Рассказ для Ю. В

   

     В молодости я много общался с литераторами. Я и сейчас с ними общаюсь, но не как раньше - лично встречаясь, а тут вот, в интернетах. А это не то. Не тот эффект совсем.
    Впрочем, не стану отвлекаться. Итак...

     В молодости я много общался с литераторами. Это очень занятный народ. У них есть такая фишка - важничать друг перед другом типа "я вот книгу издал", например, или "получил литературную премию",  или ещё "диплом", или "номинирован".
    Поначалу меня это очень изумляло, а потом я понял, что всем этим премиям, номинациям и дипломам цена - пол юаня в день базарный. А вот с книгами сложнее дела обстоят.
   
    Я книги очень люблю, но тут ситуация какая?
    Я их люблю хорошо изданные. А у моих знакомых литераторов я видел только книги изданные плохо. Я бы даже сказал что ужасно, но стеснялся так им говорить.
    А потом у одного литератора случился запой. Мне повезло что я встретился с ним на стартовом отрезке, а не на финише. На финише разговора бы не вышло...

    Сижу я после ночной смены в клубе.
    Смена была в клубе, а сижу я не в клубе, а в ближайшей к нему круглосуточной харчевне. Стресс снимаю путём принятия перорально разного рода алкогольных напитков.
     На дворе ранняя весна и потому  садово-парковый алкоголизм, при всей его прелести, не годится, пить дома в одно рыло нет настроения, поэтому я пью "отвёртку" в харчевне.
    Тут заходит литератор. Здоровается, накатывает стакан и (аттракцион невиданной щедрости) интересуется тем, что  буду пить я. Угощает.
    Я говорю что уже пью, но если чо, то буду то же самое - "отвёртку", или вино.
    Литератор кривится и предлагает не заниматься ерундами, а пить водку и запивать не смешивая.
   Прикинув что впереди у меня целых три выходных, я соглашаюсь на его резон, но ставлю жёсткое условие, -  пить буду только рюманами, ибо на стаканы у мну здоровья нет, ибо я не спамши и не емши.
    Закусывать у нас в ту пору считалось моветоном. Все мы были Хэмингвэями.

    У литератора, как у Жванецкого,  был с собой специальный заветный портфель. В нём всегда были какие-то тетрадки, ручки, мятые бумажки и прочая трехомудия.
     В процессе диалога (до нынешней встречи) он (литератор)имел обыкновение время от времени вынимать то одну ручку, то другую и чего-то корябал с умным видом то в одной тетрадке, то в другой, то в блокноте.
    Когда я поинтересовался почему он пишет в разных блокнотах, а не в одном, и почему разными цветами, то мужик на серьёзных щах пояснил мне, что для разных мыслей и задумок у него разные блокноты, цвет чернил отражает эмоцию и о том, что ему, ради экономии времени и сил, нужно всё очень точно записать, а потом он дома, в кабинете, собирает это в кучу, в самый Важный свой гроссбух карандашом "Кохинор".

    В этот раз он вынул из недр портфелюги не тетрадочку и ручку, а книжицу.
    Намахнув пару соток жидкого хлеба и занюхав рукавом спинжака, товарищ придвинул ко мне изделие неведомых мне первопечатников.

   - О! Поздравляю! Издал очередной труд?

   - Это не моя книга.

   Комерад утёр скупую слезинку и, шумно высморкавшись в бумажную салфетку, продолжил...

   - Это друг...
     Друг издал.

   - И?

   Я вежливо пролистал серенький экземпляр но, откровенно говоря, читать даже мельком, мне не хотелось...

   - Дарю.

   Вот тут я удивился.
   Издавать за свой счёт даже скверно напечатанные книжицы, дело затратное и обычно литераторы не дарят, а стараются свою книжицу впарить за денежку.

   - Чой-то?

   Комерад и до этого имевший грустный вид, как-то совсем поплыл и из под традиционной маски его лица на меня впервые посмотрел человек

   - Выпьем не закусывая.

   Я уже догадался что случилось и просто спросил имя.

   - Иван. Друг... Лучший...

    Выпили. Скорбеть я не умею и утешать скорбящих у меня не получается. Поэтому пока комерад плыл и что-то шептал, роясь в недрах заветного портфеля, я просто молчал.
     В итоге он вынул ещё пару книжек и попросил их тоже кому-никому подарить.
   
    - Понимаешь...
      На самом деле эти все книги, которые мы издаём, никому нахрен не нужны. Иван их столько издал, что даже на кухне под столом места нет. Всё ими забито. Родственники пришли, охренели и сказали что выкинут эти книжки, а у меня аж...

    Тут комерад ухватился за свой спинжак в районе сердца и рванул. Пуговицы оторвались с мясом.

    - Аж сердце вот заныло. Как? Как можно? Это ж книги!
    Я унёс сколько смог и, вот, - раздаю... А что делать?

    Я честно сказал, что не знаю что делать и добавил, что мне пора домой.
    Литератор грустно кивнул, пожал мне  руку и я покинул харчевню.
    В итоге все три книжки покойного Ивана я кому-то отдал, а сам читать так и не стал.
    Нет во мне силы воли. Не могу я читать дурно изданные книги.
    Не знаю почему.