Последняя любовь пр. Бородина гл. 17-18 Ольга

Глава 17

Когда он очнулся, это было похоже на пробуждение ото сна, жуткого и прекрасного, от которого остались лишь обрывки ощущений. С минуту он лежал в приятной истоме, расслабившись и приходя в себя. Сквозь прикрытые веки пробивался свет, и он подумал, что это утро заглядывает к нему в окно. Почему-то он был уверен в этом.


Ещё ничего не припомнив окончательно, он открыл глаза и оглядел комнату. Это была уютная небольшая спальня с низким потолком и простыми стенами. Он ещё секунды спокойно разглядывал милое убранство незнакомой комнаты и вдруг вспомнил всё.


Бородин широко открыл глаза и быстро сел на постели. Вскинул левую руку и внимательно осмотрел ладонь. Ни повязки, ни наклейки на ней не было. Зато был небольшой, свежий, но уже затянувшийся шрам.


Да, теперь он вспомнил. И тёмный зал, и горящие символы, и рыжую девицу в гладкой полумаске с кривым ножом в руках. Он вспомнил приторный аромат лёгкого дыма, что появился в конце ритуала, и… всё. Дальше ничего. Как обрезало. А потом проснулся уже здесь, в этой комнате, совершенно выспавшийся, полный странных сил.


Бородин сел, свесив ноги. На нём была свободная, мягкая пижама, легкомысленной расцветки. Разглядывая пижаму, он посмотрел вниз и увидел тапочки. Он, недоумевая, уставился на них сверху, а потом наклонился и поднял один. Тапочек был из мягкого велюра, нежнейшего розового цвета. На носке тапка красовалась забавная мордаха юного чёртика. Он поставил тапок на пол рядом с его собратом, и надел их на ноги. Тапочки оказались мягкими и очень удобными.


«Ольга!» - с тёплой уверенностью, решил он и в памяти сразу возник её смеющийся зелёный взгляд. «Тапочки от Ольги!» - констатировал он самодовольно, разглядывая их сверху. От такой мысли он зашёлся тихим восторгом, совершенно не осознавая всю дикость и абсурдность такого предположения.


А сейчас, Сергей Петрович, на удивление быстро приходил в себя. Его просто распирало от неведомого предвкушения и непонятной силы. Он обвёл комнату широким взглядом, набрав полную грудь воздуха, словно собираясь запеть, и в это время в дверь постучали.


- Да! – осипшим голосом отозвался Бородин, и одновременно с его откликом открылась дверь. Бородин выпрямился, расправляя плечи, и увидел в дверях свою жену, Анну Семёновну.


Профессор остолбенел. Он ярко и живо представил себя в её глазах. Нелепая пижама, розовые тапочки и отвисшая челюсть. Он стоял, смотрел в её постаревшее и, какое-то, скомканное лицо и никак не мог взять себя в руки. В голове теснились и вспыхивали чувства и образы, казалось, вся их совместная жизнь промелькнула перед его глазами, пока он смотрел на неё. При этом он не заметил застывшего отчаяния в её глазах.


Бородин открыл рот, не зная, что и сказать, и машинально отступил в сторону, приглашая её войти.


-  Я ненадолго, - торопливо проговорила Анна Семёновна, сделав за порог робкий шажок. – Буквально, на одну минуту. Они застыли друг, против друга.


- Ну, как ты?.. – выдавил он из себя, совершенно не понимая, как ему быть. «Боже! – билось в его голове, - как она меня нашла?! – других мыслей в голове не было. А пока он просто смотрел на неё.  Хотел спросить о чём-то важном и не мог ничего придумать. Что стоил их брак, по большому счёту если не оставил никаких чувств, никаких душевных воспоминаний.


Пока он подыскивал какие-либо слова, Анна тихо вздохнула и заговорила глухо каким-то незнакомым голосом:


- Я пришла проститься с тобой, Сергей, - она снова вздохнула, украдкой. – Ты уж прости меня, за столь официальный тон… - Анна Семёновна замялась, а потом, заговорила быстро и проникновенно, - может я и не любила тебя, Сергей, но уважала тебя и гордилась, что судьба свела меня с таким достойным человеком. – Тут её губы дрогнули, но она быстро взяла себя в руки.  Она снова умолкла, не сводя с него пронзительного взгляда, а потом вдруг крепко обняла его, прижавшись лицом к его щеке. – Прощай, Серёжа, да хранит тебя господь!  Она буквально оттолкнула его, круто повернулась на каблуках и вышла.


А Бородин остался стоять, так и не придя в себя окончательно. Наконец, он очнулся и оглядел свою нелепую пижаму, розовые тапочки, чужую спальню. Всё это выглядело, как дикий фарс, как злая насмешка, абсолютное присутствие чего-то непонятного и скрытного…


Плечи его опустились, и он плюхнулся на постель. «Что вообще происходит? Куда я попал?!» - стучало в мозгу паническим пульсом. Потом он осознал, что это удары его обезумевшего сердца, и похолодел.


Так, с вытаращенными глазами и отвисшей челюстью и застал его, вошедший Геннадий Генрихович с незнакомым господином. Сфокусировав, наконец, глаза, Бородин увидел близко перед собой внимательное и озабоченное лицо Спроге. Казалось, его глаза цепко ощупывали не только его лицо, но и мозг. Спроге выпрямился, отдалившись, и Бородин услышал знакомый баритон:


- Профессор, вам нехорошо? Прилягте на подушку, сейчас вам станет легче. -Бородин послушно опустился на постель, и прикрыл глаза. Он снова услышал его голос:


- Этот джентльмен – врач, и сейчас он вас осмотрит. -  Бородин лежал, не открывая глаз и стараясь ни о чём не думать. Он чувствовал, как врач, закатив его рукав, измеряет давление. А Спроге продолжал говорить, но Бородин уже не вникал в смысл сказанного. В лёгком напряжении он ждал укола. Остро запахло спиртом, он ощутил, как ему протирают руку, и, наконец, почувствовал укол шприцом. Сразу пришла безмятежная истома, и он расслабился окончательно.


Голос продолжал его успокаивать и убаюкивать, и Бородин понял, что слышит уже голос доктора.      


«Наверное, он ввёл мне какой-то успокаивающий препарат, - шевелилась вялая мыслишка. – Ну, и ладно…  А почему Геннадий снова обращается к нему на «вы»?» И это было последнее, о чём он подумал, проваливаясь в глубокий сон.    


Глава 18


Когда Бородин проснулся в очередной раз, за окном опять было утро. И снова у него была какая-то особенная уверенность в этом. Не открывая глаз, он лежал ещё некоторое время, обдумывая всё произошедшее с ним в последние два дня. На этот раз он помнил всё, что с ним происходило, перед тем, как он проваливался в сон во второй раз. Он чётко помнил, что была инициация, как потерял сознание и его, вероятно, перенесли в эту спальню и уложили в постель… Что было потом, когда он проснулся вчера в этой же комнатке? Он вспомнил утро первого пробуждения и застонал:


- О, боже! Жена!! Привет из прошлой жизни, зачем?! Что вообще происходит? – Простонал он, ведь кто-то, где-то же нашёл Анну Семёновну, и привез её сюда с какой-то целью? Чего они хотят? Совершенно точно - его хотят вывести из себя, сбить с толку. Что ж, они своего добились в полной мере.


Он открыл глаза и увидел яркое пятно света на стене слева. Несмотря на некоторое замешательство и даже тревогу, настроение у него было ровное и даже приподнятое. Никакой, тебе, тяжести на сердце и щемящей грусти.  И даже неожиданный визит быстро уходил прочь, оставляя лишь лёгкую досаду, не более.


Всё его тело было наполнено бодростью. Он действительно прекрасно выспался. Сколько же он спал? Получается, опять чуть меньше суток. Спал крепко, беспробудно. Сновидения его не посещали, по крайней мере, он ничего не помнил. Кроме визита супруги, или это всё же был сон?



Он опустил ноги с кровати, и увидел, что розовых тапочек на месте нет. Зато стоят другие, ничем не примечательные. Да и комната изменилась. У входа, закрывая дверь, стояла широкая ширма из светлой ткани. У окна, возле кровати столик-тумбочка. А ведь раньше его не было? Но он не мог вспомнить точно – был столик, или нет? Сейчас же, на его гладкой, тёмной полировке лежало сочное красное яблоко.


Бородин протянул, было, к нему руку. Не, с целью съесть, а с целью рассмотреть получше, но передумал, и открыл верхний ящичек. Там лежал блокнот в дорогом кожаном переплёте и простой карандаш. Некоторое время он рассматривал письменные принадлежности, не трогая, а потом закрыл ящик.


Он посмотрел в окно. Нижняя половина его была закрыта занавеской, и луч бил в верхнюю, неприкрытую часть. Там были видны кроны больших деревьев.


«Парк. И довольно старый, – спокойно констатировал он и взял яблоко.
Бородин разглядывал парк за стеклом и грыз яблоко, когда неожиданно зазвонил телефон. Он вздрогнул и быстро обернулся; телефона, до этого в комнате, он не заметил.


Тот стоял на отдельной полке, возле двери на уровне груди, выдавая обычный трезвон. Бородин взял чёрную трубку и напряжённо произнёс:

- Слушаю!


В трубке послышалась какая-то возня, чей-то сдавленный смешок, похоже, женский. Затем сильные помехи, какие случаются, если трубку резко прикрыть рукой.  Всё стихло на пару секунд, а потом молодой и красивый мужской голос спросил невозмутимо:


- Имею честь говорить с месье Бородиным? – спросили его по-французски. Голос явно принадлежал молодому человеку.

- Да, это я, - также на французском ответил тот, чувствуя, как спина становится жесткой.


А молодой человек, на другом конце провода заговорил, с воодушевлением уже по-русски:

- Ну, раз так, сударь, то именно вас мне поручено, пригласить на обильный обед в лёгкой компании родственных душ. А затем и на ужин, который плавно перетекает через сонный залив прямо на бал.


Бородин выслушал эту ахинею, пребывая в растерянности и подыскивая нужные слова.


В трубке опять легкая возня, а затем уже женский голос с профессиональной жеманностью, проворковал:


- Мы ждём тебя с нетерпением, пупсик! – наглый смешок и тот же голос уже почти серьёзно, протянул – Ну-у, дорогой! Я пошутила. Я буду называть тебя – мой профессор! – И снова беззаботный смех в конце.


Бородин так и не решил ещё, что ответить и стоит ли… В трубке опять послышалась короткая возня, и он услышал знакомый, почти родной баритон:


- Доброе утро, Серж! Надеюсь, ты чудесно выспался?


- Смеёшься! Я так сладко не высыпался, уже лет сорок…


Бородин, страшно обрадовался, услышав голос Геннадия, и был так растроган, как если бы услышал в трубке голос любимого брата.


- Вот и прекрасно. Тут молодые люди позволили себе шалости, надеюсь, ты не в обиде. Они просто решили так подготовить тебя к пикнику на взморье. Психологически.


- Ну, что ты, Гена, - Бородин всё ещё не мог подобрать нужные слова. – Гена! Слушай, меня просто распирает… столько вопросов…


- Ещё бы! Ты проспал, без малого, двое суток. И, поверь, ты не просто спал, старик, ты зарядился, по самую макушку.


Бородин и в самом деле ощущал во всём теле какие-то странные вибрации. Он вдруг страстно захотел сказать что-то своё, личное, но Спроге, безо всякого перехода, разговор закруглил:


- Сегодня чудесный день и есть идея провести его на воздухе. Ты давай собирайся, я скоро заеду, - и он положил трубку.


«Да, уж! – хмыкнул Бородин про себя, - действительно, после такого богатырского сна, теперь хоть в горы! А про какое взморье он говорил?» - подумал он, и решил, что это была шутка.  И в самом деле, у него ощущался невероятный прилив сил. Движения и жесты стали чёткими и упругими.  Главное, он ощутил давно забытое чувство, что всё даётся ему легко и по праву. В такие моменты просыпается вдруг, откуда ни возьмись, особенное 
высокомерие избранности. Захваченность его духа необычными ощущениями, была настолько глубока, что остатки здравого смысла и осторожности испарились напрочь. Но боже, как она притягательна, эта новая перспектива, что прямо сейчас, разворачивается перед ним сказочным ковром.

(продолжение следует)