Пятница - День Массовой Галлюцинации

Если четверг испытывал на прочность пространственно-временной континуум, то наступившая Пятница решила безжалостно пройтись по органам чувств. Город проснулся в режиме Массовой Галлюцинации, когда реальность окончательно потеряла всякий стыд и субординацию. Воздух в спальне Иннокентия внезапно сгустился, приобрел отчетливый неоново-синий оттенок и на вкус стал точь-в-точь как спелая лесная малина. Кеша сделал глубокий вдох, невольно зажмурился от ягодного послевкусия и чихнул мелкими синими искрами.

Пора было собираться, но утренний туалет превратился в сложнейший квест на выживание. Кеша привычным движением потянулся к стулу, чтобы надеть любимые вельветовые брюки, однако текстильная промышленность этого мира преподнесла ему суровый сюрприз. Стоило Иннокентию коснуться ткани, как брюки с сухим цифровым шорохом мгновенно утратили третье измерение. Они распластались по воздуху безупречным двухмерным изображением, плоским, как картонный трафарет, и наотрез отказались признавать физический объем его ног. Кеша предпринял три отчаянные попытки протиснуться внутрь плоских штанин, но вельветовая проекция лишь высокомерно шуршала пикселями, настойчиво требуя, чтобы хозяин для начала хотя бы отформатировал свои колени до формата JPEG.

Оставив бесплодные попытки одеться по старинке, Кеша в одних трусах и синей малиновой дымке подошел к трюмо, надеясь, что хотя бы отражение вернет ему остатки душевного равновесия. Но зеркало сегодня тоже играло за команду психоделического абсурда.

Вместо привычной физиономии заспанного Иннокентия из зазеркальной глубины на него строго и надменно взирало раскидистое комнатное растение. Это был крепкий молодой дуб с пышной весенней кроной и безупречной глянцевой корой. Стоило Кеше пошевелить пальцами рук, как отражение синхронно зашелестело дубовыми листьями. Более того, дерево не собиралось молчать. По стеклу зеркала побежала аккуратная каллиграфическая вязь из капелек росы, складывающаяся в ультимативный текст:
«Уважаемый, во-первых, прекратите пялиться, это негигиенично. Во-вторых, меня немедленно нужно полить отстоянной минеральной водой комнатной температуры, у меня сохнут нижние желуди. И в-третьих, будьте любезны, организуйте мою пересадку в более престижную кадку и в более элитный район города. Желательно туда, где из окна видно Парк Спящих Скульптур, а не этот ваш экзистенциальный тупик».

Кеша растерянно почесал макушку (в зеркале на дуб с глухим стуком упала спелая шишка, хотя откуда на дубе шишки — вопрос был сугубо риторический). Пятница только началась, а Иннокентий уже остро нуждался либо в чашке очень крепкого кофе, либо в услугах опытного ландшафтного дизайнера с дипломом психотерапевта.
Кое-как договорившись с собственным отражением и натянув вместо брюк синий малиновый туман, Кеша прибыл на работу. В научно-исследовательском институте, где он трудился, Пятница устроила тотальный административный перформанс. Едва переступив порог, Иннокентий ощутил густой, влажный запах прелой листвы и осеннего леса, который напрочь вытеснил привычные ароматы казенного хлора и горелой проводки.

Оказалось, что в НИИ с внезапной и внеочередной инспекцией нагрянули грибы-проверяющие. Делегация высших микологических чинов прибыла в составе трех монументальных боровиков в строгих фетровых шляпках, одного бледного, подозрительно худощавого сморчка-аудитора и бдительной лисички, отвечающей за пожарную безопасность. Комиссия не издавала ни звука. Они неподвижно и пугающе молча стояли вдоль главного коридора, раскинув свои спороносные гименофоры, и одним лишь своим авторитетным присутствием парализовали волю научного коллектива.

Согласно экстренному приказу директора, все сотрудники — от уборщиц до академиков — были обязаны по очереди подходить к ревизорам и публично, без утайки исповедоваться в своих профессиональных и экзистенциальных грехах. Инженер из лаборатории волновых аномалий уже третий час со слезами на глазах каялся перед самым крупным боровиком в том, что тайно проносит в кармане домашние бутерброды с колбасой и списывает казенный спирт на протирку воображаемых оптических осей. Боровик хранил ледяное молчание, лишь изредка и едва заметно роняя на паркет авторитетную спору.

Настала очередь Иннокентия. Чувствуя, как внутри колышется утренняя щетина, он робко приблизился к сморчку-аудитору. Смотреть грибу в лицо было невозможно за отсутствием оного, поэтому Кеша уставился на его морщинистую ножку.

— Я... я должен признаться, — упавшим голосом начал Кеша, чувствуя, как под суровым мицелиальным взглядом рушится его ментальная защита. — В глубоком детстве я искренне хотел стать великим космонавтом. Мечтал бороздить просторы Вселенной, открывать новые цивилизации, носить блестящий скафандр... А вместо этого я стал лаборантом пустоты третьего разряда в этом Богом забытом НИИ. Я каждый день переливаю вакуум из пустого в порожнее и протираю пыль с черных дыр.

Коридор замер. Кеша приготовился к худшему — к выговору с занесением в трудовую книжку или к полному обращению в опята. Однако сморчок-аудитор неожиданно проявил бюрократическое милосердие. Он издал едва слышный шорох, напоминающий шелест сухой травы, качнулся всем своим пористым телом и выделил Кеше целевой научно-исследовательский грант.

Прямо из воздуха перед Иннокентием материализовался увесистый, грубо завязанный джутовой бечевкой холщовый мешок. Заглянув внутрь, Кеша обнаружил, что тот доверху набит сушеными обещаниями. Они выглядели как полупрозрачные, хрустящие чипсы, которые при встряхивании тихонько шептали: «Обязательно повысим зарплату со следующего квартала...», «В отпуск поедешь в июле...» и «Купим новый спектрометр сразу после дождичка в четверг». Капитал был сомнительный, но для отчета перед бухгалтерией — бесценный.

После столь эмоционально истощающей микологической аттестации Аглая, сославшись на то, что Кеше срочно требуется детоксикация сушеными обещаниями, увлекла его за собой. Они отправились в Музей Забытых Вещей — заведение, где на бархатных подушечках под стеклянными колпаками хранилось всё то, что человечество так опрометчиво теряло в карманах пальто, закоулках памяти и черновиках писем.
В музейных залах царил благоговейный полумрак. Прогуливаясь мимо витрин, Кеша с удивлением разглядывал экспонаты: здесь был и «Прошлогодний снег» (в виде слегка подтаявшего кубика хрусталя), и «Потерянный аппетит» (выглядевший как унылая алюминиевая вилка), и даже «Тот самый трамвайный билет, из-за которого всё пошло наперекосяк в 2018 году».

Наконец, Аглая остановилась у небольшого уединенного постамента в дальнем углу и с торжественной улыбкой указала на экспонат под номером 402. Табличка на латунной ножке гласила: «Первый вздох влюбленного Иннокентия. Подлинник. Ручная сборка».
Кеша прильнул к стеклу. Экспонат представлял собой изящную пузатую банку из аптекарского стекла, плотно укупоренную сургучной печатью. Внутри неё, в абсолютно прозрачном и, судя по всему, очень взволнованном воздухе, плавно и непрерывно кружилось крошечное золотистое перышко, выписывая замысловатые пируэты. Стоило Кеше подойти ближе, как перышко испуганно взмыло к самой крышке, словно узнав своего первоисточника.

— Откуда... откуда они это взяли?! — поразился Кеша, чувствуя, как его собственная утренняя щетина внутри щек понимающе зашевелилась. — Это же было в седьмом классе, на уроке географии, когда Ленка Кошкина одолжила мне ластик! Я тогда даже никому не рассказывал! Здесь что, повсюду скрытые микрофоны?
Аглая снисходительно хмыкнула и поправила сползающий набок синий малиновый воздух:

— Бери выше, Иннокентий. В этом городе нет нужды в шпионской технике. Здесь абсолютно всё — каждая твоя мимолетная мысль, глупая обида или внезапный вздох — автоматически записывается на кору местных деревьев. Помнишь твой утренний дуб в зеркале? Он, между прочим, прямо сейчас документирует твое возмущение. Музейные работники просто раз в месяц ходят в лес с лукошками и аккуратно собирают свежий гербарий чужих откровений.

Кеша опасливо покосился на ближайшую деревянную раму музейной картины, подозревая, что она уже вовсю строчит на него донос в архив.

— Ладно, не переживай ты так за свой пубертатный вздох, — весело подмигнула ему Аглая, хватая за руку и увлекая к выходу. — Пойдем лучше в планетарий. Там сегодня в рамках большой пятничной программы на куполе показывают твои детские страхи. Говорят, спецэффекты потрясающие, особенно в секции «Подкроватный поджиматель пяток» и «Подгорелая манная каша с комочками». Это очень весело, попкорн со вкусом ностальгии уже включен в стоимость билета!