Последняя любовь пр. Бородина гл. 17-18 Ольга

Глава 17

Когда он очнулся, это было похоже на пробуждение ото сна, от которого остались лишь обрывки ощущений. С минуту он лежал в приятной истоме, расслабившись и приходя в себя. Сквозь прикрытые веки пробивался свет, и он подумал, что это утро заглядывает к нему в окно. Почему-то он был уверен в этом.


Ещё ничего не припомнив окончательно, он открыл глаза и оглядел комнату. Это была уютная небольшая спальня с низким потолком и простыми стенами. Он ещё секунды спокойно разглядывал милое убранство незнакомой комнаты и вдруг вспомнил всё.


Бородин широко открыл глаза и быстро сел на постели. Вскинул левую руку и внимательно осмотрел ладонь. Ни повязки, ни наклейки на ней не было. Зато был небольшой, свежий, но уже затянувшийся шрам.


Да, теперь он вспомнил всё. И тёмный зал, и горящие символы, и рыжую девицу в гладкой полумаске с кривым ножом в руках. Он вспомнил приторный аромат лёгкого дыма, что появился в конце ритуала, и… всё. Дальше ничего. Как обрезало. А потом проснулся уже здесь, в этой комнате, совершенно выспавшийся, полный странных сил.


Бородин сел, свесив ноги. На нём была свободная, мягкая пижама, легкомысленной расцветки. Разглядывая пижаму, он посмотрел вниз и увидел тапочки. Он, недоумевая, уставился на них сверху, а потом наклонился и поднял один. Тапочек был из мягкого велюра, нежнейшего розового цвета. На носке тапка красовалась забавная мордаха юного чёртика. Он поставил тапок на пол рядом с его собратом, и надел их на ноги. Тапочки оказались мягкими и очень удобными.


«Ольга!» - с тёплой уверенностью, решил он и в памяти сразу возник её смеющийся зелёный взгляд. «Тапочки от Ольги!» - констатировал он самодовольно, разглядывая их сверху и по детски радуясь подарку. От такой мысли он чуть не зашёлся тихим восторгом, совершенно не осознавая всю дикость и абсурдность такого предположения.


Он потянулся с наслаждением, чувствуя, как быстро входит в тонус. Его просто распирало от неведомого предвкушения и непонятной силы. Он обвёл комнату широким взглядом, набрав полную грудь воздуха, словно собираясь запеть, и в это время в дверь постучали.


- Да! – осипшим голосом отозвался Бородин, и одновременно с его откликом открылась дверь. Бородин выпрямился, расправляя плечи, и увидел в дверях свою прежнюю жену, Анну Семёновну.


Профессор остолбенел. Он ярко и живо представил себя в её глазах. Нелепая пижама, розовые тапочки и отвисшая челюсть. Он стоял, смотрел в её постаревшее и, какое-то, скомканное лицо и никак не мог взять себя в руки. В голове теснились и вспыхивали чувства и образы, казалось, вся их совместная жизнь промелькнула перед его глазами, пока он смотрел на неё. При этом он не заметил застывшего отчаяния в её глазах.


Бородин открыл рот, не зная, что и сказать, и машинально отступил в сторону, приглашая её войти.


-  Я ненадолго, - торопливо проговорила Анна Семёновна, сделав за порог робкий шажок. – Буквально, на одну минуту. Они застыли друг, против друга.


- Ну, как ты?.. – выдавил он из себя, совершенно не понимая, как ему быть. «Боже! – билось в его голове, - как она меня нашла?! – других мыслей в голове не было. А пока он просто смотрел на неё.  Хотел спросить о чём-то важном и не мог ничего придумать. Что стоил их брак, по большому счёту если не оставил никаких чувств, никаких душевных воспоминаний.


Пока он подыскивал какие-либо слова, Анна тихо вздохнула и заговорила глухо каким-то незнакомым голосом:


- Я пришла проститься с тобой, Сергей, - она снова вздохнула, украдкой. – Ты уж прости меня, за столь официальный тон… - Анна Семёновна замялась, а потом, заговорила быстро и проникновенно, - может я и не любила тебя, Сергей, но уважала тебя и гордилась, что судьба свела меня с таким достойным человеком. – Тут её губы дрогнули, но она быстро взяла себя в руки. 

Сказав это она неожиданно взяла его за плечи, не сводя с него пронзительного взгляда, а потом вдруг крепко обняла его, прижавшись лицом к его щеке. – Прощай, Серёжа, да хранит тебя господь!  Она буквально оттолкнула его, круто повернулась на каблуках и выскочила за дверь, как бы опасаясь, что он может окликнуть.


А Бородин остался стоять, так и не придя в себя окончательно. Наконец, он очнулся и оглядел свою нелепую пижаму, розовые тапочки, чужую спальню. Всё это выглядело, как дикий фарс, как злая насмешка…


Плечи его опустились, и он плюхнулся на постель. «Что вообще происходит? Куда я попал?!» - стучало в мозгу паническим пульсом. Потом он осознал, что это удары его обезумевшего сердца, и похолодел.


Так, с вытаращенными глазами и отвисшей челюстью и застал его, вошедший Геннадий Генрихович с незнакомым господином. Сфокусировав, наконец, глаза, Бородин увидел близко перед собой внимательное и озабоченное лицо Спроге. Казалось, его глаза цепко ощупывали не только его лицо, но и мозг. Спроге выпрямился, отдалившись, и Бородин услышал сверху знакомый баритон:


- Профессор, вам нехорошо? Прилягте на подушку, сейчас вам станет легче. -Бородин послушно опустился на подушку, и прикрыл глаза. И снова, откуда-то сверху голос Геннадия:


- Этот джентльмен – врач, и сейчас он вас осмотрит. -  Бородин лежал, не открывая глаз и стараясь ни о чём не думать. Он чувствовал, как врач, закатив его рукав, измеряет давление. А Спроге продолжал говорить, но Бородин уже не вникал в смысл сказанного. В лёгком напряжении он ждал укола. Остро запахло спиртом, он ощутил, как ему протирают руку, и, наконец, почувствовал укол шприцом. Сразу пришла безмятежная истома, и он расслабился окончательно.


Голос продолжал его успокаивать и убаюкивать, и Бородин понял, что слышит уже голос доктора.      


«Наверное, он ввёл мне какой-то успокаивающий препарат, - шевелилась вялая мыслишка. – Ну, и ладно…  А почему Геннадий снова обращается к нему на «вы»?» И это было последнее, о чём он подумал, проваливаясь в глубокий сон.    


Глава 18


Когда Бородин проснулся в очередной раз, за окном опять было утро. И снова у него была какая-то особенная уверенность в этом. Не открывая глаз, он лежал ещё некоторое время, обдумывая всё произошедшее с ним в последние два дня. После таких удивительных событий, ни о чём другом он думать не мог. На этот раз он помнил всё, что с ним происходило, перед тем, как он провалился в сон во второй раз. Он чётко помнил, что была инициация, как потерял сознание и его, вероятно, перенесли в эту спальню и уложили в постель… Что было потом, когда он проснулся вчера в этой же комнатке? Он вспомнил утро первого пробуждения и застонал:


- О, боже! Жена!! Привет из прошлой жизни, зачем?! Что вообще происходит? – бормотал он под нос, -  ведь кто-то, где-то же нашёл Анну Семёновну, и привез её сюда с какой-то целью? Чего они хотят? Совершенно точно - его хотят вывести из себя, сбить с толку. Что ж, они своего добились в полной мере.


Он открыл глаза и увидел яркое пятно света на стене слева. Понемногу, приходя в себя он вдруг почувствовал, как резко проснулось его тело,налитое странной силой,  зовущей размяться. Несмотря на недавнее замешательство и даже тревогу, настроение у него явно улучшилось. 


Он действительно прекрасно выспался. Сколько же он спал? Неужели опять, почти сутки. На этот раз он спал без сновидений, крепко и беспробудно. Он огляделся, увидел шкаф в углу и понял, что там найдётся во что переодеться.



Он опустил ноги с кровати, и увидел, что розовых тапочек на месте нет. Зато стоят другие, ничем не примечательные. Да и комната изменилась. У входа, закрывая дверь, стояла широкая ширма из светлой ткани. У окна, возле кровати столик-тумбочка. В углу шкаф для одежды. А ведь раньше его не было? Но он не мог вспомнить, что было в первой комнате, но на ум ничего не приходило. Сейчас же, прямо перед ним стоял низкий, изящный столик и большое красное яблоко на нём.


Бородин протянул, было, к нему руку. Не, с целью съесть, а с целью рассмотреть получше, но передумал, и открыл верхний ящичек. Там лежал блокнот в дорогом кожаном переплёте и простой карандаш. Некоторое время он рассматривал письменные принадлежности, не трогая, а потом закрыл ящик.


Он посмотрел в окно. Нижняя половина его была закрыта занавеской, и луч бил в верхнюю, неприкрытую часть. Там были видны кроны больших деревьев.


«Парк. И довольно старый, – спокойно констатировал он и взял яблоко.
Бородин разглядывал парк за стеклом и грыз яблоко, когда неожиданно зазвонил телефон. Он вздрогнул и быстро обернулся; телефона, до этого в комнате, он не заметил.


Тот стоял на отдельной полке, возле двери на уровне груди, выдавая обычный трезвон. Бородин взял чёрную трубку и осторожно произнёс:

- Слушаю!


В трубке послышалась какая-то возня, чей-то сдавленный смешок, похоже, женский. Затем сильные помехи, какие случаются, если трубку резко прикрыть рукой.  Всё стихло на пару секунд, а потом молодой и красивый мужской голос спросил:


- Имею честь говорить с месье Бородиным? – говорили по-французски. Голос явно принадлежит молодому человеку.

- Да, это я, - также на французском ответил тот, чувствуя, как спина становится жесткой.


А молодой человек, на другом конце провода заговорил, уже по-русски:

- Ну, раз так, сударь, то именно вас мне поручено, пригласить на обед на пленере в лёгкой компании родственных душ. А затем все плавно перетекают через залив на ужин и летний бал.


Бородин выслушал эту ахинею, пребывая в растерянности и подыскивая нужные слова.


В трубке опять легкая возня, а затем уже женский голос с профессиональной жеманностью, проворковал:


- Мы ждём тебя с нетерпением, пупсик! – наглый смешок и тот же голос уже почти серьёзно, протянул – Ну-у, дорогой! Я пошутила. Я буду называть тебя – мой профессор! – И снова беззаботный смех в конце.


Бородин так и не решил ещё, что ответить и стоит ли… В трубке опять послышалась короткая возня, и он услышал знакомый, почти родной баритон:


- Доброе утро, Серж! Надеюсь, ты чудесно выспался?


- Смеёшься! Я так сладко не высыпался, уже лет сорок… - Выпалив всё это, он понял, что всё это время глупо и радостно улыбается, но ему было плевать.


Бородин, действительно страшно обрадовался, услышав голос Геннадия, и был так же страшно растроган, как если бы услышал в трубке голос любимого брата.


- Вот и прекрасно. Тут молодые люди позволили себе шалости, надеюсь, ты не в обиде. Они просто решили так подготовить тебя к пикнику на взморье.


- Ну, что ты, Гена, - Бородин всё ещё не мог подобрать нужные слова. – Гена! Слушай, меня просто распирает… столько вопросов…


- Ещё бы! Ты проспал, без малого, двое суток. И, поверь, ты не просто спал, старик, ты зарядился, по самую макушку.


Бородин и в самом деле ощущал во всём теле какие-то странные вибрации. Он вдруг страстно захотел сказать что-то своё, личное, но Спроге, безо всякого перехода, разговор закруглил:


- Сегодня чудесный день и есть идея провести его на воздухе. Ты давай собирайся, я скоро заеду, - и он положил трубку.


«Да, уж! – хмыкнул Бородин про себя, - действительно, после такого богатырского сна, теперь хоть в горы! А про какое взморье он говорил?» - подумал он, и решил, что это была шутка.  И в самом деле, у него ощущался невероятный прилив сил. Движения и жесты стали чёткими и упругими.  Главное, он ощутил давно забытое чувство, что всё даётся ему легко и по праву. В такие моменты просыпается вдруг, откуда ни возьмись, особенное высокомерие избранности, а впереди непременно ждёт удача и что прямо сейчас, жизнь разворачивается перед ним сказочным ковром.

(продолжение следует)