Чужие огни - Книга 2. Окей, Google, прекрати

    Меня зовут Оксана. Я таргетолог.
    Моя работа — это тонкое искусство убеждения людей в том, что их мимолетная мысль о покупке автоматической чесалки для спины была не случайным нервным срывом, а зовом судьбы. Я — тот самый невидимый оператор в твоем телефоне, который услужливо подсовывает тебе рекламу курсов по вышиванию гладью именно в тот момент, когда ты в сердцах бросила на пол недовязанный шарф.
    В свободное от манипуляций коллективным бессознательным я живу с Вадимом. Вадим — инженер-мостостроитель. Человек из бетона, арматуры и непоколебимой уверенности в том, что если явление нельзя измерить штангенциркулем, значит, этого явления не существует в природе.
    Наши отношения напоминают попытку скрестить таблицу логарифмов с томиком Павича. Вроде бы оба напечатаны на бумаге, но договориться о смысле бытия — задача, требующая как минимум трех литров сухого вина и стратегического запаса терпения.
    — Вадик, они нас слушают, — сказала я в среду, когда мы завтракали.
    Он посмотрел на меня так, будто я только что предложила ему вступить в секту свидетелей плоской Земли. В его руках была вилка, на вилке — кусок пережаренной картошки. Он замер, не донеся ее до рта, и в этом жесте было столько скептицизма, что хватило бы на небольшую научную конференцию.
    — Оксана, ну серьезно, — сказал он. — Никто нас не слушает. Кому мы нужны со своими разговорами о фильтрах для воды и протекающем кране? Цукербергу? У него своих проблем хватает.
    Я вздохнула. Мой телефон лежал на столе экраном вниз. Я знала, что даже так он впитывает каждое наше слово, как губка впитывает пролитое вино.
    — Вадик, милый, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально ласково, без тени того превосходства, которое обычно испытывают люди, знающие, как работают алгоритмы Фейсбука. — Ты просто не понимаешь масштабов. Это не шпионаж в стиле бондианы. Это просто математика. Бездушная, холодная сука.
    Он все-таки съел картошку. Прожевал.
    — Это паранойя, — отрезал он. — Вчера мне вылезла реклама мужских трусов. Знаешь почему? Потому что я мужчина. И мне иногда нужны трусы. Потрясающее открытие, да? Шпионская сеть сработала на отлично.
    Я промолчала. Вступать в спор с инженером, когда у него в руках углеводы — занятие гиблое. Но я-то знала. Я видела внутренности рекламных кабинетов. Я видела, как система связывает твое мимолетное «хочу в отпуск» с внезапным предложением купить надувной круг в форме фламинго через пять минут в ленте Инстаграма.
    — Ладно, — сказала я, отодвигая тарелку. — Давай так. О чем ты сегодня думал? Просто думал. Не гуглил, не писал в мессенджерах. Просто... мысль в голове.
    Вадим усмехнулся. Его улыбка была похожа на чертеж: ровная, симметричная и абсолютно лишенная веры в чудеса.
    — Я думал о том, что у нас на объекте завтра проверка, — сказал он. — И о том, что мне нужно купить новый термос, потому что старый держит тепло примерно столько же, сколько длится моя вера в человечество. Минут пятнадцать.
    — О термосе ты говорил вслух?
    — Нет. Я даже себе в этом не признался до конца. Просто мелькнуло.
    — Отлично, — я постучала пальцами по столу. — Жди. Алгоритм уже расчехляет свои нейронные связи.
    Вадим посмотрел на меня с легкой жалостью. Как на человека, который слишком долго смотрел в монитор и начал видеть там лики святых. Он встал, поцеловал меня в макушку и ушел в комнату смотреть документалку про мосты Британии. Ну, конечно. Про что же еще.
    А я осталась сидеть в тишине. На кухне капал кран. Тот самый, о котором мы «не говорили».
    Через десять минут мой телефон пискнул. Уведомление. Я перевернула его. «Скидка 20% на сантехнические услуги в вашем районе. Мастер приедет через 15 минут».
    Я улыбнулась. Это было слишком просто. Это был даже не скальпель, это была кувалда. Но Вадиму я ничего не сказала. Рано.
   
    Следующие три дня мы жили в режиме холодного эксперимента. Вадим демонстративно не произносил вслух названия брендов. Он называл кроссовки «объектами для передвижения по асфальту», а кофеварку — «шумным агрегатом по производству коричневой жижи».
    Он думал, что он хитрее системы. Наивный человек. Система не слушает слова. Она слушает смыслы.
    — Оксана, ты видела мои... эти... ну, кожаные штуки на шнурках? — спросил он в субботу утром, копаясь в шкафу.
    — Ботинки? — уточнила я, не отрываясь от ноутбука.
    — Тсс! — он приставил палец к губам и выразительно посмотрел на мой телефон. — Не называй их. Просто скажи, где они.
    Я засмеялась. Он выглядел как партизан в тылу врага.
    — Они в коридоре, под полкой. И расслабься, Вадик. Твои ботинки уже давно в базе данных. Они знают о них больше, чем ты. Знают, что у тебя левый ботинок чуть больше стаптывается.
    Он что-то пробурчал и ушел.
    В обед мы пошли в торговый центр. Вадим шел с таким видом, будто за ним следит снайпер. Он не смотрел на витрины. Он смотрел в пол.
    — Пойдем зайдем в «Спортмастер»? — предложила я. — Мне нужны леггинсы.
    — Нет, — отрезал он. — Если мы туда зайдем, мне завтра предложат купить гантели весом в тонну. Я не хочу давать им повод.
    Мы зашли в отдел электроники. Вадим остановился у витрины с какими-то заумными гаджетами. Там лежало нечто, похожее на гибрид пылесоса и космического корабля. Он долго смотрел на это устройство. В тишине. Не произнеся ни звука. Его лицо не выражало ничего, кроме легкого недоумения, которое обычно вызывают у мужчин инструкции к мебели из Икеи.
    — Что это? — спросила я.
    — Не знаю, — прошептал он. — Но выглядит... технологично.
    Мы ушли. Весь вечер Вадим был подозрительно молчалив. Он листал ленту в телефоне с таким сосредоточенным лицом, будто искал там ошибку в коде мироздания.
    — Ну что? — спросила я, заглядывая через плечо. — Трусы? Термосы? Мосты?
    Он молча повернул экран ко мне.
    На экране красовалась реклама того самого «гибрида пылесоса и космолета». «Ультразвуковая мойка для деталей двигателя и ювелирных изделий. Скидка только сегодня».
    Вадим побледнел.
    — Я не произносил этого слова, — сказал он. Его голос слегка дрожал. — Я даже не знал, как это называется. Я просто... посмотрел на нее. Пять секунд.
    — Вадик, — я села рядом и обняла его. — Добро пожаловать в реальный мир. Телефон отследил твою геолокацию. Он понял, что ты стоял у этой витрины дольше пяти секунд. Он сопоставил это с твоим профилем инженера. Он залез тебе под черепную коробку и нашел там легкое любопытство.
    — Это... это неприлично, — выдавил он. — Это как если бы официант в ресторане подходил и говорил: «Я вижу, вы подумали о десерте, но решили, что вы жирный, поэтому вот вам меню диетических пудингов».
    Я рассмеялась. Это было идеальное сравнение.
    — Именно так это и работает. И знаешь, что самое смешное? Ты ведь теперь хочешь эту мойку.
    Вадим посмотрел на телефон. Потом на меня. В его глазах боролись инженерная рациональность и первобытный ужас перед восстанием машин.
    — Хочу, — признался он. — Она очищает форсунки ультразвуком. Это же гениально.
    Я откинулась на подушки. Моя работа здесь была закончена. Но я не знала, что главный сюрприз алгоритм приберег для нас на десерт.
   
    Вечером в воскресенье Вадим вел себя странно. Он не смотрел телевизор, не читал свои чертежи. Он сидел на балконе и смотрел на закат так, будто видел его в первый и последний раз.
    — Все нормально? — спросила я, выходя к нему.
    — Да, — он кивнул. — Просто... задумался. О жизни. О том, что мы постоянно куда-то бежим. О смысле всего этого цифрового шума.
    Я прижалась к его плечу. Иногда он бывал невыносимо сентиментальным, и это было единственное, что алгоритмы пока не научились продавать. Или я так думала.
    — Знаешь, — сказал он вдруг, — я сегодня подумал об одной штуке. Очень старой. Из детства. Помнишь, были такие складные ножики с деревянной ручкой? У моего деда был такой. Я его потерял в лесу, когда мне было восемь. До сих пор жалко.
    — Ты гуглил их?
    — Нет. Зачем? Это просто... воспоминание. У него был такой специфический запах. Опилки и сталь. Такого сейчас не делают.
    Мы постояли еще немного, впитывая прохладу вечера. Вадим казался умиротворенным. Он наконец-то перестал бороться с невидимыми шпионами в своем кармане.
    А ночью я проснулась от того, что экран его телефона, лежащего на тумбочке, вспыхнул. Вадим спал, тихо посапывая. Я, каюсь, не удержалась. Любопытство таргетолога — это профессиональная деформация, хуже только у патологоанатомов.
    Я взяла его телефон. На экране было пуш-уведомление от какого-то антикварного маркетплейса.
    «Мы нашли то, что вы искали. Складной нож 1974 года, деревянная рукоять (дуб), состояние идеальное».
    У меня по спине пробежал холодок. Ладно геолокация. Ладно ключевые слова. Но это? Это было за гранью. Вадим не говорил об этом ноже до того момента, как мы вышли на балкон. А уведомление пришло за час до нашего разговора.
    Алгоритм не просто следил. Он предсказывал траекторию его ностальгии.
    Я положила телефон на место. Мне стало немного не по себе. Как будто я подсмотрела в чужой дневник, который написала нейросеть.
   
    Утром Вадим был необычайно бодр. Он пил кофе и что-то быстро печатал в телефоне.
    — Оксана, слушай, — сказал он, не поднимая глаз. — Я тут подумал... Твоя эта реклама. Она ведь... она ведь может быть полезной, да?
    — Ты купил нож? — спросила я в лоб.
    Он замер. Медленно поднял голову.
    — Откуда ты...
    — Мне тоже пришла реклама. «Подарки для мужчин с тонкой душевной организацией». Алгоритм связал наши аккаунты. Мы для него — одна потребительская ячейка.
    Вадим вздохнул и опустил плечи.
    — Это поражение, — сказал он. — Я сдаюсь. Я официально признаю: мы живем в матрице, и у матрицы отличный вкус на холодное оружие.
    Он показал мне экран. Там была подтвержденная корзина. Складной нож и та самая ультразвуковая мойка.
    — Знаешь, что самое страшное? — спросил он. — Я сейчас подумал о том, что нам нужен новый диван. Но я боюсь открывать Фейсбук. Вдруг он уже выбрал цвет обивки и заказал доставку на четверг?
    Я подошла к нему и обняла за шею.
    — Не бойся, милый. Я вчера заходила в мебельный паблик. Диван будет серый. Велюровый. С защитой от кошачьих когтей.
    Вадим посмотрел на меня с ужасом.
    — Но у нас нет кота!
    Я улыбнулась своей самой загадочной улыбкой таргетолога.
    — Пока нет. Но алгоритм считает, что к следующему вторнику он нам понадобится. И знаешь... я уже присмотрела в приюте одного рыжего обормота. Его реклама вылезла мне сразу после твоего термоса.
    Вадим долго молчал. Потом просто кивнул и допил кофе.
    — Ладно, — сказал он. — Пойду строить мост. Надеюсь, его не строит какая-нибудь нейросеть в параллельной реальности. Хотя, если честно, я бы не удивился.
    Я смотрела, как он уходит, и думала о том, что интернет — это, конечно, страшная сила. Но никакая реклама не заменит этого выражения лица — смеси смирения, любви и легкой паники.
    Я взяла телефон. В ленте висела реклама корма для рыжих котов со скидкой 30%.
    «Черт возьми, — подумала я. — Они даже знают, что я его заберу сегодня».
    Я нажала «купить». Сопротивление бесполезно. Особенно когда оно такое чертовски точное.
   
    Кот оказался идеальным. Он пах опилками и сталью, как тот дедов нож, и сразу же разодрал старый диван. Вадим не ругался. Он просто открыл посылку с новой ультразвуковой мойкой и начал чистить в ней ключи от машины.
    — Знаешь, Оксана, — сказал он, наблюдая за пузырьками в воде. — А ведь это удобно. Тебе не надо выбирать. Жизнь сама подсовывает тебе варианты. Главное — не сопротивляться.
    Я сидела в кресле, поглаживая кота, и чувствовала себя немного демиургом. Или, по крайней мере, помощником демиурга на полставки.
    — Вот видишь, — ответила я. — А ты не верил.
    — Я и сейчас не верю, — отозвался он. — Я просто пользуюсь преимуществами слежки. Это разные вещи.
    В этот момент на его телефоне снова загорелся экран. «Курсы по обучению котов командам. Первый урок бесплатно».
    Вадим посмотрел на кота. Кот посмотрел на Вадима.
    — Нет, — сказал муж. — Этого я делать не буду. Даже не просите.
    Кот зевнул и перевернулся на другой бок. Алгоритм в этот раз явно переоценил амбиции Вадима. Но ничего. Завтра будет новый день, новая выборка и, возможно, реклама очень удобных тапочек.
    Я точно знаю.
    Я сама настроила этот креатив.