Глава 19. Долг превыше всего

Глядя на нежданную находку Дворового, Пелагея все никак не могла решиться на то, что уже сделала. С одной стороны, она желала добра каждому из жителей своего мира, но с другой понимала, что их главная цель в жизни – забота о людях. На таких, как она и Богдан, возложена почетная миссия, от которой нельзя отказаться.
Испокон веков люди были слишком просты и беззащитны, чтобы противостоять злу. На них всегда было много желающих: злыдни, баечники, овинники. И между такими сущностями и миром людей постоянно стояли только они – Домовые. Увы, но это было слишком давно, чтобы кто-то помнил. Сегодня почти не осталось тех, от кого следовало защищать, поэтому они были предоставлены самим себе.
Появление Богдана выбило Пелагею из колеи. Она так давно была одна, что уже не ждала того момента, когда сможет ощутить эту теплоту в районе сердца. Чувства стали чем-то вроде сказки и превратились в сизый дымок. Поэтому теперь, когда на пороге возник Он, внутри у Пелагеи что-то екнуло. Она вдруг задумалась над тем, чтобы пожить для себя. Пожить с тем, кого хотела видеть рядом. За долгую жизнь Домовушка видела много разных Домовых. Кто-то из них добивался ее расположения, но никому не удалось тронуть сердца Пелагеи. Сегодня все изменилось.
Богдан шевельнулся, его веки дрогнули.
Присев на край постели, Домовушка провела кончиками пальцев по лбу своего гостя. Кожа была покрыта капельками горячего пота. За прошедшие несколько дней ей удалось унять бушующий внутри него жар, но Богдан продолжал тлеть. Он прожил слишком долго, чтобы легко восстановиться.
— Илона…
Пелагея закрыла глаза. Это имя – единственное, что срывалось с Его пересохших губ все это время. Он твердил его в горячечном бреду, не переставая. Все звал и звал какую-то Илону.
— Тише, – проговорила Домовушка, прикладывая смоченную в травяном растворе тряпку к голове Богдана. – Ты дома, – наклонившись над ним, Она легонько подула в лицо Домового.
На короткие мгновения дыхание Пелагеи окрасилось едва различимыми красновато–оранжевыми искрами. Они мерцали и переливались, вплетаясь в потоки воздуха, который жадно хватал Богдан. Стоило ему сделать несколько вдохов, как Домовой успокоился. Тело его расслабилось, руки перестали комкать одеяло.
— То, что ты делаешь, – послышался голос за спиной Домовушки, – не позволительно. Это страшный грех. Велес накажет тебя.
— Я не отдам его, – бросила Пелагея через плечо, даже не взглянув на своего нежданного собеседника.
— Он не принадлежит тебе, – возразил ей высокий молодой парень. Его темные брови сошлись на переносице, выдавая дурное расположение духа их обладателя. – И не будет никогда.
— Поди прочь, Люб! – шикнула на него Домовушка, все еще глядя на гостя.
— Не веди себя так, Пелагея, – несмотря на ее приказ, он не подчинился. Напротив, подошел ближе и наклонился к ее уху. – Не вмешивайся в происходящее. Твое дело – сторона. Ты должна следить за порядком в этом доме, – указал пальцем себе под ноги.
Вскочив на ноги, Она повернулась лицом к собеседнику. Готовая возразить, смутилась под пристальным взглядом его удивительно красивых голубых глаз. Статный блондин с мощным разворотом плеч, Люб не менялся много лет. Время над ним было не властно, поскольку он сам управлял им. Он был одним из тех редких домашних духов, которым когда–то поклонялись точно богам. Люб хранил любовь в семье, оберегал брачное ложе супругов от предательства и прелюбодеяния. А еще он вел вечную оборону против того, кто норовил испортить все, что так старательно строил Люб. Как в любой сказке, здесь тоже был свой злодей – Нелюб. Именно поэтому Люб воспротивился поведению Пелагеи.
— Брось дурить, Домовушка, – миролюбиво посоветовал собеседник, но во взгляде у него уже плескалась грозовая синева. – Я не стану предупреждать дважды. Оставь все так, как должно быть. Вылечи и отпусти с миром своего гостя.
— Он на пути к тому, чтобы сложить голову, – попыталась оправдаться Пелагея. – Эта Илона… Она человек.
— Не твоего ума дело, – жестко возразил ей Люб. – Ему решать, что делать со своей жизнью.
Пелагея опустила наполнившийся слезами взгляд. Она могла послать Люба подальше. Он ей не указ – так всегда было, но не могла. Много лет они прожили бок о бок в этом доме. Вместе заботились о семьях, что обитали здесь. Им пришлось пройти немало испытаний, сразить не одного врага. Теперь, когда появился риск того, что Люб станет одним из тех, кого придется опасаться, Домовушка задумалась. Она не хотела этого, но и Богдана опустить тоже не хотела.
— А если я сделаю так, как хочу?
— Не уподобляйся Нелюбу, – он погладил ее по щеке. – Ты же не такая.
— Откуда ты знаешь? Может, такая…
— Знаю, что не такая, – покачал Люб головой. – Не порти себе жизнь на закате. Насильно мил не будешь. Тебе ли не знать об этом.
Пелагея тяжело вздохнула. Было зерно правды в словах покровителя любви и верности. Кто, если не он, мог знать все об этом. Возможно, Богдан мог стать ее утешением, последней любовью в долгой жизни.
Она имела возможность оставить его рядом с собой. Зачаровать, наслать ощущение умиротворения и покоя, подарить уверенность в том, что он жил тут всю жизнь… Могла лишить воли и воспоминаний, чтобы получить тряпичную куклу. Он стал бы ей верным любящим другом, защитником, любовником, который безропотно выполняет все прихоти предмета своей страсти. Стал бы покладистым и доверчивым, утратив всяческий характер. Забыл бы свою Илону, которая сгинула бы в объятиях своего мужа.
Домовушка вздрогнула. Воображение нарисовало ей не то, чего она хотела. Она не желала собственного счастья такой ценой.
— Я сделаю, как ты сказал, – прошептала она, не глядя на Люба.
— Ты мудра, Матушка, – улыбнулся тот в ответ.
Всхлипнув, Пелагея закрыла лицо руками.
— Ничего, – Люб обнял ее, привлекая к своей широкой груди. – Все перемелется – мука будет, – поцеловав Домовушку в лоб, он сделал шаг назад и… опрокинулся в огромного рыжего кота, чья шерсть отливала золотом.
Усевшись на ковре, он принялся умываться. Старательно тер лапой за здоровенным ухом, блаженно жмуря глаза.
— Лучик! Вот ты где, – послышался приятный голос хозяйки дома, которая поднялась на второй этаж особняка в поисках любимого домашнего питомца. Наклонившись, женщина подняла животное на руки, даже не подозревая, кто на самом деле мурлычет ей и греет ноги по вечерам.
Глядя вслед уходящей жиличке, Домовушка завидовала ей белой завистью. У нее было все то, чего так хотела Пелагея – любовь, женское счастье и муж, который целовал ее, возвращаясь с работы. Ирина была отличной женой и хозяйкой. Следила за порядком в доме, не бросала в раковине грязную посуду, не скандалила, не кричала на сына. К ней не за что было придраться, даже если бы очень этого захотелось. Благодаря этому их с мужем дом всегда был и будет полной чашей, пока там находилась Пелагея и  ее свита.
Ободренная хорошим настроением своей жилички, Домовушка утерла слезы. Люб все правильно сказал. Нужно отпустить Богдана, чтобы он закончил начатое. Вернувшись к постели, где лежал пока еще больной Домовой, Пелагея присела на край.
— И как тебя забыть? – грустно проговорила Домовушка, проводя рукой по пепельно-белым волосам Домового. – Доля моя, долюшка…
Умом она понимала, что все делает верно, но сердце Пелагеи обливалось горькими слезами. Она чувствовала, что проиграла сегодня главную битву в своей жизни. Проиграла для себя, но дала шанс той, кого совсем не знала – Илоне Волковой, которая нуждалась в Богдане куда больше нее, Пелагеи.
;