Как я стала пионеркой в 9 лет

Плох тот октябрёнок, который не мечтает быть пионером. Мне кажется, в нашу пору детства таких и не было. Мы с завистью глядели на ребят постарше, которые носили пионерские галстуки, а мы только октябрятские звёздочки. Но надо было ждать, когда исполнится 10 лет.
Мы готовились к вступлению в пионеры — старались учиться лучше, помогать старшим, не обижать малышей… Мы, как и наши старшие товарищи, собирали макулатуру и металлолом, читали рассказы о пионерах-героях, почти наизусть знали биографию В. И. Ленина. В общем, стремились соблюдать правила октябрят.
Принимали октябрят в пионеры несколько раз в год: 22 апреля, в день рождения Ленина, 19 мая — день рождения пионерской организации и 7 ноября — день Октябрьской социалистической революции. Иногда были и другие даты, как исключения. К дню приема октябрёнку должно было быть 10 лет. Принимали иногда и тех, кому чуть-чуть не хватало, нескольких дней, до этого возраста. Поэтому пионерами школьники становились, учась кто в третьем, а кто в четвёртом классе.
Я была не исключением, и тоже мечтала о том дне, когда мне на торжественной линейке перед всей дружиной нашей школы повяжут красный, такой желанный, такой красивый галстук. А время так медленно тянулось!
Осенью 1963 года меня отправили на лечение в детский санатории на Талой. Я училась и лечилась там три месяца. Лечилась — громко сказано. Кроме массажа руки, которую я умудрилась сломать летом, я получала уколы витаминов. И всё!
Мы учились прямо в том же корпусе, где и жили. Играли, гуляли, ходили в кино…
Время пролетело быстро. В канун нового года в зале поставили ёлку. Она сверкала разноцветными игрушками. Мы были в предвкушении весёлого праздника. Но, нас собрали в зале и объявили, что некоторых ребят будут принимать в пионеры.
Их выстроили в ряд. Было пять или шесть человек. Они дали клятву, им повязали галстуки.
— Я тоже хочу в пионеры, — конючила я. — Примите меня, ну, пожалуйста…
Мне объясняли, что 10 лет исполнится только через полтора месяца, поэтому меня не могут принять. Я расплакалась, и убежала в комнату, легла на кровать и начала рыдать. Воспитатель пыталась успокоить, но я рыдала и повторяла только одно: «Хочу в пионеры…»
Воспитатель куда-то ушла и вернулась уже с нашей учительницей.
— Пойдем, — сказала учительница, — мы примем и тебя.
Я торжественно зашла в зал с распухшим от слёз лицом, продолжая шмыгать носом. Меня поставили у ёлки, я произнесла пионерскую клятву, мне повязали красный галстук. Он был сатиновый, настоящий, тот, что приходилось потом гладить каждый день.
Ликованию моему не было конца: я теперь тоже пионерка!
… После зимних каникул я пришла в класс с завязанным на шее галстуком. Одноклассники обступили меня, разглядывали галстук и завидовали. Я была одна из всех, кого уже приняли в пионеры.
Но то, как выплакала это, я никому не рассказывала.