Люблю

Спокойной ночи. Люблю.
"Как важно порой услышать какие-то три слова. Вернее, одно. И даже не услышать", - думала она,читая его последнее сообщение. - Люблю. Какое тёплое слово".
Ты всегда будешь для меня первой и последней и всегда на первом месте. Я тебя люблю. И это не шутка.
Она не нашла, что ответить. Сердце забилось чаще. Нахлынули воспоминания.

Вот они идут, взявшись за руки, и, кажется, его горячая рука прожигает дыру в ее тонкой ледяной руке и вот-вот из нее пойдет дым. Но нет.Не успев дойти до кафе и завернуть за угол, он оборачивается, оценивая окружение, и быстро, порывисто и горячо целует ее. Один, всего один поцелуй. Краденый поцелуй, как она любила говорить. О том, что значило это для него самого, она могла лишь догадываться, но он не изменял ритуалу ни разу, а после ещё крепче сжимал ее руку, увлекая за собой по дорожке вперед. Она часто поглядывала на обручальное кольцо то на его руке, то на свое, то на окружающих. Сердце начинало биться сильнее. В людных местах его рука, словно намыленая и влажная, выскальзывала из ее руки, он шел немного впереди, а ей приходилось идти за ним.Так они и гуляли.

А когда они сворачивали с главной тропинки немного в сторону, он привлекал ее к себе, прижимал. И они стояли, крепко обнявшись. Сердце его выпрыгивало из груди, она прислонялась ухом к его груди и слушала этот бешеный ритм. Высвободив руку, своими изящными холодными пальцами взъерошивала его короткие упругие волосы, и, легонько касаясь шелковистой нежной кожи его лица, рука ее замирала на одной из скул. Он вздыхал, подняв голову вверх, к вершинам высоких деревьев, и, закрыв глаза, наслаждался недолгими минутами счастья, как будто некие внутренние часы в этот момент отмеривали время в обратном порядке. Вот 20 минут до расставания, а вот уже всего пять. Он начинал заговаривать с нею, медленно отдаляя ее от себя, заглядывая в ее глубокие, как омут, глаза, пытаясь считать чувства и мысли в моменте и немного продлить его, потом снова крепко прижимал на мгновение к себе. "Все. Пора", - наконец произносил он каким-то глуховатым, сдавленным, словно бы не своим глосом, натягивая на себя маску оптимиста и пытаясь запечатать это краденое счастье. Бывало, она просила:: "Ещё чуть-чуть", - и он покорно выжидал время.

Они шли обратно вдвоем, крепко сцепившись руками, словно какая-то неведомая сила должна была растащить их в разные стороны, как частицы с одинаковыми зарядами. Этой силой была сама жизнь, и противостоять ей они не могли. Приходилось расставаться и идти каждый к своему выходу. Когда парк был почти пустой, он провожал ее до троллейбусной остановки и возвращался домой пешком, время от времени оборачиваясь и глядя с грустью на уносивший ее троллейбус, пока тот не скрывался из виду.

Она вздрогнула и перевернула лист ежедневника.

- Нам с тобой одной жизни мало,
чтобы встретить друг друга - точно,
чтоб небесное покрывало
распахнуло звёздные очи.

-Чтобы снега валило валом,
чтобы таял он на ресницах,
чтобы песней ручьи журчали,
чтобы вольными быть, как птицы?

-Мы на рейс попадём едва ли
под названием "Синяя птица".
Снова я глаза закрываю:
наяву или все это снится?

-Без перчаток озябли руки,
от мороза пунцовые щеки.
В серой шубе и лёгких сапожках
образ девушки словно струится.

- Нам одной с тобой жизни мало,
чтобы шрамы считать от разлуки,
чтобы сердце любить устало,
как исчезнут для нас все звуки.

- Долго ждать, чтоб то время настало,
когда спектр весь сольется в белом.
Я спешить, как и ты, устала
в ритме города оголтелом.

- У меня очень мягкая осень,
у тебя слишком лютые зимы.
Как же годы на расстоянии
до безумия невыносимы!