Перепроизводство элит

В 2022 году Дмитрий Некрасов выпустил книгу «Социальное неравенство: Альтернативный взгляд». Вот, что он в ней написал.
Структурно-демографическая теория связывает периоды роста политической нестабильности с т.н. «перепроизводством элит». В интересующем нас аспекте теория описывает примерно следующую причинно-следственную связь: предположим, есть какой-то набор ресурсов (определенный уровень дохода или образования), которые ранее обеспечивали их обладателям высокие шансы на попадание в состав политической элиты, а соответственно, многие владельцы подобных ресурсов традиционно обладают и политическими амбициями. Если в силу каких-то причин количество обладателей подобного набора ресурсов возрастает, а число мест в составе политической элиты, как правило, стабильно, то из-за возрастающей конкуренции и большого числа не состоявшихся элитариев с нереализованными политическими амбициями элите становится все трудней обеспечивать консенсус по важным вопросам, а следовательно, возрастает риск революций, гражданских конфликтов, войн или политических репрессий.
Безотносительно к оценке общей состоятельности указанной теории, нельзя не заметить, что в целом ряде случаев перепроизводство специалистов с престижным образованием в количестве большем, нежели число адекватных их квалификации мест в иерархии, действительно, довольно часто становилось одним из важных факторов возникновения революционной ситуации. Этот фактор особенно заметен на примере Великой Французской революции, русских революций начала ХХ в., а также распада СССР.
Франция в XVIII в. становится безусловным мировым лидером по численности научного сообщества. В середине века создается ряд высших технических школ (Школа дорог, Школа мостов и др.), происходит резкий скачок развития интеллектуальных салонов, экспоненциально возрастает число издаваемых книг и журналов. Вследствие всего этого в стране увеличивается число относительно малообеспеченных людей, чье образование еще 50–100 лет назад соответствовало бы уровню высшей политической элиты, однако в конце XVIII в. давало гораздо меньше шансов в нее попасть. Именно данная прослойка общества оказалась одним из двигателей Французской революции.
В рамках реформ Александра II в России была усовершенствована система образования, в частности, расширены полномочия учебных заведений и доступность получения образования для всех слоев общества. В начале 1860-х гг. численность студентов всех высших учебных заведений империи была менее 5000 человек, к началу 1890-х гг. их число приблизилось к 25 000, на 1917 г. составило 135 000 человек. В связи с этим уже к концу XIX в. университетский диплом или окончание гимназии не гарантировали выпускникам тех перспектив, которые они обеспечивали в середине века, но амбиции, проистекавшие из самого факта обучения в подобных заведениях, у выпускников сохранялись. Подавляющее большинство русских революционеров начала ХХ в. вышли из числа подобных выпускников-неудачников. Сложись у Ленина карьера адвоката, он вряд ли бы стал вождем революции.
В СССР в 1960–1970-е гг. наблюдалось вопиющее перепроизводство инженеров и обладателей научных степеней в естественных науках. В 1960-е гг. темп роста численности сотрудников научных учреждений в СССР достигал 24% в год, а всего за 1950–1970-е гг. численность научных кадров выросла в 5,7 раз. И если еще в 1950-е гг. наличие научной степени гарантировало ее обладателю высокий социальный статус и часто место в иерархии принятия решений, то последующие 30 лет реальная ценность научных степеней постоянно линейно девальвировалась, притом что нереализованные амбиции людей, инвестировавших много лет собственной жизни в получение подобных регалий, не исчезали. Значительная часть демократов первой волны, внесших большой вклад в распад СССР, была из состава той самой технической интеллигенции, разбуженные амбиции которой на попадание в элиту не могли быть удовлетворены.
Таких примеров множество. Интересно, что П. Турчин в рамках структурно-демографической теории предсказывал неизбежность роста политической поляризации и числа политически мотивированных столкновений в США. Одним из аргументов в пользу высокой вероятности подобных событий, по мнению исследователя, было перепроизводство выпускников юридических вузов, из состава которых традиционно рекрутируется около половины политической элиты США. Между 1900 и 1970 гг. число дипломированных юристов на душу населения в США незначительно колебалось между отметками 1,13 юриста на 1000 жителей (1930 г.) и 1,5 юриста на 1000 жителей (в 1900-е и 1970-е гг.). Экономика за это время резко усложнилась, благосостояние населения выросло, но численность юристов не увеличивалась, т.е. гипотеза об обязательном росте их числа при усложнении экономики критики не выдерживает. Однако после 1970 г. число юридических специальностей стало экспоненциально расти, достигнув на 2010-е гг. четырех юристов на 1000 жителей. Согласно Турчину, подобное положение вещей чревато ростом напряженности из-за большого количества людей, чьи политические амбиции заведомо не могут быть реализованы.
Перепроизводство элит (среди прочего) влияет на ситуацию следующим образом. Представим себе жесткое сословно-аристократическое общество, в котором количество людей, чей изначальный статус, ресурсы и образование позволяют рассчитывать на место в элите, примерно соответствует (незначительно превышает) число де-факто существующих элитных позиций. Соответственно, число людей с разбуженными, но не реализованными амбициями ограничено, а людей, одновременно обладающих и нереализованными амбициями, и хорошим по своему времени образованием, еще более ограничено.
Большинство нарративов так или иначе формируются под воздействием элит или же людей, обладающих достаточным образованием, но по каким-то причинам в состав элиты не попавших. Можно придумать некоторые исключения, но в целом сложно оспаривать тот факт, что большинство идей, представлений и концепций, оказавших серьезное влияние на развитие общества, формировались в среде образованной его части.
Если большинство хорошо для своего времени образованных людей неплохо устроены в текущей модели социального устройства, а образованных с нереализованными амбициями мало, то физически меньшее количество людей будет критиковать текущее устройство и формировать нарративы о желательных изменениях. Представления большинства о справедливости/несправедливости текущего устройства общества зависят не только и не столько от фактического распределения доходов или власти, сколько от господствующих представлений (нарративов) о справедливости этого устройства. Если большое число образованных людей с нереализованными амбициями начинает активно критиковать сложившуюся систему (а это логично, ведь им не нашлось в ней достойного места), то вероятность того, что и основная масса населения станет ей недовольна, резко возрастает.
С одной стороны, критика — это неплохо. Иногда она провоцирует позитивные изменения. Без критики крайне несправедливые сословные общества могут консервироваться, а элиты — осуществлять самую беззастенчивую эксплуатацию дискриминированных масс. Однако случаи, когда недовольство провоцирует исключительно издержки, едва ли не более часты. Издержки на подавление протестов, на «маленькие победоносные войны», которые затеваются правителями для отвлечения внимания населения, издержки гражданских войн и беспорядков, а также безумных социальных экспериментов зачастую сильно превышают текущие издержки несправедливости социального устройства.