Лариса Львовна узнаёт. Глава четвёртая

 глава третья http://proza.ru/2026/05/04/1815

    Рассказ Гришки.

на  Третий день мне хотелось  сбежать , из этой глуши, но я обещал. Меня попросил Александр Сергеевич  добрый он человек.  сообщить, когда испустит дух старый великан. Пять метров ростом, говорили. Будто из сказок, что бабка в детстве рассказывала, пока за окном выла метель, а в печи потрескивали берёзовые поленья.

Сначала я думал: ну, старик и старик. Пусть и огромный. Но стоило его увидеть — сердце ёкнуло. Он лежал на лавке, такой огромный, что казалось, изба вот;вот развалится, не выдержит тяжести. Его руки, похожие на корявые дубы, свисали до самого пола. Седая борода лежала на груди, спутанная, в ней застряли сухие травинки — будто он недавно бродил по лугу. Дыхание его было тяжёлым, прерывистым, словно каждый вдох давался с боем, а с каждым выдохом из груди вырывался низкий гул, от которого дрожали стёкла в оконце.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается. Страх? Да, страх. Но ещё и что;то другое — будто мир вдруг стал тоньше, будто за этой реальностью прячется другая, тёмная и непонятная. По ночам я не мог уснуть: прислушивался к его дыханию, считал вдохи и выдохи, гадал, когда наступит последний. В голове крутились вопросы: кто он? Откуда взялся? Почему его так боятся? И почему именно меня выбрали сторожем у его смертного одра?

К вечеру он умер . Я понял это сразу — дыхание прекратилось, огромная грудь больше не вздымалась. В избе повисла тишина, такая густая, что её можно было потрогать. Даже сверчок, что трещал за печкой, умолк. Я стоял и смотрел на него, и в голове крутились мысли: «Что теперь? Кто придёт? Что будет дальше?» Руки дрожали, во рту пересохло. Я подошёл ближе, наклонился, прислушался — ничего. Только слабый запах земли и прелых листьев, будто великан был частью леса, а не человеком.

позно вечером явился тот странный мужчина. В чёрном плаще с капюшоном, лицо почти не разглядеть — лишь бледные губы да глаза, горящие в тени, как угли в костре. Он шептался с Марфой, хозяйкой избы, а я стоял в углу и ловил обрывки фраз: «…нужно успеть… пока луна полная… никто не должен знать… не дай Бог кто увидит…». Голос у него был низкий, скрипучий, будто ветки под ногами трещат в лесу ночью. Марфа кивала, бледнела, теребила край передника — видно было, что боится его до дрожи.

Я видел, как он привёл ещё четверых мужиков. Они были похожи друг на друга — коренастые, с грубыми лицами, в потрёпанных кафтанах. Молча подняли тело великана — оно казалось ещё тяжелее, чем при жизни, — и уложили на телегу, запряжённую парой вороных лошадей. Животные нервно переступали, фыркали, косились на груз, будто чуяли недоброе. Один из мужчин хлопнул кнутом — лошади вздрогнули и тронулись. огромная  телега скрипнула, заскрипела, колёса застучали по неровной дороге.

Ноги сами понесли меня следом. Страх кричал: «Стой! Не ходи! Это не твоё дело!» Но любопытство, тёмное и настойчивое, тянуло вперёд. Я шёл за телегой, прячась за деревьями, чувствуя, как пот стекает по спине, а сердце колотится так, что готово выпрыгнуть из груди. В воздухе пахло сыростью и чем;то ещё — острым, металлическим, будто перед грозой.

А потом появился туман. Густой, белый, будто кто;то опрокинул на землю ведро молока. Он окутал телегу, лошадей, мужчин — и всё исчезло. Я замер, дыхание перехватило. «Это сон, — думал я. — Просто сон. Проснусь сейчас, и всё будет как прежде». Но туман не рассеивался, а тишина давила на уши так, что закладывало. Где;то вдалеке заухала сова, и от этого звука по спине пробежал холодок.

Когда туман развеялся, передо мной лежала дорога, освещённая луной. Луна была огромная, жёлтая, будто насмешливо подмигивала мне, бросая на землю длинные, изломанные тени. Но телеги не было. Ни лошадей, ни мужчин, ни тела великана — ничего. Только следы колёс на земле, которые вели в никуда, обрываясь у края поляны. Рядом валялся кнут, брошенный в спешке, — кожа потрескалась, бахрома свисала лохмотьями.

Я стоял и смотрел на эти следы, и внутри меня всё переворачивалось. Мир больше не был прежним. Что это было? Куда они делись? И главное — что теперь будет со мной? Я чувствовал, как страх сменяется чем;то другим — осознанием, что я только что увидел что;то, что не предназначено для человеческих глаз.

***

В комнате Петра Андреевича воздух казался густым, напоённым запахом старого дерева, воска и той особенной тишиной, что наступает лишь перед словами, способными изменить течение дней. Все сидели: кто на краешке кресла, кто откинувшись в тень, и лишь Айна стояла у стола, неподвижная, будто выточенная из лунного света и молчания.

Гришка замолчал. В глазах его затуманилось, он сглотнул, точно проглатывая тяжёлый камень, и проговорил тихо, но без дрожи:

— Лариса Львовна, я не лукавлю.

— Гриша, — голос её был мягок, — ты сделал всё, как велел тебе Пугачёв. Не терзай себя.-

Она перевела взгляд на Айну,произнося - Не иначе как чудо, не  иначе.

— А если это не чудо, а дверь в параллельный мир ? — произнесла Айна, и голос её прозвучал ровно, без тени шутки или страха. — Дверь в мир, где время течёт иначе, где берега знакомы, а очертания их — нет.

— Только этого нам и недоставало… — Лариса перевела взгляд на Петра Андреевича. Он сидел, слегка наклонив голову, и в глазах его читалось тихое изумление.

— Мы можем забрать Гришу с собой. Пусть Виктор Сергеевич разберётся — он у нас главный…, — произнесла Айна. — А я думаю… там, где побывал Григорий, стоит побывать и нам . Присмотреться. Понять.

— Не знаю, выдержит ли машина троих… — Лариса помолчала, чуть пожала плечами,  голос дрогнул. — Но я могу остаться.

 Как же хотелось ей не уходить! Остаться здесь, в этом доме, в круге этого света, рядом с ним. Она вздрогнула от собственной мысли: «Неужели ты, девушка, полюбила? Ведь он принадлежит веку минувшему, эпохе, что уже стала преданием…» И, почти шёпотом, ответила самой себе: — Да.

— Тогда, Лариса Львовна, помогите мне добраться до гостиницы.

— Хорошо, — кивнула она. — Помогу. Поможете ведь и вы, Пётр Андреевич? Пётр молча склонил голову. Ему нужно было время, чтобы слова, звучавшие в комнате, улеглись в  его сознании.

— И ещё, Гриша, — добавила Лариса, глядя ему прямо в глаза, — не бойся. Там, куда ты попадёшь, нет страшного. Лишь иные дни, иные люди. И, может быть, ты ещё раз расскажешь обо всём самому Александру Сергеевичу.

— Пётр Андреевич… что вы скажете? — в голосе Гриши звучала растерянность, смешанная с тихой надеждой.

— Думаю, — отозвался тот медленно, — Лариса Львовна не поведёт на дурное. Да и я… — он усмехнулся чуть виновато, — и сам бы не отказался заглянуть в завтра. Любопытно, Гриша. Очень.

От этих слов сердце Ларисы забилось так, словно птица, вдруг почувствовавшая тёплый ветер и готовая сорваться с ветки в неведомое, светлое небо.

*****

Разговор проходит в комнате дома Петра Андреевича, все сидят, а Айна стоит.

Гришка замолчал, в глазах навертывались слёзы, и, сглотнув слюну, он продолжил:

- Лариса Львовна, я правду говорю.

- Гриша, не расстраивайся. Ты сделал всё, как тебя просил Пугачёв. Лариса посмотрела на Айну: «Мистика какая-то».

- А если это портал в параллельный мир? — серьёзно произнесла Айна.

- Только этого не хватало. Лариса теперь смотрела на удивлённого Петра Андреевича.

- Мы можем переправить Гришу к нам домой. Пусть Виктор Сергеевич решает. А я считаю, что там, где был Григорий, нужно провести исследование.

- Ну, я не знаю, как среагирует машина на троих... Лариса замолчала, дёрнула плечами: «Но я могу остаться».

Как ей хотелось побыть здесь, да ради Петра. Она вздрогнула от своего внутреннего вопроса: «Ты что, девушка, влюбилась? Он же живёт в 19 веке!» И шёпотом произнесла:

- Да!

- Тогда, Лариса Львовна, помогите мне добраться до гостиницы.

- Хорошо, помогу... Поможем, правда, Пётр... Андреевич?

Пётр кивнул, он никак не мог понять беседу Айны, говорящей куклы, с Ларисой. Ему нужно время, чтобы понять и осмыслить.

- Да, ещё, Гриша, пожалуйста, не бойся, это не страшно — попасть в будущее. Там ты расскажешь ещё раз самому Александру Сергеевичу.

 - Пётр Андреевич, что вы скажете? — растерянно говорил Гриша.

- Ну, я думаю, что Лариса Львовна на плохое не способна. Я бы тоже хотел попасть в будущее. Честно. Любопытно, Гриша, очень.

От услышанного сердце у Ларисы забилось, словно вырваться захотело.

  Картинка И.И.