Вторник - День Гравитационных Ошибок

Вторник коварно подкрался со стороны геофизики. Иннокентий проснулся от странного ощущения, будто его подушка пытается уползти в сторону Южного полюса, прихватив с собой его левое ухо. Открыв глаза, он обнаружил, что лежит не на любимой тахте, а на боковой стене, намертво прижатый шерстяным одеялом к собранию сочинений Салтыкова-Щедрина. Местная гравитация за ночь совершила несанкционированный маневр, элегантно сместившись на тридцать градусов влево.

— Опять тектонический сдвиг коммунального хозяйства, — уныло констатировал Кеша, глядя на люстру, которая теперь горизонтально торчала из противоположной стены, напоминая футуристический дорожный указатель.

Процесс утреннего туалета превратился в цирковой номер высшей категории сложности. Чтобы добраться до ванной комнаты, Пряникову пришлось применить навыки скалолазания, используя в качестве зацепок дверные ручки и выключатели. Чистить зубы пришлось в позе раненого гиббона: Кеша намертво зацепился щиколотками за хромированный полотенцесушитель и висел вниз головой над раковиной. Вода из крана, наплевав на законы Исаака Ньютона, выходила аккуратной упрямой дугой и стремилась улететь прямиком в вентиляционную решетку, из-за чего Кеше приходилось ловить каждую каплю ртом, как голодный птенец.

Однако настоящая геополитическая катастрофа ждала его в прихожей.

Пока левый полуботинок мирно ждал своего часа на коврике, его правый собрат, сделанный из более плотной свиной кожи, за ночь проникся идеями сепаратизма. Он забился под вешалку, наотрез отказался налезать на ногу и официально объявил себя Суверенным Обувным Государством Правого Фланга.

— Пряников, даже не думай, — глухо донеслось из-под шнурков. — Внутренние границы закрыты. Наша конституция запрещает эксплуатацию правых пятки и мизинца без официального соглашения. Требуем дипломатический пропуск и въездную визу для пересечения коридора!

Время катастрофически поджимало. В институте за опоздание наносекундной точности карали лишением права на обед. Времени на международные переговоры не оставалось, и Кеше пришлось пойти на поводу у суверенного элемента. Он спешно выудил из кармана тюбик мятной пасты, нашел на полу старый трамвайный билет и размашисто подписал пахнущий свежестью «Пакт о ненападении и транзитном проходе через прихожую».

Ботинок критически осмотрел мятную печать, сыто хмыкнул язычком и соизволил налезть на ногу. Довольный дипломатическим успехом, Кеша боком — под углом в те самые тридцать градусов — поспешил на трамвай, гадая, на какую стену его забросит в НИИ.

В НИИ «ГИПЕРТИШЬ» гравитационный кризис достиг своего апогея и окончательно вышел за рамки приличия. Едва Иннокентий переступил порог своей лаборатории, как его вестибулярный аппарат жалобно звякнул и капитулировал.

Его рабочий стол, укомплектованный стопками чистых бланков, чашкой с недопитым вчерашним чаем и кактусом Иннокентием-младшим, уютно устроился на потолке, намертво приклеившись к побелке всеми четырьмя ножками. Нарушая все мыслимые законы физики, бумаги не падали вниз, а кактус даже умудрялся пускать стрелы уныния строго по направлению к люстре.

— Ну и как мне прикажете выполнять план по оптимизации ничто? — риторически спросил Кеша у пустоты.

Пустота, сидевшая в углу, сделала вид, что оглохла.

Поскольку дежурную стремянку еще в прошлую пятницу утащили в Отдел Сравнительного Богословия для штурма небес, Пряникову пришлось проявить чудеса акробатики. Раскачавшись на дверном косяке, он совершил затяжной прыжок и повис на центральной люстре лаборатории, обхватив плафон ногами в позе утомленного коалы. В таком положении его голова оказалась аккурат на уровне потолочного стола, что позволяло дотянуться рукой до карандаша.

В этот момент мимо него, бодро шлепая подошвами по обоям, пробежал старший научный сотрудник Сидоров. Он передвигался по вертикальной стене с грацией опытного геккона, держа в руке фарфоровую чашку. Самое возмутительное заключалось в том, что налитый в неё крепкий цейлонский чай стоял ровной, монолитной вертикальной стеной, упрямо отказываясь подчиняться здравому смыслу.

— Опять пространственная аномалия третьего порядка, Сидоров? — поинтересовался Кеша, качнувшись на люстре, отчего плафон предупреждающе хрустнул. — Вектор тяготения опять ушел в отпуск за свой счет?

Сидоров на секунду притормозил возле плаката по технике безопасности, бережно отхлебнул из вертикальной лужи чая и снисходительно посмотрел на висящего Пряникова.

— Какая аномалия, Кеша? Берите выше. Бухгалтерия сводит квартальный отчет! — конфиденциально прошептал Сидоров, косясь на дверь. — Главбух Тамара Викторовна опять за закупки скрепок отчитывается. Дебет с кредитом так штормит, что сетку пространственно-временного континуума стянуло к налоговой инспекции. Радуйся, что нас вообще в черную дыру неотфактурованного товара не засосало. Работай давай, а то Пал Палыч увидит, что ты бездействуешь в подвешенном состоянии, и лишит гравитационных выплат!

И Сидоров побежал дальше по стене, лихо огибая портрет Менделеева, оставив Кешу наедине с карандашом, потолком и мыслями об Аглае, которая в этом перевернутом мире оставалась единственной надежной точкой опоры.

Вечером, благополучно отлепившись от потолка и восстановив пошатнувшееся в НИИ душевное равновесие, Иннокентий повел Аглаю в концептуальное заведение «Вкус Мысли». Ресторан славился тем, что здесь кормили не столько калориями, сколько чистыми ментальными концептами, что в условиях тотального дефицита логики казалось Кеше вполне разумным шагом.

Интерьер поражал воображение: вместо столов из пола росли овеществленные сомнения прошлых посетителей, а на стенах висели портреты выдающихся диетологов-абсурдистов.

К их столику немедленно подплыл официант с таким высокомерным выражением лица, будто он лично изобрел синтаксис. Не проронив ни звука, он легким щелчком пальцев развернул перед ними тяжелые кожаные папки. Меню оказалось радикально лаконичным и состояло исключительно из неодушевленных существительных в именительном падеже. Никаких вам пошлых «жареных цыплят» или «салатов с кальмарами». Только чистая суть.

Аглая, пробежав глазами по списку изящным пальчиком, очаровательно закинула голову и подняла глаза на официанта.

— Пожалуй, в качестве закуски я возьму легкое «предчувствие», — пропела она, — а на горячее подайте мне, пожалуйста, «туман». Только средней прожарки, без лишней сырости. Официант понимающе кивнул, что-то черкнул в блокноте обрубком карандаша и вопросительно уставился на Кешу.

Пряников, чей желудок после целого дня висения на люстре требовал чего-то монументального и приземленного, судорожно листал страницы. Наконец, его взгляд зацепился за самую тяжелую строчку. — А мне, любезный, принесите «стабильность». Гулять так гулять.

Через пять минут заказ был подан. «Предчувствие» Аглаи выглядело как пустой хрустальный бокал, из которого периодически вылетали искры и пахло хорошими новостями. «Туман» прибыл на серебряном блюде под клошем; когда крышку подняли, он лениво расползся по скатерти, оставив после себя тонкий шлейф меланхолии.

Кешина «стабильность» оказалась честным, увесистым куском строительного бетона марки М-400, сиротливо украшенным вялой веточкой петрушки. К блюду прилагались отбойный молоток и ножовка по металлу.

— Что-то она... жестковата, — растерянно пробормотал Кеша, робко постучав вилкой по бетону. Вилка жалобно звякнула и согнулась под углом девяносто градусов. — А ты попробуй! — весело предложила Аглая, изящно вдыхая свой «туман» через соломинку. — Поверь, если этот бетон очень долго и тщательно жевать, то где-то на триста седьмом укусе отчетливо раскрывается вкус пятницы. Такой, знаешь, с легкой ноткой укороченного рабочего дня и предвкушения дачи.

Она звонко, заливисто рассмеялась. И в ту же секунду в ресторане началось нечто совершенно несусветное. От вибраций её смеха законы физики окончательно умыли руки. Их фарфоровые тарелки синхронно оторвались от скатерти, взмыли в воздух на уровень глаз и, галантно поклонившись друг другу, принялись выписывать страстные па в ритме классического аргентинского танго. Тяжелый кусок бетона на Кешиной тарелке при этом забавно подпрыгивал, изображая ведущего партнера, а петрушка кокетливо развевалась на воображаемом ветру.

Кеша смотрел на летающую посуду, затем на сияющие глаза Аглаи и вдруг понял, что готов всю жизнь питаться строительными материалами, лишь бы этот сумасшедший дом никогда не заканчивался.