Письма Учителю. Разорванный круг

                "Ячейку сот могут заполнять не только нектароносы"
                Ван Ли-чжун, пасечник при дворе Фу Си.

 После внезапной смерти И.И.Раевского Вы, граф, уезжаете в Москву. Причина понятна. Не цинизм,а отход чуть в сторону. Эти дни имение Ивана Ивановича как никогда многолюдно. Поминальные церемонии по одному, пусть и выдающемуся общественнику, чуть заслоняют беду крестьянства.

 Восемнадцатого декабря возвращаетесь в Бегичевку. ОТмечаете в своем дневнике, что поминальная суете ещё не закончилась. Но жизнь продолжается. Вновь инспекция общественных столовых.

 Думаю, раньше, сопоставляя вклад двух известных людей России в борьбе с голодом, немного недооценил Ваш. Да, Иоанн Кронштадтский собрал огромные деньги. Но его лукавый соперник, назвавший обожаемого миллионами россиян добрым старичком, совершил более значимое. Вы, обладая тяжелым, не всегда принимаемым окружением характер, собрали коллектив будущего. Не того, который мы видим сейчас. Иной, коммуна счастливых людей, вышедших с картонными мечами против огромного дракона машины насилия и примитивной субординации павианов.

 Но извините, Лев Николаевич, прочитав Вашу дневниковую запись от 19 декабря 1891 года, чуть отступлю. Напомню, Вы в имении Раевских, центре помощи голодающим.

 "Заснул. Немного болит живот, потом приехал Писарев. Мне с ним неловко"

 Старая ревность, граф, как и любовь, не ржавеет?

 Чуть уточню. Это не тот Писарев, один из главных революционеров России. Дмитрий Иванович, наведя шороху и без того бурном океане, давно покинул бренный мир.

 Человек, вызвавший неловкость, родственник Раевских. Рафаил Алексеевич активно помогает Вам. ТОгда почему такое восприятие?

 Ответ находим в далеком 1871 году. Тогда блистательный молодой офицер посетил Ясную Поляну. За обедом Софья Андреевна указала ему на место рядом.

 Гость помогал хозяйке передавать чашки, вел себя непринужденно, шутил и отпускал дамам легкомысленные комплементы.

 Понимаю, граф, Ваши чувства. Харе Кришна, что опять не дошло до дуэли. На следующее утро Писарев был вежливо выпровожен.

 И вот новая встреча, на нейтральной территории, с единой причиной.

 Но связываю следующие строчки дневника с отношением к мнимому сопернику за общим столом. После повтора о Ваших чувствах:

" Мне с ним неловко. Положение мужика, у которого круг его кольца разорван, и он не мужик, не житель, а бобыль. Больше нечего делать — только пить. Надо с терпением выслушивать"

 Искал подробности семейной жизни Писарева в этот период. Увы. Похоже, Вы лучше знаете.

 Но позвольте, звать мужиком потомственного дворянина? Mauvais ton!

 Однако, обобщая, мысль закономерна. Оценка семейных ценностей. Пусть за круглым столом рядом с вашей избранницей и основой ячейки общества сидит другой, но он вне круга. И он не разорвет ваш.

 Да Вы, батенька, весьма мстительны. Но как может осуждать Вас переживающий подобные чувства?

 Одним бобылям, которых сейчас у нас, как собак бездомных, этого не понять. Да и интереса у подобных субъектов к молодым замужним дамам все меньше и меньше. Да и к незамужним...

                Ваш ученик ЕС.

 A propos!

 В 1871 Софья Андреевна, видя Ваш "отеллизм" и испытывая неловкость, утром вздохнула облегченно"