Давай оставим все как есть... - продолжение. 14

Запомнился мне тот полёт на всю оставшуюся жизнь. Долго в душе была горечь. Как же я, дважды прадед, позволил убрать с плеча головку моей любимой чужой девице? Ведь явно уже в этом её поступке просматривался грязный умысел унизить мою жену. Предлагая мне встретиться, она говорила, не приглушая голос, уверенная: «Не откажусь». «Права любимая — за всё надо платить», — думал я, оставаясь наедине со своими мыслями.

Настораживало полное спокойствие Наденьки. Она никогда не вспоминала о том эпизоде в самолёте, была ласковой и заботливой, как прежде. Но всё чаще уходила первой спать, сославшись на усталость. Я понимал: идёт обследование, операция бесконечно откладывалась по разным причинам. Боли в ногах были сильнейшие. Переложив на себя бытовые проблемы, старался как можно меньше её беспокоить своими желаниями близости, давая больше времени находиться в постели. Какой же я был идиот! Истинную причину понял почти через год.

Оставаясь один в вечернее время, любил на своём ноутбуке заходить на её страничку стихов. Всегда хотелось читать её стихи, в которых открывалась душа моей маленькой девочки. Бросилось в глаза стихотворение «Я прощу тебе всё...», написанное 7 марта 2017 года, накануне восьмого марта, самого любимого моего праздника. В России я увозил любимую в Дагомыс на три дня, устраивая дни любви и отдыха. Как она их любила! От прочтения стихотворения похолодела моя душа:
Я прощу тебе всё!
Твоё сердце любовью согрею,
Помогу позабыть все печали твои,
И взамен ничего попросить не посмею,
Навсегда схоронив все обиды свои.
Я прощу тебе всё!
Заменив все печали на радости,
Лишь теплом и заботой тебя окружив.
И не надо взамен мне твоей благодарности,
Я хочу просто знать, что ты есть, что ты жив.
Я прощу тебе всё!
Отпущу, если рядом со мной загрустишь...
Любоваться тобой вдалеке я сумею.
И надеюсь — меня ты за это простишь...
Ни о чём, никогда, дорогой, не жалею.

От боли за нас с любимой свело скулы, скупые мужские слёзы потекли по щекам. Как же ей, маленькой, было больно в том проклятом богом самолёте слышать слова похотливой девицы, высматривающей среди пассажиров кавалера на три дня для отдыха и посмевшей предложить его мне.

Шёл пятьдесят пятый год нашей любви с Наденькой, а я отстранился от моей гуттаперчевой девочки, гася свои желания, ссылаясь на наличие у неё болей. Но с её стороны это выглядело совсем по-другому. Иногда я уходил на пару-тройку часов на рынок, неспеша выбирая там фрукты, приходил уставший. Она настаивала ездить с Ахмадом, а я считал это ненужным.

Отложив ноутбук, погасил свет и поспешил к любимой. Она не спала и, видимо, так было всегда, когда она уходила якобы спать. Она лежала, свернувшись калачиком, и смотрела в ночное окно, её лицо было в слезах. Я встал на колени на пол и стал покрывать её лицо поцелуями, прося прощения за свою неспособность защищать нашу любовь от похотливых желаний других, проявляя чрезмерное терпение и сдержанность. Она попросила меня встать с колен, отодвинувшись от края кровати. А моя память нарисовала картинку из прошлого, где она едва не погибла, стоя на краю Голубой бездны. У меня словно шлюз ненависти открылся ко всем тем, кто напористо лез в нашу жизнь.

«Запомни, моя маленькая девочка, — сказал я ей. — Любую отброшу в сторону, как кошку заразную, любому морду в кровь разобью, посмевшего притронуться к твоей душе. И никогда не останавливай меня, моя любимая!»

Она молча прижала мою голову к своей груди и разрыдалась так, как никогда не рыдала. Прилёг с ней рядом на её стороне, отодвинув подальше от окна, лежал, тихо поглаживая её волосы, пахнущие ванилью и вереском, гася в себе желание ласки. Она вскоре уснула, повернувшись ко мне спиной, доверчиво прижавшись всем телом, сомкнув мои руки у себя на груди. Я почувствовал: в нашей жизни многое менялось с этой ночи. Я как будто отгородил свою любимую от агрессивного мира навсегда, закрыв своим телом. Это обязывало ко многому.

Трудно продвигался вопрос с операцией на сосуды ног. То её показатели анализов не позволяли, то хирург улетел на стажировку в Штаты, изучать новую методику. В августе 2017 года нам выдали пакет документов. Операцию делать надо было в другом городе за пятьдесят километров от Хайфы 11 ноября 2017 года. Ахмад сразу вызвался весь день быть с нами, поскольку пациентов не оставляли в больнице, а через три-четыре часа после операции отправляли домой.

Большой больничный комплекс. Мы не могли найти нужное отделение и обратились к проходящему врачу с просьбой подсказать. Тщедушный мужичок низкого росточка, мой русский не понял; я обратился на иврите, он с трудом понял и указал направление. Проблуждав ещё полчаса, обратился к другому врачу, он пошёл нас проводить. Приходим, в кабинете сидит первый и лапочет с помощником на чистейшем русском языке. Увидев нас, криво улыбнулся, забрал пакет документов и на иврите назвал время операции. Наденьку повели в палату. Я отпустил Ахмада на пять часов, парню надо было зарабатывать. Сам нашёл себе место в саду и стал ждать.