Четверг - День Обратного Времени

Иннокентий проснулся от того, что его будильник не просто зазвонил, а с характерным всхлипом втянул свой утренний трезвон обратно в механические недра, после чего победно замер. Кеша открыл глаза и обнаружил себя лежащим поверх одеяла в полной парадной экипировке — вплоть до ботинок. Четверг в этом городе традиционно развлекался тем, что пускал стрелки часов задом наперед, превращая линейное существование в затейливое ретроспективное ралли, так что просыпаться вечером в одежде здесь было делом житейским.

За окном раскинулись роскошные, густые вечерние сумерки. Фиолетовые тени ложились на мостовую, но Кеша знал: эта тьма — фальшивка. На самом деле это был самый настоящий, подлинный рассвет, просто наступающий сзади. С каждой минутой небо не темнело, а парадоксальным образом наливалось скрытым внутри солнечным светом, словно кто-то невидимый аккуратно стирал ночь ластиком.

С трудом соображая, какая именно часть суток сейчас пытается доминировать над его разумом, Кеша поплелся на кухню, чтобы совершить обязательный ритуал утреннего ужина. Из недр холодильника был извлечен стакан густого, прохладного кефира. Иннокентий выпил его с мрачным удовольствием, ожидая привычной сытости. Однако законы Четверга не дремали. Ровно через пять минут выпитый кефир внутри Кеши, повинуясь диктатуре Обратного Времени, беспардонно помолодел. Он деферментировался прямо на ходу, превратившись в нежное парное молоко. Желудок растерянно сжался, вернув Кеше младенческое ощущение легкости и легкого недоумения: ужин на глазах аннулировался, оставляя после себя лишь фантомный вкус калача.

Поморщившись, Кеша подошел к зеркалу в прихожей и почесал подбородок. Зеркало, к слову, отражало его затылок — Четверг требовал определенной гибкости восприятия. С бритьем сегодня тоже возникли непреодолимые метафизические трудности. Его трехдневная щетина, вместо того чтобы чинно топорщиться наружу, росла исключительно внутрь кожных покровов. С каждой минутой волоски становились всё короче, уходя корнями глубоко в подкожно-жировую клетчатку и стремясь к состоянию абсолютной, младенческой гладкости. При этом они покалывали щеки изнутри с деликатностью рассерженного спящего ежа, вызывая непреодолимое желание почесать череп с обратной стороны.

Вздохнув, Иннокентий принялся одеваться на работу. Процесс требовал концентрации: сначала пришлось надеть пальто, затем просунуть руки в рукава пиджака и только потом застегнуть рубашку — строго снизу вверх, аккуратно расправляя воротник, который отчаянно пытался закрахмалиться обратно в состояние рулона ткани.

Выйдя на крыльцо, Кеша зажмурился. Улица жила в режиме обратной перемотки. Мимо него, целеустремленно шагая спинами вперед, проносились редкие прохожие, чьи разговоры звучали как загадочные заклинания задом наперед. Услужливый городской дворник с лицом философа бережно и аккуратно вытряхивал из совка на асфальт вчерашний мусор, шелуху от семечек и обрывки газет, возвращая аллеям их первозданный, предвыходной хаос. Хлебный фургон у магазина на углу не разгружал свежие батоны, а, напротив, с шумом всасывал в себя пустые лотки, чтобы увезти их на хлебозавод превращать в муку.

Иннокентий сунул руки в карманы, поймал ртом зевнувший было воздух, загоняя зевок обратно в пищевод, и мужественно зашагал затылком вперед — навстречу стремительно наступающему вчерашнему дню.

В офисе царила привычная для Четверга рабочая атмосфера, напоминающая киноленту, которую пустили задом наперед на полуторной скорости. Кеша зашел в кабинет начальника спиной вперед, одновременно вежливо закрывая за собой дверь, которая до этого была открыта.

— Пряников! — громогласно завопил директор, Аркадий Палыч, совершая замысловатые пируэты и стремительно пятясь спиной к своему массивному дубовому столу. — Почему ваш завтрашний отчет до сих пор еще не написан вчера?! Мы срываем все позавчерашние дедлайны! Вы понимаете, что если к утру субботы мы не сдадим этот документ в прошлый вторник, совет директоров лишит нас премии за следующий месяц еще в позапрошлом году?!

Кеша понимающе вздохнул, стараясь не шевелить губами, чтобы слова не залетали обратно в рот. Спорить с начальством в День Обратного Времени было делом бюрократически опасным — можно было случайно доспориться до собственного увольнения в период прохождения собеседования.

Он молча прошествовал к рабочему столу, сел на стул, который услужливо подкатился под него из угла, и выкатил из ящика абсолютно чистый, девственно белый лист ватмана. Затем Кеша взял в правую руку массивный каучуковый ластик корпоративного образца и с сосредоточенным видом принялся «писать».

Он возил ластиком по пустой бумаге, совершая размашистые круговые движения. Из-под стирательной резинки, вопреки всем законам земной логики, с тихим шуршанием начали материализоваться аккуратные строчки убористого текста, ровные столбцы графиков и жирные, солидные печати. Кеша старательно стирал пустоту, извлекая из небытия на свет божий финансовые показатели будущей недели.

Аркадий Палыч, уже сидевший за столом и с аппетитом выплевывавший чашечку утреннего эспрессо обратно в кофейный автомат, заглянул через Кешино плечо. Директор удовлетворенно прищурился, глядя на то, как под ударами ластика исчезает свободное пространство, уступая место диаграммам.

— Вот! Можете же, когда хотите, Пряников! — довольно резюмировал директор, победно захлопывая папку, которую Кеша еще даже не до конца «стерео-написал». — Глубоко изложено! Свежо, концептуально! Главное — смысла во всем этом нет абсолютно никакого, как раз в полном соответствии с генеральной линией нашего холдинга. Текст дышит восхитительной пустотой. Передайте в архив, пускай они его там сожгут, чтобы к среде он лежал у меня на столе в виде нетронутого дерева!

После столь изнурительного трудового анти-дня Кеша и Аглая решили прибегнуть к культурному досугу и отправились в городском сад, на территории которого располагался знаменитый на всю округу Зоопарк Человеческих Состояний. Это было уникальное научно-просветительское учреждение, где вместо банальных медведей, облезлых лисиц и крикливых попугаев в вольерах и клетках содержались, экспонировались и тщательно оберегались от здравого смысла чистейшие человеческие эмоции.

Прогуливаясь вдоль кованых решеток, молодые люди с интересом рассматривали постояльцев. Прямо у входа, за толстым бронированным стеклом, безнадежно и хаотично металась из угла в угол «Экзистенциальная Меланхолия». Выглядела она, вопреки ожиданиям Кеши, довольно приземленно — как стоптанный, унылый серый домашний тапок сорок третьего размера, из которого сиротливо торчал клочок седой ваты. Тапок периодически вздыхал и бессильно бился носком о кафельный пол вольера, демонстрируя полную тщетность своего бытия.

В соседней, обитой мягким бархатом клетке, свернувшись уютным калачиком, мирно и сладко спал «Сарказм». Он тихонько похрапывал, причем каждый его храп удивительным образом складывался в интонационно безупречную фразу: «Ну конечно, именно этого я от вас и ожидал».

— О, смотри, какой экземпляр! Давай, покорми «Ревность», — внезапно оживилась Аглая. Она с заговорщицким видом выудила из сумочки и протянула Кеше слегка помятую пачку соленых ржаных сухариков с чесноком. — Только будь осторожен, администрация не рекомендует совать руки за решетку, у нее очень специфический аппетит.

Кеша с опаской приблизился к вольеру, табличка на котором строго гласила: «Эмоция крайне токсична. Близко не подходить, чужие переписки не читать». Внутри клетки клубился плотный, ядовито-зеленый туман. Стоило Кеше протянуть руку с угощением, как из этого марева с молниеносной скоростью высунулась длинная, чешуйчатая зеленая рука с неестественно гибкими пальцами. Проигнорировав предложенные сухарики, рука ловким, профессиональным движением заправского карманника расстегнула ремешок и подчистую украла у Кеши с запястья его любимые командирские часы. С тихим триумфальным шипением конечность мгновенно втянулась обратно в туманную глубь вольера, откуда тут же раздалось подозрительное тиканье.

Кеша растерянно захлопал глазами, переводя взгляд со своего опустевшего, внезапно побелевшего запястья на решетку.

— Эй! А как же сухарики? — обиженно буркнул он. — И зачем ей мои часы? Время-то все равно сейчас идет задом наперед!

Аглая весело рассмеялась, задорно подмигнув растерявшемуся спутнику:

— Глупенький, сухарики — это просто предлог. Часы для нее — главный деликатес! Зато теперь она точно знает, в какую именно секунду ты о ней думаешь, и сможет устраивать тебе сцены с математической точностью. Пойдем лучше посмотрим на «Легкую Подозрительность», она как раз сейчас должна косо смотреть на смотрителя зоопарка.