Суббота - День Прозрачных Стен

Календарь на этой неделе окончательно потерял всякую совесть, и Суббота, вопреки всем законам божественным и человеческим, была объявлена рабочей. Но это полбеды. Настоящая катастрофа заключалась в том, что утро началось с тотального архитектурного разоблачения.

Иннокентий проснулся и обнаружил, что не может найти свою квартиру. Точнее, физически он находился в ней, но все перегородки, несущие конструкции, обои в цветочек и даже железобетонные перекрытия дома внезапно перешли в агрегатное состояние абсолютной прозрачности. Кеша сидел на парящем в воздухе матрасе и растерянно созерцал панораму многоэтажного быта.

Прямо над его головой, этажом выше, почтенный сосед снизу — точнее, теперь уже сверху — Семен Семенович выглядел так, будто он бросил вызов левитации: мужчина величественно висел в пустоте в одних семейных трусах, поджав ноги, и с самым серьезным видом листал абсолютно невидимую газету, периодически поправляя на носу невидимые очки. Чуть правее изящно балансировала на воображаемом ковре кошка, вылизывая лапу, которая опиралась на чистый воздух.

— Ну и как в таких условиях прикажете соблюдать конфиденциальность личной жизни? — буркнул Кеша, поспешно прикрываясь подушкой от любопытного взгляда Клавдии Петровны с третьего этажа, которая как раз «висела» спиной к нему и жарила воображаемые котлеты.

Процесс утреннего моциона превратился в концептуальный перформанс. Пройдя по прозрачному коридору, Кеша повернул невидимый кран в невидимой ванной. Из пустоты не раздалось ни звука, и ни одна капля не упала в прозрачную раковину, однако Пряников мужественно умылся воображаемой водой. Самое удивительное, что фантомная влага прекрасно справилась с задачей: лицо посвежело, а утренняя щетина, которая еще вчера росла внутрь, сегодня, кажется, просто решила стать невидимой.

Одевшись (к счастью, одежда сохранила свои материальные и непрозрачные свойства, избавив Кешу от звания главного эксгибициониста микрорайона), Иннокентий вышел на улицу. Но и тут его ждал логистический тупик. Городской тротуар, устав от недельной нагрузки и со сообразив, что сегодня вообще-то суббота, принял волевое решение взять законный выходной. Серый асфальт просто снялся с места и целиком ушел в пригородный лес — подышать свежим воздухом и полежать среди папоротников.

Вместо дорожного полотна перед Кешей зияла пустота. Вздохнув и поправив портфель с отчетом, Иннокентий осторожно занес ногу над бездной. Воздух под подошвой оказался подозрительно плотным, напоминая по консистенции хорошо застывшее желе. Смирившись с неизбежным, лаборант пустоты бодро зашагал в институт прямо по воздуху, на уровне второго этажа, стараясь не смотреть вниз, чтобы не нарушать хрупкое субботнее перемирие между физикой и здравым смыслом.

В прозрачном здании научно-исследовательского института рабочая суббота бурлила невидимыми, но крайне драматическими процессами. Поскольку все стены, потолки и перекрытия оставались абсолютно оптически проницаемыми, Кеша со своего рабочего места на четвертом этаже мог без труда наблюдать, как в подвале завхоз тайно дегустирует казенную олифу, а на шестом этаже сотрудники лаборатории вакуума играют в воображаемый бадминтон.

Сам Иннокентий в этот момент занимался привычным делом — сидел на невидимом стуле и лениво водил в воздухе бамбуковым сачком для ловли ментального планктона. Внезапно из кабинета директора, который располагался этажом выше и теперь напоминал парящий стеклянный куб, вылетела какая-то туманная, субтильная субстанция. Она судорожно петляла между прозрачными балками континуума. Это была не просто аномалия, это была живая мысль самого Аркадия Палыча, сбежавшая из его головы от чрезмерного административного перегрева.

Кеша сделал изящный выпад, взмахнул сачком и с характерным хрустом перехватил беглянку у самого воздуховода.

Однако, стоило ему заглянуть в сетку, как мысль директора мгновенно материализовалась, потеряла свой эфемерный блеск и превратилась... в унылую, пошарпанную костяную пуговицу грязно-серого цвета с четырьмя кривыми дырочками.

— Пряников, держите её! Не дайте ей уйти в архив! — раздался сверху истошный крик.

Аркадий Палыч, лихо скатившись по прозрачной лестнице на манер заправского пожарного, подлетел к Кеше. Его глаза горели зловещим огнем великих открытий. Он бережно, дрожащими пальцами извлек пуговицу из сачка и поднял её к невидимому свету.

— Это же... Господи, Пряников, вы даже не понимаете, что вы совершили! Это же величайший артефакт эпохи Первотворения! — благоговейно прошептал директор, сдувая с находки ментальную пыль. — Это пуговица от пиджака Великого Архитектора Вселенной! Того самого Демиурга-бюрократа, который в порыве садизма и канцелярского безумия когда-то придумал и утвердил... понедельники!
Кеша ошарашенно икнул: — Те самые? С утренними планерками и чувством вины за прожитые выходные?

— Именно! — торжествующе воскликнул Аркадий Палыч, прижимая костяной кругляк к груди. — Долгие века эта пуговица считалась утерянной в диванах вечности. Но теперь, когда она у нас, мы держим в руках пульт управления неделей! Мы сможем... мы наконец-то сможем их отменить! Навсегда! Юридически разжаловать понедельники в статус затянувшихся воскресений!

Директор с силой сжал пуговицу в кулаке. В ту же секунду весь институт — от фундамента до антенны — содрогнулся от мощного экзистенциального спазма. Пространство вокруг них на мгновение потеряло прозрачность и окрасилось в глубокий, радикальный, торжествующе-фиолетовый цвет отмены. Законы времени затрещали по швам, и где-то в недрах календаря понедельник жалобно пискнул, предчувствуя свою неизбежную и окончательную ликвидацию.

После фиолетового тектонического сдвига в НИИ, поставившего под угрозу само существование мировой бюрократии, Аглая решительно конфисковала Кешу из рук ликующего директора. Ей справедливо казалось, что после поимки пуговицы Творца молодому человеку жизненно необходим глоток чистого, пускай и немного абсурдного, субботнего безумия. С этой целью они направились в Парк Аттракционов Запретных Желаний.

Тротуар, судя по всему, из леса так и не вернулся, поэтому к воротам парка они элегантно прилетели по воздуху на уровне второго этажа, лавируя между парящими невидимыми балконами и уворачиваясь от пролетавших мимо домашних тапочек.
В самом парке Аглая, не теряя ни секунды, мертвой хваткой вцепилась в Кешин рукав и потащила его к самому монументальному сооружению — «Колесу Обозрения Прошлого». Конструкция этого чуда инженерной мысли поражала: вместо привычных кабинок к огромному ободу были подвешены гигантские старинные лорнеты и увеличительные стекла, сквозь которые можно было детально рассмотреть слои минувшего времени.
Карусель со скрипом повернулась вспять. Когда их кабинка-пенсне достигла самой верхней, головокружительной точки, где субботний воздух был особенно плотным и напоминал по вкусу слегка засахарившийся лед, Аглая дернула Кешу за плечо.

— Смотри туда, правее облака нерешительности! — прошептала она, указывая пальцем вглубь временного пирога.

Пряников прильнул к окуляру и ахнул. Там, внизу, залитое кинематографическим солнечным светом, колыхалось то самое незабвенное Воскресенье — день их первой, совершенно случайной и оттого судьбоносной встречи. Прошлый Кеша, выглядевший на три мысленные морщины моложе, стоял у витрины книжного магазина, судорожно пытаясь пересчитать мелочь на покупку атласа воображаемых земель, и впервые завороженно смотрел на проходившую мимо Аглаю.

— Смотри, — тихо, с какой-то особенной, космической нежностью проговорила Аглая, коснувшись плечом его щеки. — Там, внизу, ты еще такой забавный и совершенно не знаешь главного секрета. Ты еще не догадываешься, Иннокентий, что я — это на самом деле ты. Твоя лучшая, усовершенствованная версия. Только из параллельного витка реальности и, согласись, с гораздо более удачной, стильной прической.

Кеша открыл было рот, чтобы выдать порцию логических возражений, потребовать генетическую экспертизу или хотя бы справку из ЗАГСа, но Аглая не дала ему опомниться.

— А теперь — прыгаем! — весело скомандовала она.

Прежде чем Кеша успел закричать привычным одиннадцатым кеглем, она увлекла его за собой прямо в разверзнувшуюся под кабинкой бездну. Но вместо того, чтобы подчиниться суровому закону всемирного тяготения и бесславно разбиться о невидимый субботний асфальт, произошло чудо. Законы гравитации, очевидно, тоже ушли на выходные вместе с тротуаром.

Кеша и Аглая полностью потеряли свой физический вес. Перебирая ногами в фиолетовом воздухе, они плавно, размеренно и совершенно беззвучно поплыли к земле, совершая изящные круговые пируэты, словно две пушинки гигантского космического одуванчика. Ветер ласково трепал Аглаину безупречную прическу, а Кеша, барахтаясь в невесомости, вдруг окончательно смирился с тем, что в этой вселенной возможно всё — даже отмена понедельников с помощью старой костяной пуговицы.