Круговорот 6, 7, 8 сцены

Сцена 6. Чёрный призрак

Свадебная процессия медленно шествовала по узким улочкам старинного города. С утра прошёл первый весенний дождь, и влажный воздух был напоён ароматом роз, которые горожане бросали под ноги невесте. Под сводами тесных переулков звенела скрипка — её живая, искристая мелодия вплеталась в шум толпы, стекавшейся к величественному собору. И лишь одно тёмное грозовое облако неподвижно застыло среди яркой синевы неба, внушая едва уловимую тревогу, будто сама судьба замерла в ожидании неизбежного.
Мария была прекрасна. Белоснежное платье струилось за ней сияющим облаком, прозрачная фата серебристым шлейфом скользила по влажным булыжникам мостовой. Белокурые локоны украшал венок из белых роз, а глубокие вишнёвые глазах излучали тихое счастье. В этой ослепительной красавице едва ли можно было узнать прежнюю Марию — робкую девушку из рыбацкого посёлка. Теперь она походила на сказочную фею, сошедшую со старинной фрески или явившуюся из забытой легенды, которую море шепчет скалам в звёздные ночи.
Изменился и Габриэль. Юношеская мягкость уступила место суровой мужской красоте; взгляд стал твёрдым, а движения — уверенными. С любовью и почти благоговейной нежностью он вёл Марию к алтарю, словно боялся, что это дивное видение исчезнет, растает в солнечном свете, как утренний сон.
Молодые вошли в собор, и начался обряд венчания. Высокие своды тонули в золотистом сиянии свечей; от цветных витражей, озарённых солнечными лучами, по мраморному полу расходились алые и лазурные отблески, похожие на мерцание драгоценных камней. Старый священник поднял венчальную корону — и в то же мгновение над городом прогремел гром.
Свет померк. Окна задрожали, свечи затрепетали, а тяжёлые двери с оглушительным грохотом распахнулись настежь. В собор ворвался всадник на огромном чёрном жеребце. Конь бил копытами по мраморным плитам, высекая искры. Плащ незнакомца развевался, словно крылья ночи, а из-под низко надвинутого капюшона сверкали хищные глаза, тлеющие багровым огнём. На его плече сидел огромный горный орёл. Птица с резким шипением взвилась под своды собора и закружила над головами людей, будто вестник несчастья.
Священник застыл, объятый ужасом. Но, собрав остатки мужества, дрожащим голосом всё же завершил обряд:
— Объявляю вас мужем и женой...
И в тот же миг страшная птица метнулась вниз. Острый клюв ударил священника в висок, и старик рухнул замертво у алтаря. Следом раздался громкий крик — мать Марии схватилась за сердце и бездыханно упала рядом. Собор наполнился воплями ужаса. Но страшнее всего был смех всадника — глухой и раскатистый, словно рокот далёкой морской бури. Одним движением он подхватил Марию и усадил перед собой в седло. Девушка вскрикнула, её фата взметнулась белой птицей, и чёрный жеребец рванулся вперёд. Молнии озаряли улицы мертвенно-бледным светом. Конь мчался так стремительно, будто вовсе не касался земли, а нёсся над нею, повинуясь тёмному колдовству.
— Мария! — отчаянно звал Габриэль.
Он бросился следом, но всадник уже растворился в вихре дождя и мрака.
Тогда юноша побежал к морю и поспешно снарядил маленький парусник. Ветер завывал, как стая разбойников, волны грозно вспенивались белыми гребнями, ледяной дождь хлестал острыми иглами, но Габриэль бесстрашно вышел в бушующее море — навстречу своей судьбе.

Посреди чёрных вод возвышался остров. Море с яростью билось о зубчатые скалы, вздымая к небу солёные брызги. На вершине утёса стоял неприступный замок; его зловещая тень ложилась на кроны огромных пальм и причудливые лужайки с тёмными кипарисами. Она подкрадывалась к крутому мосту, со скрипом раскачивавшемуся на стальных канатах, и к каменным исполинам, которые оживали по ночам и охраняли владения хозяина замка. Воздух был напоён одурманивающим приторно-сладким ароматом, исходившим от ярких хищных цветов. Их изогнутые лепестки напоминали раскрытые пасти, а длинные стебли извивались, словно ядовитые змеи. Казалось, сам остров дышал древним злым волшебством.
Замок спал. Лишь в узком окне башни мерцал огонёк свечи. На холодном каменном полу стояла на коленях Мария, молитвенно сложив руки. Её золотистые волосы рассыпались по плитам, а губы беззвучно шептали молитву. Она просила Бога лишь об одном — чтобы Габриэль нашёл дорогу к острову. И верила: любимый спешит к ней на помощь. Сквозь рёв моря ей вдруг почудилась знакомая мелодия. И сердце её откликнулось, словно сама душа узнала голос любимого.
Дверь темницы была заперта тяжёлыми железными засовами, у порога неотступно стояла стража, а узкое окно закрывала массивная решётка.
Вдруг среди глухой ночной тишины дверь медленно распахнулась, и в комнату вошёл мрачный Призрак. Высокий, закутанный в чёрный плащ, он словно был соткан из сумрака и морского тумана. Мария вскочила. Схватив уголёк из камина, она быстро очертила вокруг себя круг, затем вновь опустилась на колени и подняла крест.
Призрак рванулся к ней — но невидимая сила отбросила его назад, будто молитва стала несокрушимой стеной. Чистый взгляд Марии заставил его потупить взор, ее глаза были наполненны такой внутренней силой, которую он не в силах был вынести.
Тогда и он пал на колени и призвал свою мать — свирепую Бурю.
И замок содрогнулся.
Башни задрожали, стены покрылись трещинами, молнии разрывали небо, а море ревело так, будто из бездонных глубин поднималось древнее чудовище. Но свет, исходивший от креста, становился всё ярче; он ослеплял грозного Призрака и гнал его прочь. Вскричав от ярости и поклявшись возвращаться каждую ночь, он исчез во мраке.
Мария, обессиленная после страшного противостояния, медленно опустилась на каменный пол. И вскоре сон сомкнул её веки.

Тем временем Габриэль блуждал в бурном море в поисках возлюбленной, и надежда отыскать её постепенно угасала. Измученный и продрогший, он направлял своё крошечное судёнышко то на запад, то на восток, но поиски оставались тщетными.
И вдруг буря обрушилась с новой силой. Ветер с неистовой, почти первобытной яростью гнал вздыбившиеся волны, будто был пробуждён неведомой силой. Крошечное судёнышко то взлетало на пенящиеся гребни, на мгновение зависая над бездной, то с головокружительной высоты низвергалось вниз, в тёмную, бездонную пасть рычащего моря.
Волны безжалостно швыряли хрупкий парусник из стороны в сторону, будто испытывая его на прочность, ветер с хищной силой рвал снасти , а чёрное небо вспарывали ослепительные молнии. Сердце Габриэля сдавил ужас. Огромная волна подняла судно высоко вверх — и, обрушившись с чудовищной силой, перевернула его. Ледяная вода сомкнулась над головой юноши. Он уже чувствовал дыхание смерти, когда рука нащупала обломок мачты. Злобные волны, словно разъярённые псы, понесли его к мрачным скалам острова. Последним, что он увидел перед тем, как потерять сознание, были гигантские каменные исполины у ворот замка.
 
Очнувшись утром в подземелье и догадавшись, что оказался в плену у Призрака, Габриэль бросился к стальным решёткам, громко зовя стражу. Каменные конвоиры молча отворили засовы и привели его в покои Чёрного Призрака.
Перед его взором предстал огромный тронный зал. Каменные плиты были устланы шкурами хищных зверей — полосатых тигров, пятнистых ягуаров и серебристых барсов. Вокруг трона из слоновой кости, стоявшего на возвышении, лежали шкуры чёрных пантер. По углам зала застыли высохшие мумии гигантских крокодилов с оскаленными пастями. Высокие стены украшали гобелены со сценами охот и кровавых битв. Между ними сверкало трофейное оружие всех времён и народов: боевые топоры и длинные пики с нефритовыми наконечниками, резные луки с колчанами стрел, французские рапиры с золочёными эфесами, восточные мечи, украшенные серебром и самоцветами, турецкие сабли, арбалеты, кремнёвые пистолеты, аркебузы и старинные ружья.
Всё вокруг поражало воображение и казалось, что этот замок принадлежал свирепому и безжалостному пирату, наследнику древних властителей морей.
Манекены средневековых рыцарей в полном боевом облачении, поблёскивая доспехами, восседали на свирепых мускулистых конях. Огромные вазы из византийского мрамора были наполнены сверкающими самоцветами, а гроздья белого и розового жемчуга свисали из тончайших фарфоровых чаш. Светящиеся раковины ломились от золотых монет; китайские шкатулки тончайшей работы, изящная посуда, бронзовые статуи римских богов, золотые, серебряные и янтарные кубки, искусные часы и загадочные механизмы прославленных мастеров — всё здесь дышало роскошью, тайной и безмерным богатством.
У узкого, похожего на бойницу окна стоял Призрак в чёрном кожаном одеянии. Рядом с ним, жутко скалясь, сидела гиена, а на плече неподвижно застыл горный орёл, величественно озирая зал.
— На что ты надеялся, ничтожный рыбак, бедный, как церковная мышь, беря в жёны столь прекрасную деву? — яростно воскликнул Чёрный Призрак. — Что можешь ты дать юной красавице, пусть и бедного, но славного рода? Разве мало девушек в твоей деревне? Ты молод и хорош собой — любая с радостью пойдёт за тебя замуж. Неужели ты ровня Марии?
— Отступись от неё — и я озолочу тебя. Я наделю тебя богатым поместьем с замком и тучными лугами. Бери самоцветы столько, сколько пожелаешь. Я подарю тебе табуны коней и стада животных, осыплю богатством и славой. Сам король станет частым гостем на твоих пирах, а светские красавицы будут искать твоего расположения. Я дарую тебе титул — ты станешь кардиналом, если пожелаешь.
Он протянул руку, словно уже держал в ладони судьбу юноши.
— Забудь Марию. Оставь мечту о ней — и никогда больше не тревожь её.
Но Габриэль поднял голову и твёрдо ответил:
— Что я могу ей дать? То, чего ты, бессердечный, дать не способен! То, чего не купишь за все сокровища мира, — любовь. Горячую, живую — и моё безмерно любящее, преданное сердце. Ты можешь осыпать её золотом, возвести на трон и сделать царицей — но ничто не заменит нашей любви.
Зарычал в бессильном гневе Призрак, и мрачные рыцари, звеня доспехами, натянули поводья свирепых коней. Шкуры диких зверей вдруг ожили и, оскалив страшные клыки, стали медленно приближаться к Габриэлю. В их стеклянных глазах вспыхнул хищный огонь.
— Пусть Мария сделает свой выбор! — грозно вскричал Призрак. — Твоя жизнь — в обмен на её жизнь со мной!
Властным жестом Чёрный Призрак приказал каменным воинам привести девушку.
Издалека зазвучала нежная чарующая музыка. Воздух наполнился сладкими благовониями. В зал впорхнула стайка юных танцовщиц в ярких накидках. Среди них кудрявый чернокожий мальчик вёл великолепную белую кобылу, на которой в грациозной позе сидела блистательная красавица в серебристом платье. Длинные белокурые волосы спадали шелковистыми локонами на её бледное лицо, а взгляд прекрасных вишнёвых глаз был затуманен — казалось, она грезит наяву.
— Мария! — закричал Габриэль. — Очнись, взгляни на меня!
Но красавица не слышала его.
— Душа моя, взгляни на меня! — снова и снова звал он.
Девушка оставалась неподвижной.
Тогда Габриэль достал свою маленькую флейту и заиграл трогательную мелодию — ту самую, что Мария любила напевать вечерами у моря.
Флейта нежно пела и звала, рассказывая историю их любви. И казалось, будто музыка рассеивает тяжёлые чары, наполнявшие зал.
Мария встрепенулась, медленно повернула голову и прислушалась. Затем её взгляд прояснился. Девушка с недоумением оглядела огромный зал, сокровища, мрачных рыцарей и Чёрного Призрака, стоявшего у окна. Увидев его, она в ужасе вскрикнула.
— Мария, — позвал Габриэль, — взгляни на меня, любимая!
Девушка удивлённо посмотрела на него, мгновенно узнала и, соскочив с коня, бросилась к нему.
— Ты не оставил меня, любимый! — прошептала она, прижимаясь к его груди. — Я надеялась, молилась и ждала тебя. Я верна тебе. Страшный злодей не смог овладеть ни моим телом, ни душой. Сегодня утром служанки умыли и одели меня, дали сонный напиток, и я погрузилась в забытьё.. Но Господь хранит меня. Я молилась и верила, что ты преодолеешь все преграды и спасешь меня из плена страшных чар.
Взревел Чёрный Призрак, и голос его прокатился по залу, словно удар грома:
— Все богатства мира я брошу к твоим ногам, Мария! Любое твоё желание исполнится. Ты будешь жить во дворцах, носить шёлк и золото. Алмазы, сапфиры и изумруды украсят тебя. Сотни слуг станут повиноваться тебе, звери будут стеречь твой сон. Искуснейшие поэты воспоют твоё имя. Останься со мной!
Но Мария лишь тихо улыбнулась.
— Как могу я остаться с тобой, если мы с Габриэлем стояли под венцом и перед Господом поклялись друг другу в верности? Зачем соблазняешь меня сокровищами? Всё это призрачно. Нет счастья в богатстве — в нём лишь холод и забвение. Нет у тебя того, что мне дороже всего: любящего сердца.
Свирепо оскалившись, Призрак прорычал:
— Как смеешь ты противиться мне, безумная? Я вырву любящее сердце из груди Габриэля! Он умрёт у тебя на глазах. Пощади его — останься со мной, и я отпущу его невредимым, снарядив корабль, полный золота!
— Не слушай его, Мария! — воскликнул Габриэль. — Предлагал он мне несметные сокровища, искушал богатством, властью и почестями. Но я не променяю тебя ни на какие сокровища мира. Лучше смерть, чем жизнь без тебя!
Рассвирепел тогда Призрак и взмахнул рукой. Огромный орёл взмыл под своды зала и молнией метнулся к юноше, вонзив когти ему в грудь. Но Габриэль оказался быстрее: схватив птицу, он свернул ей шею.
И вновь Призрак поднял руку — грозные рыцари обнажили мечи.
Закричала Мария, упала на колени и стала горячо молиться.
И содрогнулась земля: чёрный замок начал рушиться. И всё вокруг стало зыбким, как видение между сном и пробуждением. Камни замка обращались в пепел и таяли в воздухе. Время замедлило свой бег, затрубили небесные трубы, разверзлось небо. С высоты слетели крылатые воины в сияющих доспехах, восседавшие на белых единорогах. Их копья сверкали в лучах рассвета, а серебряные плащи струились, словно облака, озарённые восходящим солнцем.
Они подхватили Марию и Габриэля, усадили их в седла — и унесли прочь, в небесные просторы, где не было ни мрака, ни соблазнов мира, а лишь безудержный свет. И словно невидимая нить связала их судьбы навеки.

Сцена 7. Странные события

— Что было с ними дальше, Органио? — спросила Ламбер, утирая платочком слёзы, катившиеся по её усатой мордочке.
— Мария и Габриэль вернулись в свой маленький городок, — ответил Органио. — У них родились чудесные дети. Но история, случившаяся с ними, оставила след на всей их дальнейшей жизни. Коварный Чёрный Призрак смутил душу Габриэля, соблазнил его богатством и властью, и с тех пор тот так и не смог избавиться от мысли, что упустил шанс вознестись на самую вершину судьбы. Он сделался нелюдимым, подолгу уходил в море, словно вновь и вновь надеялся встретить Призрака среди туманов и чёрных волн. А возвращаясь домой, садился на прибрежный камень, чинил сети, латал парусник и в редкие часы покоя выводил печальные мелодии на той самой флейте, что прежде пела лишь о любви. Казалось, иногда в её звуках слышался отголосок далёкого шёпота моря. В один из дней он не вернулся из моря.
Мария же, напротив, не утратила своего доброго нрава. Она посвящала много времени детям; по воскресеньям они вместе пели на службах в соборе. Мария учила их любить жизнь, верить в Бога и никогда не терять надежды. Когда дети выросли и обзавелись собственными семьями, она ушла в монастырь высоко в горах, где ветры по ночам тревожно гудели в старых стенах. К ней стали приходить люди из соседних городов и деревень, делясь своими бедами и страхами. Для каждого Мария находила слова утешения, и после её молитв людям становилось легче на сердце.
— Да, Габриэль не смог преодолеть тягу к богатству, и это его погубило, — задумчиво кивнул Пианолло.
— Вы поведали мне загадочную историю… У неё есть продолжение? — Ламбер никак не могла успокоиться.
— Есть, — ответил Органио. — Но тебе пора уходить: скоро утро.
— Ах да! — воскликнула Ламбер. — Действительно, пора расстаться.
Старая крыса помахала лапкой и задумчиво удалилась.
Фигуры Органио и Пианолло побледнели и с первыми лучами солнца растворились в воздухе.

Тем временем городишко всё сильнее охватывало беспокойство. Пропала ещё одна девушка — юная дочь мэра. На этот раз полиция взялась за поиски с утроенной силой. Градоначальник принял все возможные меры: бросил лучшие силы полиции на розыск, назначил крупное вознаграждение за любую информацию, способную навести на след пропавших, и обратился в столицу с просьбой о помощи. Оттуда срочно прислали известного сыщика в помощь местным следователям.

Но было и ещё одно странное обстоятельство, тревожившее жителей всё сильнее. Городок внезапно наводнили летучие мыши. Они слетались из пригородных лесов, селились в подвалах и на чердаках старых домов, а по ночам собирались в заброшенном городском парке. Могучие деревья там разрослись так густо, что их ветви переплелись, а кроны скрывали небо. На ветвях, зацепившись острыми коготками, прижав перепончатые крылья и свесив вниз узкие хищные мордочки, висели летучие мыши, образуя тёмный, шуршащий круг.
Матери запрещали детям ходить в парк, любители прогулок стали обходить его стороной, и лишь бродячие коты всех мастей по-прежнему чувствовали себя там привольно. Пробравшись сквозь заросли кустарника, они усаживались в центре под мышиным кругом, дожидались своих собратьев и резким броском взбирались на деревья. Летучие мыши срывались с ветвей с пронзительным, жутким криком, тёмной тучей уносились к самым верхушкам, а затем снова возвращались обратно, словно их удерживала в парке неведомая сила.
Жители городка собирались небольшими отрядами, пытались отпугнуть летучих мышей, выставляли заслоны, старались изгнать их из города — но с каждой ночью тех становилось всё больше.

Сцена 8. Прибытие в город детектива

В знакомое кафе вместе заходят Габриэль и Мария. Они весело смеются, стягивая промокшие от дождя плащи. На шее Марии ярко синеет вязаный шарф, а сама она чуть слышно шмыгает покрасневшим носом.
— Эли! — громко зовёт Габриэль толстуху. — Мария простудилась, надо её подлечить.
— Привет, Марк, где Эли?
— Да иду я за ней, иду, — отвечает Марк. — Она ненадолго поднялась к своей приятельнице, сейчас приведу её.
— Это та женщина, которая иногда сидит за дальним столиком у окна? У неё прекрасные золотистые косы, уложенные короной, и сама она похожа на добрую колдунью из старинной сказки? — спросила Мария.
— Да, точно, — говорит Марк, на ходу надевая пиджак. — Эли частенько к ней наведывается, они любят посекретничать.
Марк отправляется за Эли. Мария подходит к барной стойке и с любопытством разглядывает нахохлившегося какаду.
 — Эй, приятель, — говорит она слегка осипшим от простуды голосом. — Поговори с нами. Расскажи-ка, где ты бывал, в каких дальних странах, что интересного повидал?
Какаду открывает сонные глазки и насмешливо смотрит на Марию.
— Да он не говорит, — замечает Габриэль.
— Как это — попугай и не говорит? — удивляется Мария, внимательно вглядываясь в птицу. — Я думаю, он всё понимает и умеет говорить, только не каждому встречному-поперечному открывает свои способности.
— Чудачка, — смеётся Габриэль.
— Габриэль, да ты смеёшься! — громко удивляется входящая в кафе толстуха. — Сколько тебя знаю, никогда не слышала твоего смеха.
— Да, Эли, ты права, — соглашается Габриэль. — Это Мария так на меня влияет, что мне без конца хочется прыгать и смеяться, как мальчишке.
— Приготовь нам горячего чаю и подай его, будь добра, со своими маковыми булочками, — в голосе Габриэля появляются просительные нотки.
— Да уж понятно, приготовлю. И чай, и булочки. И принесу для Марии свежего душистого мёду — его дала мне приятельница сверху.
Эли спешит на кухню.

Какаду неспешно слетает со стойки, где старенький музыкант обычно ставит ноты — ему нравится это место, — и, переваливаясь на кривых лапках, сопровождает Эли. Пока она занята приготовлением своего фирменного чая, какаду незаметно выскальзывает из кухни и оказывается на заднем дворе в обществе маленького крысёныша. О чём-то они негромко переговариваются.

Габриэль и Мария садятся за столик. Эли приносит обещанный мёд, сдобные булочки и ароматный чай, а потом подсаживается к ним. Появившийся вслед за ней попугай важно устраивается на спинке свободного стула, чистит перья и делает вид, будто засыпает.
— Что нового в городе? Что за переполох? Я краем уха слышала, будто кто-то из столицы приехал расследовать исчезновения девушек, — спрашивает Эли.
— Да, — отвечает Габриэль, — приехал столичный сыщик. Я сегодня видел его у здания полиции. Говорят, у него свой метод раскрытия преступлений. Я хотел взять у него интервью, но он проскочил мимо. Одет был немного чудно — в щегольской рыжеватый клетчатый костюм и белую рубаху. Довольно упитанный господин, чем-то похожий на сытого кота; усищи топорщатся в разные стороны. На вид — добродушный весельчак, но взгляд зеленоватых глаз по-кошачьи проницателен.

— Так это Василий, мы давно его знаем.
— Марк! — зовёт мужа Эли. — Иди сюда, Василий прибыл в наше захолустье.
— Да, помню его, — отвечает Марк, подходя ближе. — Он приезжал к нам года четыре назад, когда на соседней улице ограбили антиквара. Украли ценную коллекцию старинных икон, и старика хватил удар. Такой шум поднялся! А потом началась серия дерзких ограблений ювелиров — вот тогда он и приехал, распутал весь этот клубок. Однажды зашёл к нам, попробовал кофе с булочками Эли, и её стряпня так ему понравилась, что с тех пор он при каждом удобном случае приходил сюда. Думаю, и в этот раз скоро объявится. Да, если к расследованию подключили Василия Корсакова, дело об исчезновении девушек наконец сдвинется с места.
— Да, и вот что странно, — подхватывает Эли, — когда поймали грабителей, они в один голос твердили, одно и то же. Перед каждым делом к ним наведывался большой рыжий кот с белой манишкой на груди. Появлялся будто ниоткуда – тихо, без единого звука. Вёл себя нагло, всё обнюхивал и осматривал своими зелёными глазищами. Иногда запрыгивал на стол  и копался в документах. Его прогоняли, но он возвращался, когда хотел. Один раз даже решили его извести, только кот исчез, словно в воду канул. А потом он начал сниться главарям банды.
— Они рассказывали, будто котяра приходит к ним во сне, запрыгивает на кровать, садится на грудь и говорит человеческим голосом: «Сдайся, ворюга, тебе же лучше будет». Но самое ужасное, жаловались они, — это были его усы. Он щекотал ими лица, а они корчились и не могли высвободиться, как будто руки у них были за спиной связаны. И так — каждую ночь, пока один из них не выдержал и не сдался, а потом не выдал всех остальных.

— Я слышал эту историю, — ответил Габриэль. — И про самого Корсакова ходят слухи, будто он видит в темноте, как кот. Если он появится здесь, это будет очень кстати — мы окажемся в курсе всех событий.
— Мария, — мягко зовёт Габриэль, — пойдём, уже поздно. Я провожу тебя домой, а то ты совсем засыпаешь.
— Пойдём, мой дорогой друг. Что-то я и правда сегодня неважно себя чувствую. Спасибо, чай немного помог, — девушка улыбнулась Эли.
Они закутываются в плащи и уходят в дождливую ночь. А вслед за ними из кафе с таинственным видом вылетает куда-то какаду.