Женька Космонавт

Мы прозвали его Космонавтом. Вернее, он сам себя так назвал: Женька Космонавт.

В первый день вожатые собрали отряд на вечерний костёр. Старшеклассники, приехавшие в черноморский лагерь из разных городов страны, присматривались друг к другу. Те, кто познакомился в дороге, сбивались в кучки, жужжали.

Чтобы быстрее всех сблизить, вожатые предложили каждому представиться и назвать прилагательное, характеризующее его.

“Лена красивая”, “Серёга дикий”, “Валя скромная”, - говорили ребята. Одни, назвавшись, озирались, другие смотрели с вызовом. Но каждому было важно, какое впечатление он произвёл.

Когда очередь дошла до тучного парня с угреватым лицом и сальными лохмами, он, пришепётывая, сказал: “Фенька Космонафт”. Отряд дружно заржал. Девочки хихикали, брезгливо поглядывая на складки женькиного живота, которые обтягивала выцветшая футболка. Мальчишки гоготали. Те из них, кто сидел ближе, принялись хлопать его по спине и плечам - мол, уморил.

Женька разом сплотил отряд и разрядил обстановку: многие выдохнули - роль чудака, фрика, объекта насмешек, обязательного в подростковой компании, досталась не им.

Дождавшись, когда гомон стих, вожатые продолжили знакомство. Они не стали поправлять Женю. Не знаю, был ли он им благодарен. Пытаюсь вспомнить его лицо и, кажется, оно ничего не выражало.

Не знаю, как Женя проводил свои дни в лагере. Мне было не до того: я рисовал стенгазету, играл в КВН, купался, репетировал открытие смены, загорал, целовался под “бочками Диогена”, в которых мы жили, и снова бежал на пляж.

Но вечером, когда отряд укладывался спать, Женька становился Шахеризадой для нашей мальчишеской комнаты. Соорудив на нижней койке двухъярусной кровати “гнездо” из одеяла, подушки, пледа и верхней одежды, он усаживался в нём как восточный божок и вещал.

Женя рассказывал эротические истории. Думаю, он вычитал их в любовных романах, взятых у взрослых: в этих рассказах рыцари срывали со своих дам платья, губы герцогинь походили на бутоны роз, а их кожа, конечно, была шелковистой. Эти истории были настолько невинны, что самым пошлым в них было слово “лобок”. Произнося его, Космонавт понижал голос. Мы же, и без того ржущие, в этот момент хохотали так, что ненароком могли вызвать оползень.

У одного из моих приятелей был диктофон, и мы записали несколько историй Женьки. Эти записи мы включали в других отрядах, и слава нашего Космонавта ширилась. В него тыкали пальцем, его дразнили, ему в спину кричали фразы из ночных историй - те, что казались особенно уморительными.

И всё равно каждый вечер Женя убаюкивал нас новой историей. Сам он часто засыпал, так и сидя в “гнезде”, укутанный в одеялах как в коконе. Бывало, что под утро он хватался за прутья верхней койки и спал так - с поднятой вверх рукой. Когда он просыпался, мы шутили: “Что, Космонавт, доехал до своей станции?” Он не отвечал. Я вообще не помню, чтобы он как-то на нас реагировал.

За день до окончания смены отец забрал меня из лагеря, и мы улетели в Москву - каникулы продолжились там.

Прошло полгода, и как-то воскресным утром я включил телевизор. На Первом канале старшеклассники состязались за место в МГИМО в передаче “Умники и умницы”. Один из игроков - крупный парень в коричневой мантии - пришепётывая, цитировал Плутарха. Ведущий подглядывал в свои карточки, сверяя текст. Когда игрок закончил, ведущий зааплодировал. Вслед за ним начали хлопать другие игроки, зрители и жюри - в программе его называли “ареопагом”.

Обняв парня, ведущий - сам на голову ниже - провозгласил: “Евгений - вы не умник, вы - умница!” Он попросил аудиторию ещё раз поприветствовать победителя. “Благодаря таким молодым людям, как Евгений, людям такой эрудиции, такой памяти, я уверен в достойном будущем нашей страны. Страны, по-прежнему богатой самородками”, - заключил он.

Я замер. Я забыл про читинский мороз, про ЕГЭ и даже про тарелку с яичницей, которую держал в руке. Ведь там, в далёкой московской студии, чествовали Феньку Космонафта - прыщавого парня из моего отряда, чудака и эротомана. Месяц я прожил с ним в одной комнате. Месяц засыпал под его истории и смеялся, глядя, как он, проснувшись, растирал онемевшую руку. И за месяц я ничего о нём не узнал. Как он получил путёвку? Чем интересовался? Что знал, кроме любовных историй из бульварного чтива? Будто оправдывая своё прозвище, Женька укрылся от нас в скафандре чудака, вглубь которого я почему-то не всматривался.