сузились, превратившись в две темные щели. Кроган сделал шаг вперед — тяжелый, осознанный, лишенный прежней легкости. Он будет молчать. Он будет играть роль верного пса, если этого потребует ситуация. Но в каждом его шаге теперь жил холодный, неумолимый метроном: время Бенезии и всех, кто стоял за спиной его врагов, начало обратный отсчет.Эсара, нетерпеливо постукивая пальцами по перилам, смотрела на него свысока. Для неё он был лишь безымянным наемником, очередной грубой силой, которую внучка притащила с задворок Галактики. Она и понятия не имела, что перед ней стоит один из выживших бойцов Патриарха, человек... вернее, кроган, чья преданность была выкована в боях, о которых она читала только в сводках. Для неё он был безопасен, пока он молчал.

— Я иду, матриарх, — пробасил он, и в его голосе не осталось ничего, кроме гулкого, металлического спокойствия. — Нам действительно не стоит заставлять вас ждать.

Он сделал первый шаг по белоснежной лестнице, и каждый его шаг теперь напоминал неумолимый метроном. Пусть Эсара видит в нем лишь инструмент — это ему только на руку. Пока она считает его никем, он остается самым опасным существом в этом изумрудном дворце.

Эсара стояла неподвижно, её фигура в изумрудном шелке казалась высеченной из драгоценного монолита. Пришедшие с её внучкой кроган и кварианец для неё просто не существовали; её взгляд скользил по ним, как по безликим деталям интерьера. Всё её внимание, острое и холодное, как хирургический скальпель, было сосредоточено на человеке.

Сильмерия, чуть прихрамывая, подошла ближе. Она лениво и нежно оперлась на здоровое плечо Шепарда, словно заявляя свои права на него перед всем миром Тессии. В её жесте было столько дерзости и одновременно беззащитности, что воздух вокруг, казалось, наэлектризовался.

— Это наш лидер Товенд и... мой парень, — её голос прозвучал мелодично, с легким вызовом, который эхом отразился от белоснежных сводов. — А это мои бабушки — Эсара и Араджана.

Араджана в своем малиновом платье мягко улыбнулась, её взгляд был полон любопытства, но Эсара... Эсара сделала шаг вперед. Её лицо озарила безупречная, дружелюбная улыбка — маска, отточенная веками политических интриг. Она выглядела как само гостеприимство, пока медленно, с достоинством не сократила дистанцию.

Матриарх склонилась к самому уху Товенда. Запах цитруса и древнего озона окутал его, перекрывая все остальные запахи. Её губы едва шевелились, и голос, лишенный всякого дружелюбия, прошелестел ледяным, ядовитым шепотом, который предназначался только ему одному:

— При иных обстоятельствах я бы убила тебя, наемник. Медленно и с наслаждением.

Она отстранилась так же плавно, сохранив на лице всё ту же светлую, приветливую улыбку для внучки. Товенд почувствовал, как мышцы на его здоровом плече окаменели. В этом шепоте было больше угрозы, чем во всех выстрелах Кайдена Аленко. Он стоял лицом к лицу с женщиной, которая правила мирами, и понимал, что каждый его вдох здесь — это её милостивое разрешение, которое может быть отозвано в любую секунду.Товенд даже не вздрогнул, когда ледяное дыхание матриарха коснулось его уха. Он был готов к подобному приветствию — наемники его уровня редко получали в подарок цветы и улыбки от тех, кто правит мирами. Но страха он не испытывал. Напротив, внутри него шевельнулось странное, почти азартное удовлетворение.

Он кожей чувствовал её ярость — холодную, концентрированную, как сжатая биотическая сфера. Шепард понимал: он нащупал то самое уязвимое место этой могущественной женщины, её ахиллесову пяту. Сильмерия. Маленькая, своенравная внучка была той единственной нитью, которая связывала это древнее, почти божественное существо с миром простых смертных эмоций. И то, что эта нить теперь находилась в руках грубого наемника, побуждало Эсару злиться так, как она не злилась столетиями.

Совсем недавно Товенд и сам был таким же — монолитом без слабых мест, человеком-машиной, чье сердце было надежно спрятано за слоями шрамов и цинизма. Но теперь... он посмотрел на Сильмерию, чья рука всё еще собственнически покоилась на его плече, и ощутил ту же самую уязвимость в собственной груди. Это была новая, незнакомая боль, более острая, чем ранение в плече.

Он осознавал свою вину перед этим безупречным белым городом. Он и правда втянул девчонку в грязь и кровь своих разборок, вырвал её из этого стерильного рая и бросил под выстрелы Спектра. И он должен был искупить это. Не перед матриархом, не перед законом Тессии, а перед самой Сильмерией.Он слегка наклонил голову, и на его лице, испещренном шрамами, мелькнула тень той самой наглой улыбки, которую так ненавидели его заказчики.

— Благодарю за столь... теплое и душевное гостеприимство, матриарх, — произнес он вслух, и в его голосе отчетливо прозвучал ядовитый сарказм, замаскированный под светскую вежливость. — После Омеги я уже и забыл, как на Тессии умеют встречать гостей — сразу с обещаний вечного покоя.

Глаза Эсары на мгновение сузились, превратившись в две ледяные щели, но она не позволила маске дрогнуть. Товенд же продолжал смотреть ей прямо в глаза, не отводя взгляда. Он знал, что виноват — он втянул девчонку в это кровавое месиво, заставил её бежать от Спектра и прятаться в трущобах. И он был готов искупить эту вину, но не поклонами.

Сильмерия, не заметившая этого безмолвного столкновения клинков, лишь крепче сжала его плечо, сияя от счастья, что она наконец дома и рядом с ним.

— Пойдемте в дом, — мягко вмешалась Араджана, чувствуя, что воздух вокруг пары становится слишком плотным. — Нам есть что обсудить, и, боюсь, новости Этиты не терпят отлагательств.

В этом коротком обмене взглядами решилось больше, чем во время официальных приветствий. Запах цитруса и озона смешался, создавая душную, предгрозовую атмосферу. Товенд сделал шаг вперед, чувствуя на своей спине сверлящий взгляд изумрудной матриарха. Игра началась, и он только что сделал свой первый, чертовски рискованный ход.