Борец с эксплуататорами

Самое приятное время года в УзССР — сентябрь и октябрь. Изнуряющая жара наконец-то спадает, уступая место мягкой сухой солнечной погоде. Дни стоят ясные, небо — безоблачное, дожди будто забыли дорогу в эти края, их почти не бывает.

На рынках — фруктовое изобилие. Настоящий фестиваль красок и ароматов. Горы румяных яблок, гроздья янтарного винограда, сочные дыни и арбузы, ароматные груши и гранаты. Каждый прилавок — словно картина натюрморт, написанная щедрым художником осени.

Лишь хлопкоуборочная кампания, как тёмная туча, с шумным пропагандистским раскатом грома, омрачает эту картину.
Для жителей средней полосы, не проживавших в УзССР, трудно по-настоящему понять, что значила эта хлопковая кампания для обычных жителей Узбекистана. Это не просто сезонная работа — это целое сражение за урожай, с победителями и проигравшими, с особой атмосферой, захватывающей всю республику.

Со всех средств массовой информации идет нагнетание важности этого мероприятия. Газеты выходят с крупными заголовками об очередных рекордах, по телевидению и радио передают оперативные сводки о достижениях каждой области: сколько собрано за день в тоннах и процентах от плана, какая область удерживает первенство. Невольно возникает сравнение с какими-то военными действиями: «на правом фланге – прорыв», «левый фланг – удерживаем позиции», «противник отступает».

 Этот пропагандистский шум накрывал республику, как пыльная буря. В едином порыве сливались воедино кишлаки, города, поля; люди всех возрастов — все были вовлечены в выполнение абсолютно нереального плана.

По всему городу развешаны плакаты: яркие, кричащие, с огромными цифрами. На моей памяти в тот год был установлен рекордный план — 6 000 000 тонн. Этот план, как было очевидно, выполнить невозможно, но, чтобы получить очередной орден Ленина, руководство УзССР вынуждало брать изначально неисполнимые обязательства.

Хлопок сажали везде: вдоль дорог, на полях, пустырях, участках, которые в официальных документах не значились вовсе. Это позволяло на бумаге заявлять о повышении урожайности. Но посадить хлопок — это полдела, важно его собрать.

К уборке хлопка привлекали практически всех! Начиная от учеников начальных классов, заканчивая работниками предприятий. Вся республика превращалась в огромную хлопкоуборочную бригаду.

Обычно все школьники, особенно те классы, которые ранее не участвовали в хлопковой кампании, первую неделю начинают работать с большим энтузиазмом: ученики перевыполняют норму, хвастаются своими рекордами. Постепенно этот энтузиазм угасает, накапливается усталость, ведь выходные предоставляли только раз в десять дней, хлопка на полях становится все меньше, и чтобы выполнить норму, нужно работать гораздо быстрее. В конце концов хлопка собирают очень мало или вообще перестают собирать.

В один из таких дней, когда хлопок собирать совсем не хотелось, светило яркое солнце, на небе лишь изредка появлялись белые облачка, легкий прохладный ветерок нежно гладил наши загорелые лица. Хлопковая кампания уже шла к завершению. Мы с друзьями забрались на самый отдаленный участок хлопкового поля — туда, где ряды хлопковых кустов редели, уступая место сухой земле и полыни.

Рассевшись кругом, на полные фартуки хлопка, достали нож и начали играть. Каждый по очереди метал нож: с ладони — раз, с локтя — два, с плеча — три. Подкручивали в воздухе так, чтобы острие вонзилось в землю. Если не получалось — передавали следующему.
В процессе игры зашел разговор о хлопковой кампании.
— Достал этот хлопок, уже по ночам мне снится, как я его собираю. Еще выходной сделали раз в десять дней! Скажи, Димон, это нормально? — жаловался Андрюха. — Учителя сами хлопок не собирают, а у них по два выходных каждую неделю.

— Да и собирать почти нечего, один остался «курак» (нераскрывшиеся коробочки хлопка). На следующей неделе будем только «курак» собирать, его, как в прошлом году, будут в школу отвозить, а младшие классы будут выковыривать этот недозревший хлопок, чтобы республика этот безумный план выполнила, — продолжил Вадик.

— Говоришь, выходной раз в десять дней? Так мы в этот выходной с родителями ездили в Бухару на достопримечательности посмотреть: вдоль трассы стоят гаишники и тормозят машины, заставляют хлопок собирать, еще норму устанавливают — пока не соберешь, не отпустят! Хорошо, отец как-то умудрялся с ними договориться, а то еще бы в выходной пришлось хлопок собирать!

Игра в ножички подходила к концу, у нас появился претендент на победу — это был Вадик. Он ловко втыкал нож в землю и прошел весь круг почти без остановки.
— Предлагаю после обеда не собирать хлопок, все равно его здесь почти уже нет! — почти торжественно объявил Вадик, вытирая пот со лба.

— А как же быть с нормой? Мы ее точно так не выполним. Опять нам будут на мозги капать! — засомневался Андрюха.

— Да пусть капают, я уже не обращаю на это внимания. Что они с нами сделают? — уверенно произнес я. — В газете написано, что продолжительность рабочего дня для детей от четырнадцати до шестнадцати лет должна быть не больше четырех часов в день! Кто хочет, могут дать почитать!

— Давай прокрутим пару фартуков, вот тебе и норма! Еще песочка насыпем для веса, и доказывать ничего не надо! — предложил Вадик.

Прокрутить фартуки с хлопком означало сдать один и тот же фартук с хлопком два раза. Это удавалось сделать, когда перед тележкой много школьников: в этой толпе фартук не закидывался на тележку, а незаметно передавался за спину, за которой стоял другой школьник. Он его принимал, и после этого через некоторое время можно было сдать повторно или оставить этот хлопок на вечер. Реально никакого вреда колхозу, где собирали хлопок, не наносилось. Сама система взвешивания хлопка подразумевала округление в пользу колхоза: если, например, у тебя в фартуке было восемь килограммов восемьсот граммов, то записывали в журнал только восемь килограммов, восемьсот граммов шло колхозу, поэтому колхоз всегда был в прибыли. Об этом мы часто говорили, но ничего сделать не могли, оставалось только самим мудрить.

Примерно к тринадцати часам школьники начинали сдавать собранный до обеда хлопок. Мы тоже направились к тележке для сбора хлопка. Удалось собрать килограммов по восемь-десять на человека. В очередь встали раздельно, чтобы незаметно передать фартук. Первым сдавал Вадик: взвесив фартук с хлопком, представитель школы и колхоза записал его вес. Вадик отошел немного в сторону, как бы ожидая очереди, чтобы передать фартук рабочему, чтобы тот закинул его на тележку. Сзади стоял Андрюха, он незаметно забрал у него фартук и отошел в сторону. Эту же операцию повторили с фартуком Андрюхи. Настала моя очередь взвешивать хлопок, я зацепил фартук на крючок весов, весы показали одиннадцать килограммов. «О, мне удалось собрать больше всех моих друзей!» — с радостью подумал я.

Приемщик хлопка снял фартук и с некоторым удивлением посмотрел на меня. Он снова взял фартук в руки и поднял его вверх — на лице удивление сменилось недовольством. Он полез внутрь моего фартука, откуда достал большой белый камень килограмма на три.

В этот день нашего классного руководителя заменяла другая учительница, ее звали Татьяна Рефатовна; она же и записывала вес собранного хлопка.
— Что это! — обратилась Татьяна Рефатовна ко мне с явным возмущением.
— Хлопок! Окаменевший! — растерянно ответил я. Для меня это был такой же сюрприз, как и для приемщика хлопка. Камни я в свой фартук никогда не клал, это было слишком рискованно.
— Когда этот хлопок успел окаменеть?
— Ну… очевидно, пока я его собирал.
— Ты издеваешься! Пошли к директору, расскажешь ему, как у тебя хлопок каменеет!
Я посмотрел в сторону своих школьных друзей. Вадик развел руками, как бы прося у меня прощения. «Ясно. Это такая шутка была от Вадика», — подумал я.

Директор разговаривал о чем-то с председателем колхоза, когда они освободились, мы подошли к нему.
— Зоя Викторовна, — обратилась к директору Татьяна Рефатовна, — этот ученик решил вместо хлопка сдавать камни. В его фартуке нашли камень под три килограмма!
Зоя Викторовна строго посмотрела на меня.
— Так, ты решил наше государство обманывать!
— Это государство меня обманывает, — тихим спокойным голосом проговорил я.
— Что? Это как же тебя государство обманывает? — Зоя Викторовна явно не ожидала такого ответа.
— Да очень просто: нас вообще незаконно эксплуатируют! — уже бодрым голосом ответил я. В нашем классе детям по тринадцать-четырнадцать лет. Я прочитал в газете «Аргументы и факты», что по советскому законодательству дети до 14 лет вообще не должны привлекаться к работе, а с 14 до 16 лет установлена сокращенная рабочая неделя — 24 часа, а продолжительность рабочего дня — всего 4 часа! А мы работаем как рабы с утра до вечера, посмотрите, я даже газету прихватил!
Я вытащил газету «Аргументы и факты»: на последней странице публиковались ответы на вопросы, там был ответ юриста на вопрос читателя. Я этот ответ показал директору.

После моих слов Зою Викторовну словно молния шарахнула. Она замерла на мгновение, будто время для нее остановилось. Сначала лицо ее побледнело, а потом вдруг вспыхнуло алым, выдавая внутреннюю бурю. Черты исказились, словно в кривом зеркале: брови сошлись к переносице, губы сжались в трубочку, а глаза — огромные, выпученные — уставились на меня с недоумением и, кажется, даже с испугом. Она судорожно пыталась подобрать уместные слова, чтобы что-то мне возразить. Ее пальцы слегка дрогнули, но к газете они так и не потянулись. Видно было: она знала все эти нормы, но вынуждена была их нарушать под давлением руководства.

— Никто тебя не эксплуатирует, нужно государству помочь, — наконец выдохнула Зоя Викторовна, — слышал, наверное, раз газеты читаешь, какая сложная сейчас международная обстановка, это вклад в общее дело. Понял? — продолжила разъяснительную работу Зоя Викторовна.
Её голос звучал уверенно, но в глазах читалась тень сомнения — будто она и сама не до конца верила в то, что говорила.
— Зоя Викторовна, Димон ни в чем не виноват, — послышался голос Вадика, — это я ему ради шутки положил этот камень. Не наказывайте его!
— Ну у тебя и шуточки! В каком свете ты нашу школу выставляешь перед колхозниками! Это же надо было додуматься до такого!
Радик опустил голову, сжал кулаки, но не отступил.
— Зоя Викторовна, простите меня, — продолжал Вадик, — я исправлюсь!
Зоя Викторовна вздохнула, помолчала несколько секунд, словно взвешивая слова, и наконец смягчилась:
— Если еще раз что-нибудь подобное повторится — родителей вызову! Идите обедайте, уже столовая с горячим питанием приехала, — строгим, но спокойным голосом сказала Зоя Викторовна.

Мы подошли к Андрюхе, возле него стояло два фартука хлопка, которые удалось прокрутить.
— Димон, ну ты даешь, как нашу директрису поддел, она даже не знала, что тебе ответить. Молодец! — похвалил меня Андрюха.
— Ну, Димон, забирай половину у меня и половину у Андрюхи, ты сегодня из-за нас пострадал, — с чувством вины предложил мне Вадик.
Мне отсыпали в фартук хлопок, и мы пошли на обед.

После обеда хлопок мы больше не собирали. До вечера пролежали на солнышке в самой дальней части хлопкового поля, ожидая, когда начнут снова принимать хлопок, а потом отвезут нас домой.