Мужчины

драма в 2-х частях




Шорт - лист конкурса современной драматургии им. А.М.Володина, 2009 г.





действующие лица:

СКОРНЯКОВ Герберт Николаевич, 42 года
ГРЕЧ Сергей Павлинович
ИЛЬИН Виктор Андреевич
СВЯЩЕННИК
СЛЕДОВАТЕЛЬ
ВАЛЕРИЙ, сын Ильина
ПОПОВ
КОШКИН
ВОСПИТАТЕЛЬ











Часть 1

ПРОЛОГ. Осень. Деревенское кладбище. У могилы сидит Скорняков. В зарослях, в него целится из снайперской винтовки человек в балаклаве.

СКОРНЯКОВ (не оборачивается). Постой стрелять! Слышишь? Перед смертью мне вся моя жизнь должна на глаза показаться, дай дождаться картинку. Похоже, кинщик заснул. Лишь не сдох бы раньше меня. Успеешь стрельнуть, на деревенском кладбище, кто нам помешает разобраться, каждый со своим. Дай минуту… две, лучше три, как в сказке. А там пуляй. И хрен с нами, с обоими.

Человек в балаклаве опускает винтовку.

Опустил ружьё, что ли? Вот не думал, что спина такой чувствительный инструмент. Если опустил, спасибо. Но три минуты, не больше, ага? Не тяни. О, туманом потянуло… с речки. Ничего, не промахнёшься, ближе подойдёшь, если понадобиться. Но только три минуты!

Туман заволакивает Скорнякова и человека в балаклаве.

Картина 1.

ФРАГМЕНТ 1. Лето. Скорняков стоит у церковной ограды. Входит Греч.

ГРЕЧ. Пришёл. Добрый знак.
СКОРНЯКОВ. Сергей Павлович, даже не думайте.
ГРЕЧ. Герберт Николаевич, пошли.
СКОРНЯКОВ. Куда?
ГРЕЧ. Да в церковь же!
СКОРНЯКОВ. Ах, так вы меня - в церковь? Не хочу, травы-травы. Чего буровишь?
ГРЕЧ. Тебя пробуровишь. Не станешь же ты подставлять мэра.
СКОРНЯКОВ. Да, у вас, политиканов, логика. И чем же я вас подставлю?
ГРЕЧ. Мэр не имеет влияния даже на друга, вот, что решат люди.
СКОРНЯКОВ. Да какое, на хрен, влияние, Серый! Что ты мутишь? Хочешь затащить меня в поповские когти и ободрать?
ГРЕЧ. А чего ты жмёшь бабло на церковь? В твоём кошельке, Скорняков, не все деньги твои. Церковь нужна городу. Красивая. Убедительная. Такая, чтоб!
СКОРНЯКОВ. Помнишь, что наперво купил предыдущий поп с тех денег, что я отстегнул на реставрацию монастыря, с твоей подачи?
ГРЕЧ. Когда?
СКОРНЯКОВ. В девяносто шестом. Помнишь?
ГРЕЧ. Что?
СКОРНЯКОВ. Тогда догадайся с одного раза.
МЭР. Не знаю я.
СКОРНЯКОВ. Машину. На следующий же день, зараза, по получении перевода, выперся под твои окна в «Волге». И выперся за очередной подачкой!
ГРЕЧ. Это другой священник. Старинная церковь, надо восстанавливать. А ты, Гера, - слабак, боишься, что святой отец тебя на раз упакует проповедью. Спорим, не устоишь перед этим сладкоречивым…
СКОРНЯКОВ. Чёртом?
ГРЕЧ. Пошли в церковь, гад, не позорь отца города! (Хватает Скорнякова за руку, толкает впереди себя.) Иди, люди же смотрят…
СКОРНЯКОВ. Где ты людей видишь?
ГРЕЧ. Я их не вижу, ты их не видишь. Зато они нас видят. А случись что, видали они нас! Понял, ты, финансёр узколобый?
СКОРНЯКОВ. Травы-травы. Но денег не дам, хоть ты тут что разобещайся. Понял ты, мэр широкоформатный?
ГРЕЧ. Пошли, Гера, хорош бузить.
СКОРНЯКОВ. Пошли. Детский сад… знал бы ты, как мне в церкви хреново…
ГРЕЧ. Знаю, самого колбасит. Черти мутят.
СКОРНЯКОВ. Давай, ты ещё скажи, что бог есть.
ГРЕЧ. А хоть бы и нет, церковь-то вон она, и в неё ходит электорат. А у меня выборы!.. выборы, выборы. Рейтинг!
СКОРНЯКОВ. И так возьмём приз. А ремонт церкви очков не принесёт.
ГРЕЧ. А вдруг.
СКОРНЯКОВ. У меня смета, Серый, на основе социологических опросов…
ГРЕЧ. Хорош, Гера, я у руля восемь лет, знаю, что делать. Ты же знаешь, у меня с хозяевами напряжёнка.
СКОРНЯКОВ. А ты меньше перья распускай, Павлинович.
ГРЕЧ. Да не напоминай ты мне моё отчество!
СКОРНЯКОВ. Отцов не выбирают, тут уж да.
ГРЕЧ. Просил же.
СКОРНЯКОВ. Не боись, Серый, у хозяев жизни альтернативы тебе нет, а деньги у меня. Так что, не суетись ты с этими попрошайками в рясах…
ГРЕЧ. Не надо так о церкви в церковном дворе, мало ли.
СКОРНЯКОВ. Плевать. И команды тебя валить не поступало.
ГРЕЧ. А поступит?
СКОРНЯКОВ. Я своих не сдаю.
ГРЕЧ. Я покупаю, сдачи не надо.

Скорняков и Греч смеются, жмут друг другу руки, входят в церковь.

ФРАГМЕНТ 2.  Церковь. Здесь ремонт. Входят Греч и Скорняков.

СКОРНЯКОВ. Креститься не буду.
ГРЕЧ. А чёрт, точно же: входя в церковь… всё равно никого нет. У меня тоже рука не поднимается.
СКОРНЯКОВ. Кажется, идёт шаровик – затейник. (Засовывает руки в карманы.)
ГРЕЧ. Блин, вдруг подсматривают. Не отсохнет. (Крестится.)

Входит Священник.

СВЯЩЕННИК. Рад приветствовать дорогих гостей.
ГРЕЧ. Добрый день, отец Константин. Вот, не один приехал. Знакомьтесь, Скорняков Герберт Николаевич, генеральный директор ООО «Нефтьинвест». Мой старый друг, с детства.
СВЯЩЕННИК. Очень приятно. Однако, как я понимаю, Герберт Николаевич вошёл в храм без особого желания и вряд ли захочет выслушивать наши с вами экономические беседы.
СКОРНЯКОВ. Редкое понимание.
СВЯЩЕННИК.  Сергей Павлович, прошу вас пройти в приготовленную для нашей беседы комнату. А вам, Герберт Николаевич, настоятельно рекомендую пройти в комнату для исповеди.
СКОРНЯКОВ. Чего!?
СВЯЩЕННИК. Нет-нет, не подумайте, что я хочу вас исповедовать. Хотя это моя забота, и вам следовало бы облегчить душу.
СКОРНЯКОВ. Душу? Где ж мне её взять, раз Бога нет.
СВЯЩЕННИК. Побудьте наедине с самим собой, под присмотром святых образов. Поверьте, вам очень плохо.
СКОРНЯКОВ. Знаешь что… ты, барабан в балахоне… думаешь, не знаю твою биографию?
ГРЕЧ. Ты что, Скорняков!
СВЯЩЕННИК. Не волнуйтесь, Сергей Павлович, я в порядке.
СКОРНЯКОВ. Травы-травы…
СВЯЩЕННИК. Пройдёмте, Сергей Павлович.
ГРЕЧ. Да, конечно. Да!

Греч и Священник идут в глубь церкви.

СКОРНЯКОВ (вослед). Жду десять минут, ни секунды больше.

Священник не дал Гречу вернуться. Греч и Священник уходят.

Ну, и чего мне надо? Псих. Травы-травы. (Ходит по зданию, заглядывает в комнату, входит).

ФРАГМЕНТ 3. Исповедальня. Икона Святой Троицы виднее всех. Настенный хронометр. Входит Скорняков. Огляделся, глянул в окно.

СКОРНЯКОВ (глядит на хронометр). Без трёх двенадцать. А икон-то… как грязи. (Глядит на икону Святой Троицы.) Ну, и что? Чего надо? На троих соображаем, святые отцы? (Подходит.) Ни хрена. Чего? (Протягивает руку, пальцем стирает слезу.) Забрызгали. Ё-маё, ещё, что ли? (Стирает слезу.) Ох, ты ж, господи боже ты мой… ребята, вы чего, в натуре, плачете!? Нет, нет… нет! (Задыхается, падает на колени.) Я вынырну, нет! (Кричит.) Ааа! (Падает ниц.)

Гаснет свет. Почти тут же свет включается.

(Поднимает голову, встаёт на колени). Ну… ну, ну. Бегом отсюда. (Идёт на выход, глянул на хронометр.) Всё десять минут прошло. Я ещё ждал бы тебя…

ФРАГМЕНТ 4. Холл дома, в котором живут Греч и Скорняков. В красном углу – икона Святой Троицы. Входит Греч, в домашней одежде. Проходит к двери, ведущей в половину Скорнякова, стучит, ждёт ответа. С улицы входит Скорняков, с пакетом.

СКОРНЯКОВ (бросил пакет в кресло). А ты ОМОН свистни.
ГРЕЧ. А ты не дома.
СКОРНЯКОВ. Спросил бы у охраны.
ГРЕЧ. Буду я ещё со всякой шушерой общаться. Олег-то почему не открывает? Ты ему сказал меня не пускать?
СКОРНЯКОВ. Что ты гонишь, Серый! Я с утра дома не был. У нас, бухгалтеров, рабочий день длиннее политического, раза в два, а-то и в четыре.
ГРЕЧ. Давай, потрещим, пора определяться.
СКОРНЯКОВ. Дай хоть руки с улицы помыть.
ГРЕЧ. Здесь мой!
СКОРНЯКОВ. Здесь не твой, здесь общий.
ГРЕЧ. Не понял, что?
СКОРНЯКОВ. Холл, говорю, общий. Твой дом там, а мой тут. И я привык к моему мылу. Травы-травы. Подожди полчаса, трудно, что ли.
ГРЕЧ. Полчаса руки мыть!?
СКОРНЯКОВ. Да нам с тобой их полжизни драить, не отодрать. Олегу-то надо впаять воспитательную порцию. Всё, угомонись. Выпей пока. (Достаёт ключ, отпирает дверь.) Из церкви притаранил?
ГРЕЧ. Икону, что ли? Нет, сам купил.
СКОРНЯКОВ. Убери из холла.
ГРЕЧ. Тебя колбасит от иконы? Надо же, да мы, оказывается, чувствительные… господин Кольбер…
СКОРНЯКОВ. Из общего холла, говорю, убери картинку.
ГРЕЧ. Да нет проблем, унесу к себе, когда пойду.
СКОРНЯКОВ. По бабкам я весь день ещё разок прикидывал. Серый, как хочешь, но ремонт церкви не хиляет.
ГРЕЧ. Она должна быть отремонтирована! Или хотя бы начат ремонт. Я обещал! Ты понял?
СКОРНЯКОВ. Люди добрые сначала кумекают, потом рот открывают.
ГРЕЧ. А я не добрый! Я только добрые дела делаю…
СКОРНЯКОВ. Не заводись.
ГРЕЧ. Выборы! Выборы, выборы… вникаешь?
СКОРНЯКОВ. Когда уже эта выборная хрень кончится.
ГРЕЧ. Скоро! Эти – последние! Кто удержится сегодня, тот останется навсегда! И я решил остаться.
СКОРНЯКОВ. Всё, угомонись.
ГРЕЧ. Тебе-то хреново, что ли, иметь своего мэра?
СКОРНЯКОВ. Владей городом хоть с того света, мне-то. Хотя с точки зрения денег, кстати, всё одно, чья задница занимает мэрский стул.
ГРЕЧ. Что-что-что!?
СКОРНЯКОВ. Выпей пока, мэрин.
ГРЕЧ. Ты хочешь сказать, что не я, а ты – хозяин города?
СКОРНЯКОВ. Не ты, не я – деньги.
ГРЕЧ. А деньгами всей округи кто заведует?
СКОРНЯКОВ. Кто на что учился. Болтаешь только.
ГРЕЧ. Я не болтаю, я разговариваю, и покуда мирно.
СКОРНЯКОВ. Ты, не понял, что: покуда мирно? Это вроде, как бы, мне: цыть, что ли? Мол, знай своё место? Греч, ты меня достал изрядно, не доводи до крайности, пожалуйста. Мы, с тобой, древние друзья, - дорожи, не то продешевишь. Это тебе, дохлый мэрин, нужно продавать свою задницу, чтобы её выбрали грелкой для трона, а я – человек, назначенный на мой табурет, на весь мой век. Я даже подохну на нём, потому что это часть моего тела. Кончусь я, под новое седалище придётся строгать новую мебель. Потому что во всякой, особенно в устойчивой, финансовой системе, как в организме человека, есть одно кардинальное отличие от идентичной, это своё, персональное, живое сердце, которое изнашивается и останавливается в индивидуальный срок. В данном случае, срок – мой. Всё, что можно поделать с моей финансовой системой, это дождаться моей смерти или заказать её. А не станет тебя, никто и не заметит, кроме тебя. И меня, конечно. Но только мэр уже будет новый, - не ты. Всё? Вопрос исчерпан? Извини, конечно, Серый, но я думал, что ты и так всё понимаешь, и тебе не нужен ликбез. Вопросы есть? 
ГРЕЧ. Мне нужен ремонт церкви.
СКОРНЯКОВ. Травы-травы. Ну, так отслюнявь из своего кармана!.. господин Монте-Кристо…
ГРЕЧ. Церковь – общественное дело, почему я…
СКОРНЯКОВ. А почему я.
ГРЕЧ. Ну, я тебя, Скорняков, гад, отделаю, не такой уж ты бронетанковый. И никуда ты не денешься, будешь обслуживать меня, потому что команда сверху была: Греч – мэр.
СКОРНЯКОВ. Охолонись, Серёга.
ГРЕЧ. Я покажу тебе, кто из нас больнее кусается.
СКОРНЯКОВ. Травы-травы…
ГРЕЧ. Рвать на лоскуты не буду, но прикушу, чтоб знал, кто в доме хозяин! Ты понял меня, кассир?
СКОРНЯКОВ. Что ты за человек, как упрёшься… дурь – не дурь, не остановишь. Глянь в пакет, там твоя мечта. Жениться бы тебе. (Уходит.)
ГРЕЧ. Сам женись! Вечер обещает быть нежным. (Вынимает из пакета пару боксёрских перчаток.) Есть! (Достаёт из пакета лист бумаги, читает.) И на русском… удостоверяется… перчатки Игоря Высоцкого, в которых он боксировал с Майком Тайсоном!!! Ай, да Гера… фокусник… вот! (Надевает перчатки, боксирует «с тенью».) На! Апперкот! Хук! Нокаут, блин. И не вставай… и мизинцем даже не дёргай, лежать! Чисто, моя взяла!

Входит Скорняков, с запиской в руке.   

Гера, ты, гад, - бог! Как ты зацепил перчатки?
СКОРНЯКОВ. Наконец-то, хоть не ворчишь.
ГРЕЧ. Силён ты меня по настроениям мордой елозить. Спасибо. У меня ж теперь почти полный набор того боя. Пойдём ко мне, торжественно вывесим очередной экспонат, вспрыснем… что ты? (Берёт у Скорнякова протянутую записку.) Ууу…
СКОРНЯКОВ. Читай, читай вслух! Я не разобрал дословно, читай!
ГРЕЧ (читает). «Отец, я не хочу больше жить. Ты обращаешься со мной, как с животным. Ты сам животное. Не ищи. Меня больше нет. Олег».
СКОРНЯКОВ. Сволочонок.
ГРЕЧ. Такие слова пишут не для того, чтобы нашли.
СКОРНЯКОВ. Никуда сморчок не денется.
ГРЕЧ. По друзьям надо поспрошать...
СКОРНЯКОВ. А я их знаю? Нет у него друзей, тем более девчонки. 
ГРЕЧ. Говорил тебе, помягче надо, я с моим Лёшкой вообще не конфликтую, себе дороже…
СКОРНЯКОВ. Поучи ещё. И убери икону!
ГРЕЧ. Да сказал же, уберу. Что делать будем? Мне звонить или сам?
СКОРНЯКОВ. Давай. Ну… заморыш, поймаю…
ГРЕЧ (по телефону). Греч говорит. Начальника милиции мне из-под земли, немедленно.

ФРАГМЕНТ 5. Крыльцо деревянного коммунального дома. Над входной дверью – икона Святой Троицы. Ильин вышел из дому, в шлёпанцах, присел на корточки.

ИЛЬИН. Сдохнуть!.. сдохнуть… сдохнуть.  Боже, мне больно. Господи, спаси и похмели. Пришли ангела… гонца с глотком пивка… а?

Входит Скорняков, с сумкой через плечо. Скорняков присаживается на крыльцо, рядом с Ильиным, достал из сумки банку пива, подал Ильину. Ильин с трудом обнял пальцами банку, но выронил. Банка укатилась. Ильин пожал плечами. Скорняков достал другую банку, откупорил, подал Ильину.

ИЛЬИН (отпил). Здорово, Гера. А я как раз Бога просил, чтоб прислал кого с похмелом. Вовремя ты… ничего себе, ангел.
СКОРНЯКОВ. Ты поэтому над дверью икону пришпандорил, чтоб о похмеле молиться.
ИЛЬИН. Не я. Но у меня дома такая же есть.
СКОРНЯКОВ. Разве верующим разрешается пьянствовать?
ИЛЬИН. А я не верую, я просто верю. Вернее, знаю, что Он есть.
СКОРНЯКОВ. Знает он…
ИЛЬИН. Знаю. Попей с моё. Я в кошмарах столько шлялся по тому свету, сколько на этом не нагулял. 
СКОРНЯКОВ. Вот и мне зависнуть надо.
ГРЕЧ. Как будто не знаю, зачем ко мне заявился мой старый товарищ. Виси.
СКОРНЯКОВ. Спасибо. Живность в доме водится?
ИЛЬИН. От меня смерть шарахается, а он тараканов вспомнил… или ты, может, меня вшами хочешь оскорбить?
СКОРНЯКОВ. Я о бабе.
ИЛЬИН. Ну, зачем ты так, о дамах, Гера. Нет у меня хозяйки. Меня теперь даже комары не кусают.
СКОРНЯКОВ. А нет комаров. Травы-травы. В таком пекле только мошка держится. Кусачая.
ИЛЬИН. Я и говорю, обхожусь без всякого гнуса. Сам себе гнус.
СКОРНЯКОВ. Дёрнешь?
ИЛЬИН. Нет, мне пока пива хватит. Водка по такой жаре опасна, у меня на мои похороны денег нет.
СКОРНЯКОВ. Оплачу.
ИЛЬИН. Ударение у нас, на котором слоге?
СКОРНЯКОВ. Расходы за мой счёт.
ИЛЬИН. Годится. Не забудь оставить канал для экстренной связи. У меня, в хате, прохладно. Деревянная хата – вещь.
СКОРНЯКОВ. А я дёрну. (Достал из сумки бутылку водки, стопку, сырок.) У меня сын пропал. (Наливает водку.) Похоже, с концами. Поговорим потом. (Выпивает, закусывает.)
ИЛЬИН. Что значит «потом»! Живой хоть?
СКОРНЯКОВ. Его не нашли, - бейсболку только… на болотах. Он от меня официально, засранец, ушёл. Записку оставил, мол, не хочу жить. Все транспортные магистрали обшарили, все чердаки, подвалы… кого только не тряханули. Воинскую часть подняли, не говоря уж о милиции. По нулям.
ИЛЬИН. Главное, тело не нашли. То есть жив. От отцов бегать - у вас наследственное…
СКОРНЯКОВ. Не буди лихо, пока оно тихо.
ИЛЬИН. Ты сам ко мне пришёл. Сиди и терпи. То есть я продолжу мысль: вот оно, дитя растить без бабы. Давно пропал?
СКОРНЯКОВ. Неделя. Травы-травы…
ИЛЬИН.  Я твоего, когда же видел? Точно, внука первого сентября в первый класс провожал, как раз с твоим Олежкой. Ему сейчас четырнадцать?
СКОРНЯКОВ. Так ведь и мы тогда в последний раз виделись… восемь лет.
ИЛЬИН. А я смотрю, идёт… ну, думаю, зачастил Скорняков. Давненько ты не зависал. Или имел наглость запивать без меня?
СКОРНЯКОВ. Без тебя, как можно. Так и жил, всухую.
ИЛЬИН. Мать его, Олежкина, не объявлялась?
СКОРНЯКОВ. Воняешь. Тебе, Витюха, в баню бы!
ИЛЬИН. Мечта.
СКОРНЯКОВ. Вывезу.
ИЛЬИН. За сердце опасаюсь.
СКОРНЯКОВ. Есть баня с медиками. Нагрузимся и поедем.
ИЛЬИН. Ну, что, пошли грузиться? 
СКОРНЯКОВ. Погнали.
ИЛЬИН. С Богом. Банку надо поднять.
СКОРНЯКОВ. Пусть валяется. Вдруг кому-то так же, как тебе.
ИЛЬИН. Сильно тебя шарахнуло, вечный жмот и - на тебе.
СКОРНЯКОВ. Травы-травы. Споёшь?
ИЛЬИН. И споём…
СКОРНЯКОВ. Не я, Вить, ты.

Скорняков и Ильин входят в дом. Чуть погодя, Ильин выходит, подбирает банку, входит в дом.

ФРАГМЕНТ 6. Комната в квартире Ильина. В красном углу – икона Святой Троицы. Ильин пытается прибраться. На диване, под покрывалом, лежит Скорняков.

СКОРНЯКОВ (выбирается из-под одеяла). Ты чего?
ИЛЬИН. Третий день бьюсь над этой генеральной уборкой.
СКОРНЯКОВ. Пятый.
ИЛЬИН. Почему?
СКОРНЯКОВ. Потому что я здесь пятый день.
ИЛЬИН. Что ж я, с первого дня, что ли?
СКОРНЯКОВ. Брось, всё равно насвинячим.
ИЛЬИН. А ты опять остаёшься?
СКОРНЯКОВ. Мне здесь хорошо.
ИЛЬИН. Глянь в зеркало, и увидишь, как.
СКОРНЯКОВ. Хоть как, главное, как в детстве.
ИЛЬИН. Что-то снилось?
СКОРНЯКОВ. Ага. Не помню.
ИЛЬИН. То есть врёшь.
СКОРНЯКОВ. Ага. У меня теперь только одна картинка в мозгу.
ИЛЬИН. То есть, когда отец тебя плавать учил?
СКОРНЯКОВ. А ты, гад, откуда знаешь!?
ИЛЬИН. Мудрый потому что, попей с моё… нашарахаешься по людям в поисках похмела, наобщаешься… то есть мудрости наберёшься… выше Канта.
СКОРНЯКОВ. Наливай.
ИЛЬИН. Меня больше не кантовать, всё, не пью.
СКОРНЯКОВ (идёт к столу). Молодец. Травы-травы. Наливать?
ИЛЬИН. Не тронь, я сам мою дозу знаю.
СКОРНЯКОВ. Плещи.

Ильин наливает водку, наводит порядок на столе.

Все дела по боку – хорошо. Только хреново, что спросонья знаю, какой сегодня день! Никогда не подумал бы, что пацан так плотно во мне сидит, как будто я рожал, а не та шмара… шконка привокзальная… падаль…
ИЛЬИН. Заткнись! Просил же, без матов чтоб. Иди, водка киснет.
СКОРНЯКОВ (подходит к столу). А я не матюгался.
ИЛЬИН. Нельзя плохо говорить о женщинах. Тем более о маме своего ребёнка! Вообще, о матерях – только красиво, с любовью.
СКОРНЯКОВ. Травы-травы. Не рублю, сам к земле гнётся от рогов, а ворчит.
ИЛЬИН. Ничего подобного, моя честно гуляла и в открытую ушла. Она ж не меня не любила, а моё пристрастие к алкоголю. Тепла мужского не хватало. Может, горяченького приготовить?
СКОРНЯКОВ. Может. Давай, вздрогнем.

Ильин и Скорняков выпивают. Пауза.

Как люди пьют эту гадость!
ИЛЬИН. Да, не мёд. Но твоё пойло, всё-таки, – качество.
СКОРНЯКОВ. Вить, убери икону, пока я здесь, а?
ИЛЬИН. Спятил!
СКОРНЯКОВ. Травы-травы… пожалуйста.
ИЛЬИН. То есть, и не думай!
СКОРНЯКОВ. Натыкаюсь на неё взглядом постоянно, что-то жуткое.
ИЛЬИН. Что?
СКОРНЯКОВ. Лица их напоминают… ну, как бы… вон то – Олег, то – чуть ли не я сам…
ИЛЬИН. А то?
СКОРНЯКОВ. То? То.
ИЛЬИН. Отца твоего?
СКОРНЯКОВ. Не знаю такого человека.
ИЛЬИН. Пить меньше надо. Икону убирай, не убирай, а душу, куда засунешь? Нет, пусть висит: мне не так страшно, а тебе полезно.
СКОРНЯКОВ. Сволочь ты.
ИЛЬИН. Ага, нашёл крайнего. Ты насчёт отца справки наводил?
СКОРНЯКОВ. Повторяю: не знаю такого человека.
ИЛЬИН. Гений финансов местного разлива… трус.
СКОРНЯКОВ. Хорош обзываться! Да он сдох давно, надеюсь. Не напоминай без нужды, взбешусь ведь. Ты спеть обещал.
ИЛЬИН. Метать бисер перед свиньями, ещё чего.

Стук в дверь.

А вот и люди, слава богу. (Уходит в прихожую.) Первое событие за три дня.
СКОРНЯКОВ. За пять. Я выпью. (Наливает полный стакан водки, выпил.) О.

Входят Ильин и Следователь.

ИЛЬИН. Не поверишь, к тебе.
СКОРНЯКОВ. Травы-травы. А я здесь не живу, потому меня здесь нет.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Следователь городской прокуратуры Кошкин. (Показывает удостоверение.)
СКОРНЯКОВ. Витёк, а стаканами лучше.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Гражданин Скорняков Герберт Николаевич?
СКОРНЯКОВ. Пока не рухнули, прошвырнёмся за новой партией? Тут мало.
ИЛЬИН. Кончай, то есть к тебе человек пришёл.
СКОРНЯКОВ. Человеки без приглашения не ходят. Чего тебе, гражданин?
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Вы – мне?
СКОРНЯКОВ. Витюха, он глухой, мне не о чем с ним поговорить.
ИЛЬИН. Простите его, товарищ Кошкин, перебрал человек…
СКОРНЯКОВ. А я к тебе тоже без приглашения заявился, так что, человеческого во мне не больше, чем в нём. Короче?
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Только хамить не надо.
СКОРНЯКОВ. Ну, и?
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Вчера на болоте нашли останки подростка…
СКОРНЯКОВ. Стоп. Хватит. Не к столу же. Как вы меня разыскали?
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Вашему соседу позвонил прокурор города…
СКОРНЯКОВ. Точно он?
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Да, мэр, Греч Сергей Павлович…
ИЛЬИН. Смотри-ка, в курсе, оказывается. А сам не пришёл, как бывало. Брезгует? Или рейтинг блюдёт? Слышал, кончается выборный балаган в стране? Давно пора. У нас не простая страна, у нас империя… если хотим сохраниться.
СКОРНЯКОВ. На болоте!
ИЛЬИН. И что? Хоть и болото, а Родина, однако. Извини, ты не о том…
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Вот я и пришёл за вами, чтобы сходить, опознать…
СКОРНЯКОВ. Выпьете?
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Рановато.
СКОРНЯКОВ. Травы-травы. Я не пойду.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. В смысле?
ИЛЬИН. То есть?
СКОРНЯКОВ. Не пойду в морг. Ненавижу морги. Не переношу.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Но кто-то же из близких должен…
СКОРНЯКОВ. Я не близкий! Я далёкий! Иначе он не сбежал бы! И не сдох бы, как подонок. Чего ему на болоте-то было? Травы-травы. Объясни, сыскарь!
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Насколько могу судить, парень точно знал человека, от которого бежал. Понимал, что его накроют по всем официальным направлениям. А через болото кратчайший путь в Пермскую область. Там искать, пока-то спохватились бы. Сообразительный парнишка. Но через болото тащиться подготовленным надо, и, как минимум, сутки. Так труп и нашли-то в километре от начала лежнёвки.
СКОРНЯКОВ. Не смогу. Слабак я, да! Слабак. Не пойду.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Ну, может, по фотографиям…
СКОРНЯКОВ. Давай.
ИЛЬИН. Да вы проходите, присаживайтесь…
СЛЕДОВАТЕЛЬ (подаёт фотографии Скорнякову). Вот. Я сам отец…
СКОРНЯКОВ. Да срать мне, кто ты. (Взял фотографии, глядит.) Травы-травы. Так ведь нет лица! Ничего живого!
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Звери, птицы похоже, объели, выклевали.
ИЛЬИН. Дай, гляну. (Забирает фотографии.)
СКОРНЯКОВ. Слышь, Витюха, зверь вернулся в наши края, птицы налетели. Промышленность легла, природа тут же восстановилась. Может, ну, её – цивилизацию? Пусть всё восстанавливается, как было, возрождается.
ИЛЬИН. Ужас. Как тут опознать можно…
СКОРНЯКОВ. Так, какого хрена, он меня в морг зовёт!
СЛЕДОВАТЕЛЬ. По одежде хотя бы…
СКОРНЯКОВ. Одежда – да, смахивает, сам покупал.
ИЛЬИН. В крутом магазине, то есть особенная?
СКОРНЯКОВ. Я его в чёрном теле держал, значит, одевался, как все.
ИЛЬИН. То есть, может, и не он.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Есть, возможно, какие-то метки, личные вещи…
СКОРНЯКОВ. На фотографии же не разберёшь.
ИЛЬИН. Так тебя потому и приглашают в морг.
СКОРНЯКОВ. Я сам каждую вещь покупал. Сам Олежку с пелёнок обстирывал, купал… да я его, как облупленного! А он меня ненавидит. И ушёл. Отца родного, подлец, мордой в дерьмо! За что? За то, что я из него настоящего мужика лепил? Он же и спортсмен, и музыкант, и в школе отличник… он, как все, но лучше всех. И сделал его я! Как не понимать такой простоты? И что мне теперь? Ни сына, ни отца… и вообще живой души рядом… болтаюсь, как дерьмо в проруби. Да смирился я со смертью сына, смирился. Глупая смерть, не для такой смерти я его жизни учил. Но уж есть, как есть. Только мне-то!? Я богат, как хрен знает, что, у меня влияния в Москве больше, чем у губернатора… я могу общественно-политический строй поменять в этом городе, да хоть во всём крае, и что!? Что!? Если есть Бог, у Него ко мне, конечно, большой счёт, понимаю. И парнишку моего он потому и забрал, чтобы мне насолить. Он - что, не понимает, ведь я не сломаюсь, не согнусь даже. Это я буду гнуть и ломать. Он - что, дурак? Я - мужик и меня голыми руками не сцапать. Пусть у меня теперь нет смысла жить, но я же всё равно буду. Несмотря ни на что. Только нежности от меня теперь уже точно не дождёшься. Даже если я сам её жду. Я тебя, Ильин, просил убрать икону, пока я здесь?
ИЛЬИН. Просил.
СКОРНЯКОВ. Так убери!
ИЛЬИН. Нет.
СКОРНЯКОВ. Почему?
ИЛЬИН. Не хочу.
СКОРНЯКОВ. Ты пьёшь, жрёшь за мой счёт…
ИЛЬИН. Три дня считаешь за всю мою жизнь?
СКОРНЯКОВ. Не три, - пять! Я тебя похмелил! Ты сегодня жив, благодаря мне, и не хочешь сделать такую малость?
ИЛЬИН. Во-первых, икона – не малость. Во-вторых, лучше я сдох бы, чем так жить. В-третьих, я тебя в гости не звал и ничего у тебя не просил. Это ты сегодня жив, благодаря мне.
СКОРНЯКОВ. Лучше я сдох бы!
ИЛЬИН. Ну, что ты за мной повторяешь? Я эту мысль первее высказал.
СКОРНЯКОВ. Разве? Ну, ты дурной, Витюха…
ИЛЬИН. Одно радует, пью с ещё большим идиотом, чем сам…

Ильин и Скорняков смеются.

ИЛЬИН. Так если ничего в останках не разобрать, а можно - по вещам, так зачем идти в морг?
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Ну, в общем, да…
СКОРНЯКОВ. А я пойду. Из принципа.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Можно экспертизу ДНК заказать, но долго и дорого.
СКОРНЯКОВ. Издеваешься?
ИЛЬИН. Всё будет быстро и оплачено сполна.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Наука имеет свои сроки.
СКОРНЯКОВ. А деньги – свои.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Значит, делать экспертизу?
СКОРНЯКОВ. Зачем?
ИЛЬИН. Да сделай, чтоб совесть была чиста.
СКОРНЯКОВ. Посмотрим… в морге решу. 
ИЛЬИН. С тобой пойду. Хочешь?
СКОРНЯКОВ. Куда?
ИЛЬИН. В морг.
СКОРНЯКОВ. Хочу. Только сначала накатим, потом ты споёшь, как обещал.
ИЛЬИН. Да какие песни, Гера! Потом…
СКОРНЯКОВ. Потом я сюда не вернусь. Потом, Виктор Андреевич, не будет. Травы-травы. Гражданин Кошкин, присоединяйтесь. Нечего ломаться, ты не чистюля, видно же.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Пью, но «тыкать» мне не надо! Могу и вмазать!
СКОРНЯКОВ. Так я и предлагаю вмазать. Чего на меня все наезжать стали?
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Привыкли командовать…
СКОРНЯКОВ. Не-а, наоборот, привык помалкивать, а тут прорвало, вот и не получается. Извини, дружище? В смысле, прошу прощения, ага?
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Да нет проблем. (Пожимает протянутую руку Скорнякова.)
СКОРНЯКОВ.  Вить, плещи, и тащи гармошку. Ладно, господин Кошкин, не горячитесь. Сегодня мне хуже, чем вам, так что, не обижайся, прокурор.

Ильин наливает водку.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Я не прокурор…
СКОРНЯКОВ. Неисповедимы пути. Хочешь – сделаем.
ИЛЬИН. К употреблению готово. 
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Пока не стал, не могу себе позволить, сегодняшний прокурор так отделает, на гражданку не пришлось бы уйти.
СКОРНЯКОВ. Травы-травы. Плюньте. Уладим. Верите?
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Вы-то можете.
СКОРНЯКОВ. Вот именно.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Не стоит из-за ста граммов авторитет применять…
СКОРНЯКОВ. Нам в морг идти, а он: «стоит, не стоит». Ну, за жизнь.

Все выпивают.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Ого!.. водочка… да!
СКОРНЯКОВ. Вот потому и не болит голова у дятла, что долбит он природу, а не химию. Рояль-то, где?
ИЛЬИН (снимает со шкафа футляр, вынимает аккордеон). Здесь, здесь.  То есть, что споём?
СКОРНЯКОВ. Не споём, а споёшь. Знаете ли вы, прокурор Кошкин, что перед вами сам Виктор Ильин – автор песен!?
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Кто ж его не знает. Признаться, с удовольствием отправился сюда. Мы ваши песни всю жизнь поём, когда собираемся с друзьями… семьями, и просто так – мурлычешь себе под нос.
СКОРНЯКОВ. Всю жизнь. А, Вить?
ИЛЬИН. Всю жизнь. (Наигрывает на аккордеоне.)
СКОРНЯКОВ. Хорошо как… клавесин берём с собой.
ИЛЬИН. Куда?
СКОРНЯКОВ. В морг.
ИЛЬИН. Охрендел!?
СКОРНЯКОВ. Сказал, берём.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Ничего себе, будет процессия с опознанием.
СКОРНЯКОВ. Будет, Кошкин, будет. А сколько песен сочинил он при мне! Правда, Вить?
ИЛЬИН. Правда.
СКОРНЯКОВ. Я, может, потому озверел, что последние восемь лет сюда не приходил. И пацанёнка потерял…
ИЛЬИН. Мы с Герой, с Гербертом Николаевичем то есть, вместе в духовой оркестр ходили, во Дворце пионеров. Скорняков на валторне играл! Вы можете себе представить? То есть на валторне! Это же… в общем, кроме него никто не сумел даже дудеть прилично, я не смог. А он смог! Да как! Скорняков – божественный валторнист.
СКОРНЯКОВ. Травы-травы.
ИЛЬИН. Истины ради надо признать, то есть он такой, наученный, уже приехал, не здесь Скорняков учился. Он не местный. Ленинградец.
СКОРНЯКОВ. Заткнись. Спой, Вить.
ИЛЬИН. А помнишь «Ревэ та стогне Днипр широкий»? Был у нас руководитель, набрался он как-то по самую жёрдочку перед концертом. Короче, мы этот «Ревэ та стогне» 26 раз подряд сыграли. Слушатели плакали от восторга. Мы сами чуть не передохли от стыда. Зато получили важнейший урок: искусства должно быть в меру.
СКОРНЯКОВ. Спой.
ИЛЬИН. То есть из меня вырос обыденный гармошечник.
СКОРНЯКОВ. Ты, Ильин, гений мелодии. Прикинь, Кошкин, перед нами сидит и нажимает на музыку совершенно необразованная скотина, родом из посёлка Лесозаводского. Но песни-то у него на чьи стихи!.. ни одного прокола: Пушкин, Фет, Шпаликов, Поженян… да и бабы все - там и Цветаева, и Анна Андреевна… а у Есенина твоего, как там: типа, «я собираю пробки – душу свою затыкать». А!?
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Я думал, что Ильин вообще… ну, того… уже давно…
СКОРНЯКОВ. Травы-травы. Да жив он, жив.
ИЛЬИН. Пока пью, значит, мне больно, то есть живу. А!?
СКОРНЯКОВ. У Есенина там дальше про пацана, мол, тот стоит чего-то, ковыряет в носу, а он – ему, типа, - «Ковыряй, ковыряй, мой милый, суй туда палец весь, но только вот с этой силой в душу мою не лезь».

Ильин поёт.

ФРАГМЕНТ 7. Контора. В кабинете Скорняков занимается бумагами. Сигналит селектор.

СКОРНЯКОВ (нажал клавишу). Да?
ГОЛОС. Охрана.
СКОРНЯКОВ. Вижу лампочку, не дурак. Иванов, ты?
ГОЛОС. Я, Герберт Николаевич.
СКОРНЯКОВ. Давай, короче.
ГОЛОС. К вам посетители, Герберт Николаевич. Двое.
СКОРНЯКОВ. Ну!?
ГОЛОС. Ваша жена…
СКОРНЯКОВ. У меня нет жены! Травы-травы…
ГОЛОС. Ну, в смысле вдова… то есть мать вашего покойного сына.
СКОРНЯКОВ. Приехала на похороны, как я понимаю, спустя неделю. Узнала ведь как-то. Гнать её.
ГОЛОС. Она буянит.
СКОРНЯКОВ. Вызвать наряд милиции. Она ж наверняка под шафэ?
ГОЛОС. Похоже…
СКОРНЯКОВ. Похоже или да?
ГОЛОС. Да.
СКОРНЯКОВ. В вытрезвитель её. Пятнадцать суток и – вон из города. Сам проследишь, понял?
ГОЛОС. Да.
СКОРНЯКОВ. И денег не давать ни гроша! Потом начальник вытрезвителя пусть со мной свяжется. Вопросы?
ГОЛОС. Ясно. И второй… тут. Говорит, что по поводу валторны.
СКОРНЯКОВ (после паузы). Что?
ГОЛОС. Валторну принёс, пожилой старик.
СКОРНЯКОВ. Он потому и пожилой, что старик. (Пауза.)
ГОЛОС. Вот.
СКОРНЯКОВ. Потому и старик, что пожилой. (Пауза.)
ГОЛОС. Да.
СКОРНЯКОВ. Пусть войдёт. Иванов, насчёт суки потом доложишь.
ГОЛОС. Какой? А, понял.
СКОРНЯКОВ. Иванов – ты, Иванов, и больше никто. (Выключает связь.) Валторну принёс. Что за крендель?

Стук в дверь.

Войдите.

Входит Попов, с футляром в руке.

ПОПОВ. Доброе утро, Герберт Николаевич, здравствуйте.
СКОРНЯКОВ. Присаживайтесь.
ПОПОВ. Зачем. (Кладёт футляр на стул.) Здесь валторна, старинной работы, немецкая. Мундштуки «баховские». Смазана, начищена, как положено. И главное, примите соболезнование. Смерть сына – это… это. Всё. Прощайте. (Идёт на выход, взялся за ручку двери.)
СКОРНЯКОВ. И всё?
ПОПОВ. А что ещё…
СКОРНЯКОВ. Подарок, что ли?
ПОПОВ. Хотел бы продать, давно уже толкнул бы. И похуже времена бывали, так что.
СКОРНЯКОВ. Алексей Пантелеймонович?
ПОПОВ. Надо же, запомнили.
СКОРНЯКОВ. Не запомнил, а вспомнил. Травы-травы.
ПОПОВ. Я думал, охранник доложил, как звать.
СКОРНЯКОВ. И не вспомнил, а не забывал. Алексей Пантелеймонович Попов – руководитель детского духового оркестра Дворца пионеров и школьников.
ПОПОВ. И не только детского.
СКОРНЯКОВ. Травы-травы. И не только детского. Только я ходил всего год и во взрослый состав не просился.
ПОПОВ. А зря. Талант. Не в таланте только дело. Для валторны не всякие губы подходят. А дыхалка! Значит, узнал.
СКОРНЯКОВ. Присаживайтесь.
ПОПОВ. Спасибо, пойду. Вы занятой человек…
СКОРНЯКОВ. Всего год, и то не регулярно. А запомнили…
ПОПОВ. Всех благ.
СКОРНЯКОВ. Постойте! Расскажите о себе-то хоть…
ПОПОВ. Доживаю.
СКОРНЯКОВ. Один или как?
ПОПОВ. Вроде один, а вроде и нет. Не знаю.
СКОРНЯКОВ. Позвольте помочь вам материально, Алексей…
ПОПОВ. Не смей, парень. Я не побираться пришёл. Я тебе инструмент принёс, как бы наследство… саму музыку! Засунь свою материальность в зад, Скорняков, и не показывайся мне больше на глаза, пока я не сдох, понял!? Засранец. Там, в футляре, вечность! А он мне - бумагу для подтирки… с водяными знаками. Бред. Там женщина дожидается, а он со мной лясы точить собрался. Раньше надо было! Ты – валторнист, а не бухгалтер, понял? Там, в футляре, то, что старше меня в два раза, и будет быть ещё ого-го, сколько. Не поверите, Герберт Николаевич, помирать буду, вспомню тот звук, что вы выдали однажды, помните, когда мы ко Дню пионерии репетировали, в музыкальном театре? Чистый, долгий… волшебный, ох, какие обертона! Да пошёл ты. Хотя, знаешь, прикажи своим, чтоб посошок мне там, в предбаннике, организовали, а?
СКОРНЯКОВ. Конечно.
ПОПОВ. Ну, живи.
СКОРНЯКОВ. Вопрос! С чего вдруг?
ПОПОВ. А, да в газете прочитал статью о вас. Дай, думаю, сползаю…
СКОРНЯКОВ. Статья обо мне!?
ПОПОВ. Не читали? У меня есть. Оставлю, мне уже не надо. (Вынимает из кармана газету, кладёт на стул.)
СКОРНЯКОВ. Кто ж посмел-то…
ПОПОВ. Разберись, тут надо. И биография ваша так, как кто рядом стоял и записывал. Складно написано, литературно. Но как-то грязненько. Не люблю я эти времена. Ну, прощай.
СКОРНЯКОВ. До свидания.
ПОПОВ. Да? Смотри сам. Буду рад встретиться. Гера, не забудь посошок, трубы горят. (Уходит.)
СКОРНЯКОВ (по селектору). Охрана?
ГОЛОС. Да.
СКОРНЯКОВ. Организуйте стол для Алексея Пантелеймоновича, ну, там, с собой упакуйте. Сообразите.
ГОЛОС. Хорошо.
СКОРНЯКОВ. И адрес возьмите.
ГОЛОС. Хорошо.
СКОРНЯКОВ. Да, пусть баба войдёт.
ГОЛОС. Так повязали её уже и увезли, как приказали…
СКОРНЯКОВ. Ладно. Пусть начальник вытрезвителя со мной свяжется.
ГОЛОС. Уже сказано.
СКОРНЯКОВ. Со стариком, чтоб нежно там у меня!
ГОЛОС ПОПОВА. Сам ты старик! И нежностей я не люблю.
СКОРНЯКОВ. Всего доброго, Алексей Пантелеймонович, до свидания.
ГОЛОС ПОПОВА. Привет.
СКОРНЯКОВ (выключил связь). Травы-травы. (Открывает футляр, достаёт валторну – поглядывает в сторону стула, где лежит газета.) О, чёрт, не может быть! (Вынимает из футляра картонку.) Ясное дело: икона Святой Троицы. Прямо, как взбесились все, чтоб меня достать. (Бросает картону в футляр.) Ну-ка, ну-ка? (Вставляет мундштук, подносит валторну к губам, отставляет от себя, кладёт в футляр.) Не-а. Не выйдет. (Закрывает футляр, подходит к стулу у дверей, берёт газету.) С фотографией, блин. (Читает.) «Местный миллионер довёл до самоубийства собственного сына». Чтооооо!? (Задыхается.) Ааа…

Гаснет свет. Почти тут же свет включается.

ФРАГМЕНТ 8. Исповедальня. Икона Святой Троицы виднее всех. Настенный хронометр. Скорняков.

СКОРНЯКОВ (глядит на хронометр). Без двух двенадцать. (Глядит на икону Святой Троицы.) Ну, и что? Чего надо? (Подходит.) Чего? (Протягивает руку, пальцем стирает слезу.) Забрызгали. Ё-маё, ещё, что ли? (Стирает слезу.) Ох, ты ж, господи боже ты мой… ребята, вы чего, в натуре, плачете!? Нет, нет… нет! (Задыхается, падает на колени.) Я вынырну, нет! (Кричит.) Ааа! (Падает ниц.)

Гаснет свет. Почти тут же свет включается.

ФРАГМЕНТ 9. Осень. Деревенское кладбище. У могилы сидит Скорняков. В зарослях, в него целится из снайперской винтовки человек в балаклаве.

СКОРНЯКОВ (не оборачивается). Постой стрелять! Слышишь? Успеешь стрельнуть, на деревенском кладбище, кто нам помешает разобраться, каждый со своим. Прошла минута, осталось - две. А там пуляй. И хрен с нами, с обоими.

Человек в балаклаве опустил винтовку.

Опустил ружьё, что ли? Если опустил, спасибо. Но две минуты, не больше, ага? Не тяни. О, туманом потянуло… с речки. Ничего, не промахнёшься, ближе подойдёшь, если понадобиться. Но только две минуты!

Туман заволакивает Скорнякова и человека в балаклаве.


Часть 2

Картина 2

ФРАГМЕНТ 10. Лето. Холл в доме Греча и Скорнякова. Входит Греч, в спортивной одежде, с двумя парами боксёрских перчаток через плечо. Греч сбросил перчатки на журнальный столик, взял почту, бегло просмотрел. Одну из газет выбрал, и, читая, идёт к бару, готовит коктейль. С улицы входит Скорняков. Скорняков замер, вперил взгляд в Греча.

ГРЕЧ. Коктейль будешь? Или теперь ты исключительно чистый продукт предпочитаешь? Извини, самогон не держим. Лихой у тебя запой получился. А дела стоят. Нет, конечно, твой бухгалтер на месте и по смете всё проплачивает, как в аптеке. Но. Мы же не в аптеке трудимся, Скорняков, согласись. И покуда не на зоне, где шаг в сторону – расстрел. Сколько всего выскакивает, выплывает, выруливает в процессе выборной кампании, тебе ли не знать. А без тебя, хоть тресни. Через неделю, между прочим, последний срок регистрации кандидатов. Вдруг кто непредвиденный? Тут надо быть в теме, в тонусе…. э, ты чего? Ты чего на меня уставился? О, да ты чёрный весь. Врача? Баню? А то в спортзал спустимся? Я с удовольствием тебя, хиляка, попрессую, бокс - отличный массаж для мужчины. Или ты всё ещё газуешь?
СКОРНЯКОВ. Статья в газете – твоя работа.
ГРЕЧ. Мало ли статей, мало ли газет в моих руках. А, ты про ту, где насчёт миллионера, который довёл сына? Я-то при чём, привет борзописцам.
СКОРНЯКОВ (вынимает из кармана газету, читает). «Пьяный отец, с собутыльниками, вывез, трепещущего от ужаса, сына и бросил в воду. Правда, прежде, ему с трудом удалось вырвать из мальчишечьих рук футляр с заветной валторной. А сын стал тонуть, по-настоящему. Отец это понял раньше всех и бросился в воду. Отец не сразу заметил, что мальчик ударился головой о борт катера. Вот, как бывает: отец спас сына от смерти, которую сам же ему и организовал. Не правда ли, наводит на размышления? Потом сын бежал от отца, проклиная, и оказался в нашем городе, где жил, с семьёй, брат его покойной матери. Дядя и направил его на финансовую стезю. И наш герой, Скорняков Герберт Николаевич, с тех пор ходит с огромным шрамом на лице, ненавидит море и не играет на валторне. Он – подпольный миллионер. Человек, который как хочет, распоряжается нашими, с вами, дорогие читатели, деньгами».
ГРЕЧ. Коряво написано, правда? Повывелись стилисты.
СКОРНЯКОВ. Кроме тебя и Витьки Ильина, это рассказать некому.
ГРЕЧ. Заело. Хорошо. А-то ты совсем распоясался. Меня унижать! Теперь ты понял, что стоишь не дороже меня? Я, говорит, навеки, а ты, говорит, временный. Мол, захочу - вышвырну на помойку.
СКОРНЯКОВ (надевает боксёрские перчатки). Захочу – вышвырну.
ГРЕЧ. Не тронь! Это раритет!
СКОРНЯКОВ. Это я купил. Это моё. И дом этот мой. И трусы твои на мои деньги куплены. Ты, мразь, мне войну объявил, что ли? (Подходит к Гречу.)
ГРЕЧ. Кто мразь!
СКОРНЯКОВ. Надевай перчатки, слизняк, не-то…
ГРЕЧ. Угомонись, дохляк. В тебе центнер сала и ни грамма мышц, на кого ты прёшь, пёс шелудивый…
СКОРНЯКОВ. Я тебе всё прощаю, друг, и первую сигарету, и первую водку, и первую шмару… потому что это была наша жизнь. Но то, что было до тебя – это моя жизнь. И никому не позволю лапать её. Бери перчатки.
ГРЕЧ. Да отвали ты…
СКОРНЯКОВ. Не возьмёшь?
ГРЕЧ. И не подумаю.

Скорняков ударил Греча, тот отшатнулся.

Баба ты.

Скорняков нанёс серию ударов, Греч с трудом защищался. Скорняков выдохся, опустил руки. Греч ударил Скорнякова в челюсть, тот упал навзничь.

Вот так надо бить.

Греч облил Скорнякова водой, тот очнулся. Греч стащил перчатки с безвольных рук Скорнякова.

Хватит ребячиться. Заходи потом ко мне, извинимся друг перед другом, разопьём мировую и займёмся делами. Будем жить, как жили, Гера. У нас классная связка. (Забрал вторую пару перчаток, уходит.)
СКОРНЯКОВ (поднялся, подошёл к бару, выпил коктейль Греча). Вкусно. (По мобильному телефону.) Андрей, это я. Останови все платежи по Гречу. Что можешь вытащить обратно, тащи. Нет, у меня будет свой кандидат. Политтехнологи из Москвы на месте? Главного – ко мне, я буду через час. Никому ни слова. И дай там команду, чтобы приготовили мне загородный дом… для жизни, Андрей, для жизни. Всё. (Убирает телефон.) Нет, Серый, больше тебе никогда уже не будет вкусно.

ФРАГМЕНТ 11. Дом Ильина. На крыльце Ильин. Входит Скорняков.

СКОРНЯКОВ. Жив?
ИЛЬИН. А что это ты сегодня без сумки?
СКОРНЯКОВ. Не подумал. Деньгами возьмёшь?
ИЛЬИН. Здесь мой дом, а не бордель! То есть тебя я принимаю, как друга, а не как клиента!
СКОРНЯКОВ. Ну-ну. С юмором у тебя всё хуже.
ИЛЬИН. На всякий трезвый юмор, знаешь, сколько терпения надо… так хоть ты не испытывай. Проходи, он ждёт тебя.
СКОРНЯКОВ. А ты не хочешь присутствовать?
ИЛЬИН. Не хочу. То есть дай на пиво?
СКОРНЯКОВ (вынимает из кармана деньги). На. Только без обид, здесь больше, чем на банку.
ИЛЬИН (взял деньги). Ничего, смирение – мой конёк. Схожу в лабаз. Гера, может, не надо, а?
СКОРНЯКОВ. Ты насчёт Валерки? Сам решит.
ИЛЬИН. Что ты мне паришь, Скорняков, а-то я тебя не знаю, укатаешь ведь пацана, ахнуть забудет.
СКОРНЯКОВ. Пацану тридцать два года. Обещаю, укатывать не стану. Слышь, а над соседним подъездом тоже икона висит?
ИЛЬИН. Нет, конечно.
СКОРНЯКОВ. Почему «конечно»?
ИЛЬИН. Потому что ты туда не ходишь.
СКОРНЯКОВ. Не понял?
ИЛЬИН. То есть, если бы ты понимал высокое, Гера, то шёл бы сейчас со мной за водкой.
СКОРНЯКОВ. Интересно, на какие деньги.
ИЛЬИН. Логично.
СКОРНЯКОВ. А и были бы деньги, всё равно не шёл бы. Я уже давно спился бы и отдыхал бы на кладбище.
ИЛЬИН. Скорее всего. То есть ты во всяком грехе – редкостный псих. (Уходит.)
СКОРНЯКОВ. Эх, забраться бы в психушку на всю оставшуюся жизнь. И психовать… и психовать. (Входит в дом.)

ФРАГМЕНТ 12. Квартира Ильина. У окна Валерий. Входит Скорняков.

ВАЛЕРИЙ. Здравствуйте, Герберт Николаевич.
СКОРНЯКОВ. Привет. Да, Герберт Николаевич – это совсем не дядя Гера. Ты чего такой напряжённый, брось, не съем. Или колыбельную спеть, помнишь?
ВАЛЕРИЙ. Помню. А ещё помню, что пели вы мне её по чужим людям. И оба пьяные в хлам. Помню даже, как однажды мне её всем застольем пели, глоток десять.
СКОРНЯКОВ. Да уж, жизнь ты знаешь. Не спрашиваю, как ты, что ты, потому что уже знаю. А душу свою ты мне всё равно не откроешь. Да и бог с ней, с твоей душой, тут со своей управиться бы. Итак. Ты выдвинулся в кандидаты на пост мэра, как независимый кандидат. Но официальной регистрации тебе не получить, потому, как ни подписей не собрал, ни денег на залог.
ВАЛЕРИЙ. Я не собирал подписи и тем более не думал платить. Моя задача была выйти на трибуну…
СКОРНЯКОВ. Знаю. Ты хороший, уважаемый, школьный учитель, Валерка, то есть человек на своём месте. На кой чёрт тебе общественные заморочки?
ВАЛЕРИЙ. Боюсь, я слишком внимательно слушал ваши колыбельные. Там всё - о добре, о счастье, о дружбе, а главное - о любви. Что-нибудь из перечисленного свойственно нынешней власти? Или дядя Серёжа не горланил  вместе с вами?
СКОРНЯКОВ. Ты о Грече? Да уж. У вашего мэра был замечательный лирический тенор, несмотря на кувалды вместо рук.
ВАЛЕРИЙ. У вашего?
СКОРНЯКОВ. У вашего, у вашего. Для меня он не мэр, а так – сосед по жизни. И, прежде всего, потому, Валерка, никому не говорил, ваш город так и не стал мне родным. Я так и остался ленинградцем.
ВАЛЕРИЙ. Что ж не возвращаетесь?
СКОРНЯКОВ. А вот этого я и тебе говорить не намерен. Была такая песня: «Не возвращайтесь к былым возлюбленным, былых возлюбленных на свете нет». То есть на самом деле мэром ты быть не хочешь?
ВАЛЕРИЙ. Нет, конечно!
СКОРНЯКОВ. А вот один мой знакомый москвич, классный социолог, который, естественно, занимается на сегодня выборными технологиями, выдал расклад: из всех выдвинувшихся, только ты можешь выиграть выборы у ныне действующего мэра.
ВАЛЕРИЙ. Как это!?
СКОРНЯКОВ. А хрен его знает, сынок, я в чужих ремёслах не дока, своего хватает. Кстати, о деньгах. Выиграть ты можешь, конечно, при солидных вливаниях. Я плачу.
ВАЛЕРИЙ. То есть?
СКОРНЯКОВ. Сегодня вносим залог, завтра начинаем твою предвыборную кампанию. Если, конечно, ты согласен.
ВАЛЕРИЙ. Дядя Гера! Я не понял, вы поругались с дядей Серёжей?
СКОРНЯКОВ. Да. Но в первый раз, что ли? Сам знаешь, мы с ним только и делали, что собачились. Но на сегодняшний день пришла пора нового города. Если ты, конечно, понимаешь, о чём я?
ВАЛЕРИЙ. Конечно!
СКОРНЯКОВ. То есть ты согласен.
ВАЛЕРИЙ. Стать мэром!? Нет, нет, нет!

Входит Ильин, с пакетом.

ИЛЬИН (вынимает из пакета банки пива). Молодец, сынок. Не ходи в политику, козлёночком станешь.
СКОРНЯКОВ. Тогда уж козлом.
ВАЛЕРИЙ. Вот именно.
ИЛЬИН. Ну, по пиву?
ВАЛЕРИЙ. Пап, аккуратнее, пожалуйста. А вы, дядя Гера, не давайте ему денег…
ИЛЬИН. Слыхал? Наглец. Родного отца позорит. (Пьёт пиво.)
СКОРНЯКОВ. Не слышу возмущения в голосе.
ИЛЬИН. А что, он неправ, разве?
СКОРНЯКОВ. Валера. Позволю себе процитировать ещё один великий шлягер: «Раньше думай о Родине, а потом о себе».
ИЛЬИН. Все песни помнит, ещё умел бы петь.
СКОРНЯКОВ. Валера?
ВАЛЕРИЙ. Ну, дайте подумать-то!
СКОРНЯКОВ. Нет времени, сегодня последний день.
ВАЛЕРИЙ. Ну, не подумать, так хоть сообразить!
СКОРНЯКОВ. Соображай.
ВАЛЕРИЙ. Пойду, прогуляюсь.
СКОРНЯКОВ. Полчаса хватит?
ВАЛЕРИЙ. Да. (На пороге.) Папа…
ИЛЬИН. Всё будет правильно, сынок.
ВАЛЕРИЙ. Да я о пиве!
ИЛЬИН. И я не про выборы.

Валерий уходит.

Ну, как тебе мой? Всё-таки, лучше, что он остался не со мной. Женское воспитание должно быть постоянным, а мужского достаточно изредка. Что ты опять на икону уставился? Не сниму.
СКОРНЯКОВ. Ну, молишься ты, просишь у Бога, и что?
ИЛЬИН. Я не молюсь и ничего не прошу. Молиться неловко как-то, а так у меня всё есть, кроме похмелки, и то находится… ангелов в русском народе всегда на одного больше, чем чертей. Уж я знаю, намаялся с ними. В чём преимущество алкаша: у нас на весь день всего одна мысль – где похмелиться? Правда, одна такая тема перевешивает все судьбы мира. Спасибо, кстати, тебе за последний запой, я хоть за аккордеон подержался. Совсем оскотинился.
СКОРНЯКОВ. Люди же молятся, просят, и что? Вот. И ничего.
ИЛЬИН. А ты, откуда знаешь? Вот возьми и попроси.
СКОРНЯКОВ. У меня тоже всё есть. Кроме сына.
ИЛЬИН. Чего ты гонишь! Сын у тебя есть! Ну, умер, погиб, но ведь есть!
СКОРНЯКОВ. Икон понавешали, травы-травы, а они – картинки, картонки.
ИЛЬИН. Хватит в моём доме богохульствовать. Не ной, а обратись к Святой Троице с конкретной просьбой, выполнят – хорошо, нет – живи дальше.
СКОРНЯКОВ. И попрошу!
ИЛЬИН. Проси.
СКОРНЯКОВ. Хочу, чтобы сын мой воскрес!
ИЛЬИН. Дурак ты, Скорняков, и не лечишься. Может, водочки?
СКОРНЯКОВ. Да пошёл ты.

Стук в дверь.

ИЛЬИН. Дружки на пойло – как мухи на мёд…
СКОРНЯКОВ. Это может быть Кошкин ко мне.
ИЛЬИН. Кошкин?
СКОРНЯКОВ. Ну, прокурорский, мы с ним пили…
ИЛЬИН. А, опознание… да. (Идёт к двери.)
СКОРНЯКОВ. Ехал к тебе, он позвонил, попросил встретиться срочно…
ИЛЬИН. Не извиняйся, бесплатного пива не бывает. (Открывает дверь.)

Входит Следователь.

ИЛЬИН. Здорово, Кошкин, мышки к осмотру построены.
СКОРНЯКОВ. Привет. Что-то конфиденциальное?
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Да… нет. Заключение экспертизы по ДНК, из Санкт - Петербурга. Мы похоронили не вашего сына. (После паузы.) Вот, за что я люблю нашу Родину: здесь любят терять нарочно, чтобы было, что обретать.
СКОРНЯКОВ. Травы-травы. Детский сад.

ФРАГМЕНТ 13. Контора. В кабинете Скорняков занимается бумагами. Сигналит селектор.

СКОРНЯКОВ (нажал клавишу). Да?
ГОЛОС. Охрана.
СКОРНЯКОВ. Вижу лампочку, не дурак. Иванов, ты?
ГОЛОС. Я, Герберт Николаевич.
СКОРНЯКОВ. Давай, короче.
ГОЛОС. К вам посетители, Герберт Николаевич. Двое.
СКОРНЯКОВ. Ну!?
ГОЛОС. Ваша жена…
СКОРНЯКОВ. Травы-травы. Бесится?
ГОЛОС. Да нет, ведёт себя мирно.
СКОРНЯКОВ. Транспортируйте её домой… ко мне домой. Только не кантовать!.. в смысле, не наливать. Скажешь, я буду вечером с ней беседовать.
ГОЛОС. Ясно. И ещё какой-то мужчина, Кошкин Анатолий Ильич.
СКОРНЯКОВ. Пусть входит. Всё. (Выключает селектор.) Вот тебе и картинки с картонками, Скорняков, попросил – на. Совпадение? Интересно, чем придётся расплачиваться.

Стук в дверь.

Входите.

Входит Кошкин.

КОШКИН. Кошкин. Мне сын сказал…
СКОРНЯКОВ. Проходите, проходите, присаживайтесь. У вас династия?
КОШКИН. С дореволюционных времён служим сыску. Не скажу, чтобы государству… ну, да вы понимаете, надеюсь.
СКОРНЯКОВ. Найдёте моего сына?
КОШКИН. Я же не вооружён современными технологиями, и вообще на пенсии. Конечно, найду.
СКОРНЯКОВ. Все финансовые вопросы – без проблем, деньги вы можете получить у моего бухгалтера прямо сейчас, его зовут Андрей. Что ещё от меня?
КОШКИН. Ответы. Честные, точные ответы на все мои вопросы.
СКОРНЯКОВ. Н-да. Что ж, задавайте.
КОШКИН. Для начала, мне надо осмотреться в комнате, где жил Олег.
СКОРНЯКОВ (достаёт из стола связку ключей). Вот ключи от дома, что в центре города. Я распоряжусь, чтобы вас проводили. Сам живу за городом.
КОШКИН (взял ключи). Ваш телефончик?
СКОРНЯКОВ. Андрей вместе с конвертами, даст вам и мои координаты, и все необходимые средства связи.
КОШКИН. Тогда я пошёл трудиться. Да, первый вопрос: почему родители назвали вас Гербертом?
СКОРНЯКОВ. Браво. Похоже, с сыщиком мне повезло. Травы-травы. В цель: первый же вопрос, чтоб в ответ – вся жизнь. «Дети капитана Гранта» читали?
КОШКИН. Ясно, в честь мальчишки. Значит, ваш отец…
СКОРНЯКОВ. Моряк. До мозга костей, как говорится. Скорняков Николай Васильевич, одна тысяча девятьсот двадцать девятого года рождения. Во время Отечественной войны был юнгой на Северном флоте. В отставку, по болезни, уходил с должности командира подводной лодки. Герой Советского Союза.
КОШКИН. Ого! Только гордости сыновней не слышно?
СКОРНЯКОВ. Я считаю его убийцей мамы.
КОШКИН. Ёклмн!
СКОРНЯКОВ. Суд его оправдал. Но я как раз поднялся на крышу, когда мама сорвалась вниз, а он стоял на краю.
КОШКИН. Что за крыша?
СКОРНЯКОВ. Обыкновенный питерский колодец. Все там загорали.
КОШКИН. А сам он сказал вам, что не сталкивал супругу?
СКОРНЯКОВ. Конечно.
КОШКИН. И вы ему не поверили?
СКОРНЯКОВ. Нет!
КОШКИН. Странно. Почему не поверить родному отцу?
СКОРНЯКОВ (после паузы). После списания на берег, он пошёл в разнос. Спился. Бил нас, гонял… животное! Я сбежал от него прямо с кладбища. Бежал сюда, к брату матери.
КОШКИН. В газетной статье, как-то читал я, как вас учили плавать…
СКОРНЯКОВ. Там всё - правда. Один подонок рассказал журналюге. Мне даже валторну, после статьи, принесли! Вот! (Вынимает из шкафа футляр.) Сыграть? (Кладёт футляр на стол, открывает.) Так сыграть, что ли!?
КОШКИН. Да ни к чему. Вы меня извините.
СКОРНЯКОВ. Ничего, просто я никогда не говорил об этом, научился даже не вспоминать. Но события так складываются, что всё вертится вокруг той истории. Это вы меня извините, сорвался. Да я и не смогу сыграть.
КОШКИН. Пробовали?
СКОРНЯКОВ. Нет.
КОШКИН. Зачем же говорить, что не сможете.
СКОРНЯКОВ. Я просил его: не надо. Был август. Финский Залив – не черноморская бухта в июле. Холодная, лютая Маркизова Лужа. Собутыльники его подначивали. Он впихнул меня на катер, все полезли на борт. Вывез подальше и швырнул. Я и не понял, что разбил голову о борт. Но сознание не потерял, наверно, потому что видел тьму. Ох, тьма!.. А потом меня что-то стало подталкивать, я увидел просвет… тут и отключился. Это он меня спас. Потом откачал. Стоит такой трезвый – трезвый гад… Потом я каждую ночь тонул, задыхался, выплывал и орал. На днях ко мне всё это вернулось. Когда Греч приволок меня в старую Свято-Троицкую церковь. Я случайно зашёл в какую-то комнату, видимо, в исповедальню… там меня и шарахнуло, спустя десятилетия. Может, от того, что вытер слезу с иконы? Один из Троицы плакал.
КОШКИН. Давайте, отложим тему, мало ли, вдруг больше не пригодится. Отец жив?
СКОРНЯКОВ. Да куда там!
КОШКИН. Вы были на его похоронах?
СКОРНЯКОВ. Нет. Я просто думаю, что он умер. Нельзя же так долго безнаказанно жить.
КОШКИН. Пойду. (На пороге). Когда вы ушли от отца?
СКОРНЯКОВ. Мне было четырнадцать. В одна тысяча девятьсот шестьдесят шестом году.
КОШКИН. Золотое время советского народа. Олегу сейчас, по-моему, тоже четырнадцать.
СКОРНЯКОВ. Да…
КОШКИН. Мог он бежать к деду?
СКОРНЯКОВ. И в голову не пришло. Нет. Олег не знает о его существовании.
КОШКИН. А мог узнать?
СКОРНЯКОВ. Никак! Я стерилизовал прошлое, напрочь.
КОШКИН. Ясно. Завтра утром встретимся?
СКОРНЯКОВ. Да.
КОШКИН. Значит, вечером позвоню?
СКОРНЯКОВ. Да.
КОШКИН. Тогда до звонка.
СКОРНЯКОВ. А что, насчёт идентификации покойника? Возможно выяснить?
КОШКИН. Тут я, хошь, не хошь, буду вынужден докопаться до истины. Вещи-то на нём – вашего сына. Разберёмся. И не волнуйтесь, я с журналистами не общаюсь, и вообще. Кстати, из-за той статьи весь город узнал, кто же на самом деле в доме хозяин. Чёрт его знает, хорошо ли это. (Уходит.)
СКОРНЯКОВ (вынимает из футляра валторну, подносит к губам, отводит). Не-а. Не выйдет. Нет. (Достаёт из футляра картонку.) Картонки, картинки… совпадение. Ну, что, Святая Троица, достала ты меня, похоже? Достала. Вот и я тебя достал… из футляра. Поставлю на стол, ничего? (Ставит картонку на письменный стол.) Ничего. (Укладывает валторну в футляр.) Ничего. Ничего… а сколько всего.

Сигнал селекторной связи.

(нажимает на клавишу.) Слушаю?
ГОЛОС. К вам Греч Сергей Павлович.
СКОРНЯКОВ. Да какой он – Павлович, он – Павлинович, Павлович – псевдоним. Гони.
ГОЛОС ГРЕЧА. Скорняков, падаль! Ты что творишь!? Я разнесу здесь всё, пусти, гад!
СКОРНЯКОВ. Что ты хочешь?
ГОЛОС ГРЕЧА. Говорить!
СКОРНЯКОВ. Больше четверти века знакомы, не наговорился.
ГОЛОС ГРЕЧА. Гера, кончай чудить.
СКОРНЯКОВ. Вот-вот, тут ты прав. Иди себе.
ГОЛОС ГРЕЧА. Я всё равно выиграю! Я сделаю тебя с этим щенком, Валеркой Ильиным! Размажу тонким слоем!
СКОРНЯКОВ. Иванов?
ГОЛОС. Да.
СКОРНЯКОВ. Гони бывшего мэра, да побольнее.
ГОЛОС. Герберт Николаевич…
СКОРНЯКОВ. Не боись. Или ты не знаешь, кто в городе хозяин?
ГОЛОС. Знаю.
СКОРНЯКОВ. Выполнять.
ГОЛОС ГРЕЧА. Я хозяин, я…
СКОРНЯКОВ. Всё. (Выключает связь.) Всё. (Глядит на икону.) Всё? Или ещё ничего и не начиналось? Ничего… ничего. Ни – че – го.

Звонит телефон.

Нет меня, нет… нет! (Задыхается.) Ааа…

ФРАГМЕНТ 14. Исповедальня. Икона Святой Троицы виднее всех. Настенный хронометр. Скорняков.

СКОРНЯКОВ (глядит на хронометр). Без одной - двенадцать. Последний круг. (Глядит на икону Святой Троицы.) Ну, и что? (Подходит.) Чего? (Протягивает руку, пальцем стирает слезу.) Забрызгали. (Стирает слезу.) Ох, ты ж, господи боже ты мой… ребята, вы чего, в натуре, плачете!? Нет, нет… нет! (Задыхается, падает на колени.) Я вынырну, нет! (Кричит.) Ааа! (Падает ниц.)

Гаснет свет. Почти тут же свет включается.

ФРАГМЕНТ 15. Осень. Деревенское кладбище. У могилы сидит Скорняков. В зарослях, в него целится из снайперской винтовки человек в балаклаве.

СКОРНЯКОВ (не оборачивается). Постой стрелять! Слышишь? Успеешь стрельнуть, на деревенском кладбище, кто нам помешает разобраться, каждый со своим. Ещё минута осталась. А там пуляй. И хрен с нами, с обоими.

Человек в балаклаве опустил винтовку.

Опустил ружьё, что ли? Если опустил, спасибо. Но минута, не больше, ага? Не тяни. О, туманом потянуло… с речки. Ничего, не промахнёшься, ближе подойдёшь, если понадобиться. Но только минута!

Туман заволакивает Скорнякова и человека в балаклаве.

Картина 3.

ФРАГМЕНТ 16. Лето. Холл в доме Греча и Скорнякова. Греч один. Входит Скорняков, в плаще и шляпе, с портфелем.

ГРЕЧ. Дождь, так и не кончался со вчера?
СКОРНЯКОВ. Не знаю.

Пауза.

ГРЕЧ. Ну?
СКОРНЯКОВ. Я куплю твою часть дома.

Пауза.

ГРЕЧ. Вылитый сельский бухгалтер. А поподробнее?
СКОРНЯКОВ. Всё равно будешь сбрасывать, а в городе покупателя нет. Даже за полцены – дорогое удовольствие.
ГРЕЧ. Думаешь, проигрыш – позор? И я должен бежать? Вот зачем ты пришёл? За порцией пилюль? Сейчас пропишу. Тебе в перчатках или без!?
СКОРНЯКОВ. Полагаешь, к такому, как ты, я пришёл без прикрытия?

Пауза.

ГРЕЧ. Я отыграюсь, Скорняков. В Москве у меня есть…
СКОРНЯКОВ. Выборов больше не будет. И все, кто был у тебя в Москве, кончились… для тебя. Ты же пытался заручиться против меня. И что.
ГРЕЧ. Скажу больше, пытался даже заказать тебя. Но ты у нас, оказывается, недотрога! Даже отморозка не нашлось, чтоб тебя пристрелить. Вот не думал, что есть персонажи, которых крышуют и  жулики, и нувориши, и, блин, государство. А мне обязательно надо было именно пристрелить, чтоб народ понял – это политическое убийство. И это было моей ошибкой. Надо было просто прибить тебя, размазать по стенке… натравить шпану…
СКОРНЯКОВ. Проехали. Документы на передачу мне второй половины дома готовы, зайди завтра в мою контору, подпишешь.
ГРЕЧ. Как у тебя продумано. Я думал, ты на банкете, в честь нового мэра, гудишь. Ещё и суток нет, а ты уже здесь! Я не съеду.
СКОРНЯКОВ. Тебе понадобятся большие деньги.
ГРЕЧ. Мне хватит моего!
СКОРНЯКОВ. Нет, не хватит.
ГРЕЧ. Ты украл мои счета!?
СКОРНЯКОВ. Украл? Я вернул в казну не твоё.
ГРЕЧ. Так я теперь ещё и нищий!?
СКОРНЯКОВ. Ну, это сильно сказано. (Вынимает из портфеля документы.) Вот здесь то, что у тебя осталось. Разберёшься. Просто новых поступлений у тебя больше не будет. А так – жить бы да жить, в шоколаде. Но. Вчера, наконец, выяснилось, каким образом на болоте оказался парень, которого похоронили под именем моего сына. (Вынимает из портфеля документы.) Здесь прочтёшь. Это копии. Расследование неофициальное. Я тормознул ситуацию. Не потому, что история убийства подростка на болоте касается тебя, а потому, Серый, что один из убийц – твой сын. Убитый – из многодетной семьи. Прибился к шайке нашей золотой молодёжи. А они, бездельники, за тем и кучкуются, чтобы куражиться над быдлом. Его, бедняка, и приняли в компанию исключительно ради веселья, чтоб одна жертва уж наверняка всегда была под рукой. В конце концов, бедняка никто не заставлял шастать с ними. В одном только бедняк упёрся, отказывался принимать наркотики. А наша золотая шайка всерьёз забаловалась ширевом. А занимаются они этим на болоте. В городе пока побаиваются, вдруг папы с мамами заругают. Провинция, всё-таки, накладывает. Но они уже выползли из болота и теперь куролесят на окраине. Скоро переберутся в исторический центр города. А вещи моего Олега убитому принёс твой сын. Умыкнул или добровольно – не знаю. В тот вечер бедняку не повезло, шайка решила во что бы то ни стало посадить его на иглу. Забили. Вот я и говорю, что деньги тебе понадобятся. Если ты, конечно, станешь лечить сына от наркотической зависимости. Я тебе тут оставлю… помогает. (Вынимает из портфеля картинку, ставит на стол.)
ГРЕЧ. Помнишь нашу первую встречу. Мы, с Витькой Ильиным, болтались у автобусной остановки. Ты вышел из автобуса, с валторной и рюкзаком. Сразу было видно: приезжий. И один. А, значит, с денюжкой в кармане. Тропинка к дому твоего дяди через лесок бежала.

Скорняков уходит.

Там тебя и поджидала наша, лесозаводская, шобла. Мы-то, с Витькой Ильиным, знали. Вот драка была! Свои со своими… прямо – гражданская война. И мы победили. И всю жизнь потом побеждали, потому что были вместе. И вот, ты, поганый валторнистик, разрушил всё. Я тебя защитил, а ты меня угробил! Витька Ильин не в счёт, он всех любит, и, значит, никого, кроме себя. Всё, Скорняков, Гера, блин… конец тебе. Я, от имени нашей, лесозаводской, шоблы приговариваю тебя! (Обнаруживает, что Скорнякова нет.) Ты где, бухгалтер!? Я тебя сам пристрелю! Что это? (Видит картинку.) Икона Святой Троицы. Зачем? Скорняков! Гера! Вернись!!!

ФРАГМЕНТ 17. Дом Ильина. На крыльце Ильин. Входит Скорняков.

СКОРНЯКОВ. И?
ИЛЬИН. С ними надо что-то делать, три дня не просыхают.
СКОРНЯКОВ. Кто?
ИЛЬИН. Новый мэр и новый прокурор Пригородного района.
СКОРНЯКОВ. Травы-травы. А ты, чего трезвый?
ИЛЬИН. Завязал.
СКОРНЯКОВ. Неисповедимы пути Твои, Господи.
ИЛЬИН. Ишь ты, какой набожный. То есть ты ребятам сделал праздник, ты и организовывай им будни.
СКОРНЯКОВ. Веди. О, а где икона?
ИЛЬИН. То есть хрен знает, сковырнули.
СКОРНЯКОВ. Вот и не остановить гулён, охранять-то некому.
ИЛЬИН. Не поверишь, весь подъезд – в хлам, а эти двое – хоть бы хны. То есть встать уже не могут, но и не падают.
СКОРНЯКОВ. Икону повесь над подъездом. (Уходит в дом.)
ИЛЬИН. Чёрт его знает, может, и правда всё дело в Святой Троице. (Уходит в дом.)

ФРАГМЕНТ 18. Квартира Ильина. За столом – Валерий и Следователь.

ВАЛЕРИЙ (наливает водку). Я их всех выведу на чистую водку…
СЛЕДОВАТЕЛЬ (пытается сыграть на аккордеоне, напевает). Какая песня без баяна, какая Волга без Руси, какая Марья без Ивана… ля-ля-ля…

Входят Скорняков и Ильин.

ИЛЬИН. Положь музыку! (Отбирает аккордеон.) Ну, ты глянь, Гера!
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Герберт Николаевич, вы, конечно, - о-го-го, но мы тут тоже, между прочим, – ой-ё-ёй. Мэр, ты чего замер? Плещи.
ИЛЬИН. Валера? Валера… эй! Куда он таращится?
СЛЕДОВАТЕЛЬ. На икону. Ничего, он сегодня всё время на Святой Троице спотыкается. По-моему, это полезно, хотя бы в начале творческого пути.
ВАЛЕРИЙ. У меня мысль застряла в горле, папа. Дядя Гера, вот, что мне с вами прикажете делать? Я то ли должен встать в приветствии, то ли упасть в поклонении. Ведь я вас искренне и безмерно уважаю. Что? Не в том дело, что я мэр, а вы – о-го-го… а в том, что.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Что?
ВАЛЕРИЙ. Что?
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Что – что?
ВАЛЕРИЙ. Что – оно и есть что.
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Мудро. Вот потому ты – о-го-го, а я – только ой-ё-ёй.
ВАЛЕРИЙ. Это не я, это Скорняков – о-го-го.
ИЛЬИН. И вот так с утра, всё – и-го-го да и-го-го. То есть, кто работать будет? Служить людям будет кто? Я, что ли?
СКОРНЯКОВ. Ты давно в завязке?
ИЛЬИН. И не говори. То есть с утра во рту один чай булькает.
СКОРНЯКОВ. Наливай.
ИЛЬИН. Вот так просто: наливай?
СКОРНЯКОВ. Вот так просто.
ИЛЬИН. Неожиданно… то есть свежо, остро, по-новому.
ВАЛЕРИЙ. Стоп, папа! Наливаю я.
СКОРНЯКОВ. А ты, чего зря клавесин держишь? Сыграй. Споём!
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Без допинга песен не бывает.
ВАЛЕРИЙ. А всё уже стоит и киснет.
СКОРНЯКОВ. Ну, за жизнь?

Все выпивают. Ильин играет на аккордеоне, запевает. Все поют.

ФРАГМЕНТ 19. Контора. В кабинете Скорняков занимается бумагами. Сигналит селектор.

СКОРНЯКОВ (нажал клавишу). Да?
ГОЛОС. Охрана.
СКОРНЯКОВ. Вижу лампочку, не дурак. Иванов, ты?
ГОЛОС. Я, Герберт Николаевич.
СКОРНЯКОВ. Давай, короче.
ГОЛОС. К вам посетитель, Герберт Николаевич.
СКОРНЯКОВ. Кто?
ГОЛОС. Из Нахимовского училища, что в Санкт – Петербурге.
СКОРНЯКОВ. А что, дурак, есть какое-то Нахимовское училище не в Санкт – Петербурге? Ну, ты, Иванов… Иванов, и всё тут. Пропусти.
ГОЛОС. По поводу вашей… в смысле матери Олежки, из психушки, в смысле из клиники звонили.
СКОРНЯКОВ. Ясно, опять деньги. Позвонят, переключи. Всё. (Отключает связь.) Спонсоров ищете, господа офицеры… отстегнул бы, но не морякам.

Стук в дверь.

Входите!

Входит Воспитатель.

ВОСПИТАТЕЛЬ. Разрешите?
СКОРНЯКОВ. Прошу.
ВОСПИТАТЕЛЬ. Я приехал по поручению начальника нашего училища. Хотя идея была господина Кошкина.
СКОРНЯКОВ. Кошкина!?
ВОСПИТАТЕЛЬ. Я воспитатель. Олег Гербертович Скорняков… вот фотография. (Кладёт на стол фотографию.) Ваш сын?
СКОРНЯКОВ. Мой.
ВОСПИТАТЕЛЬ. Он поступил в наше училище. Хороший парень. Толковый. Староста класса.
СКОРНЯКОВ. Постойте. Мой сын нахимовец!? То есть моряк!?
ВОСПИТАТЕЛЬ. Так точно.
СКОРНЯКОВ. Травы-травы. А разрешение родителя!?
ВОСПИТАТЕЛЬ. Он его подделал. Как теперь выяснилось.
СКОРНЯКОВ. А вы, как я понял, приехали уговорить меня оставить его у вас?
ВОСПИТАТЕЛЬ. Нет. Я приехал поставить вас в известность.
СКОРНЯКОВ. Травы-травы, так он в приёмной?
ВОСПИТАТЕЛЬ. Нет, он в училище.
СКОРНЯКОВ. То есть вы его не привезли.
ВОСПИТАТЕЛЬ. Так точно. Единственное, что должен сказать: парнишка на своём месте…
СКОРНЯКОВ. Его место там, где укажу я!
ВОСПИТАТЕЛЬ. Так точно.
СКОРНЯКОВ (глядит на фотографию). Где это он сфотографировался?
ВОСПИТАТЕЛЬ. Свято-Троицкий храм, на Измайловском проспекте.
СКОРНЯКОВ. Где это…
ВОСПИТАТЕЛЬ. Возле Техноложки…
СКОРНЯКОВ. Кошкин, где?
ВОСПИТАТЕЛЬ. В Питере, ждёт ваших распоряжений.
СКОРНЯКОВ. Когда обратно?
ВОСПИТАТЕЛЬ. Послезавтра. Здесь родина моего отца, сам он болен, чтоб ехать, попросил меня осмотреться.
СКОРНЯКОВ. Оставьте координаты у начальника охраны.
ВОСПИТАТЕЛЬ. Хорошо. До свидания. (Идёт на выход.)
СКОРНЯКОВ. Олег знает, что я его нашёл?
ВОСПИТАТЕЛЬ. Никак нет. Господин Кошкин посоветовал не торопиться с выводами и поступками.
СКОРНЯКОВ. Завтра встретимся на вокзале.
ВОСПИТАТЕЛЬ. Хорошо. Всех благ.
СКОРНЯКОВ. Или сегодня вечером…
ВОСПИТАТЕЛЬ. Да, господин Кошкин нашёл вашего отца.
СКОРНЯКОВ. У меня нет отца!
ВОСПИТАТЕЛЬ. Капитан первого ранга Скорняков Николай Васильевич преподавал в нашем училище.
СКОРНЯКОВ. Так Олег знает, что он есть?
ВОСПИТАТЕЛЬ. Конечно, ведь портрет его деда находится в музее училища. До свидания. Я в вашем распоряжении. (Уходит.)
 
Скорняков глядит на фотографию, идёт к шкафу, вынимает футляр, достаёт валторну, подносит к губам, смотрит на икону Святой Троицы, играет, отрывает валторну от губ. Валторна звучит.

СКОРНЯКОВ. Травы-травы. Детский сад. (Задыхается.) Ааа…

ФРАГМЕНТ 20. Исповедальня. Икона Святой Троицы виднее всех. Настенный хронометр. Скорняков.

СКОРНЯКОВ (глядит на хронометр). Двенадцать! (Глядит на икону Святой Троицы.) Ну, и что? (Подходит.) Чего? (Протягивает руку, пальцем стирает слезу.) Забрызгали. (Стирает слезу.) Ох, ты ж, господи боже ты мой… ребята, вы чего, в натуре, плачете!? Нет, нет… нет! (Задыхается, падает на колени.) Я вынырну, нет! (Кричит.) Ааа! (Падает ниц.)

Гаснет свет. Почти тут же свет включается.

(Поднимает голову, встаёт на колени). Ну… ну, ну. (Идёт на выход, глянул на хронометр.) Всё десять минут прошло. (Распахивает дверь.)

ФРАГМЕНТ 21. Церковь. Ремонт. Входят Греч и Священник.

ГРЕЧ. Так и поступим, отец Константин. А Скорняков, похоже, ушёл?
СВЯЩЕННИК. Нет. Он сейчас выйдет.

Дверь исповедальни распахивается, входит Скорняков.

ГРЕЧ. Я думал, ты сбежал.
СКОРНЯКОВ. А я и сбежал. Только вот, вернулся.
ГРЕЧ. Стоп… так ты же весь седой! Он поседел!
СВЯЩЕННИК. Как вы себя чувствуете?
СКОРНЯКОВ. Мерзко.
СВЯЩЕННИК. Как на исповеди побывали?
СКОРНЯКОВ. Травы-травы, что?
СВЯЩЕННИК. Впрочем, откуда вам знать, какова она - исповедь. Биографию рассказать – не анкету заполнить. Да что рассказать, - обозреть!.. вот испытание. Как вы в исповедальню-то забрели, сами или подсказали?
СКОРНЯКОВ. Там у вас икона плачет, в смысле это… как его…
СВЯЩЕННИК. Мироточит. Икона Святой Троицы, что в исповедальне, воистину чудодейственна. И всесильна.
СКОРНЯКОВ. Пойдёмте уже на волю. (Уходит.)
ГРЕЧ. Разве можно так быстро поседеть?
СВЯЩЕННИК. Очевидно. Умереть, думается, можно ещё быстрее.
ГРЕЧ. Что-то с Скорняковым не то…
СВЯЩЕННИК. Или что-то то.
ГРЕЧ. И чего теперь от него ждать?
СВЯЩЕННИК. Любви, надеюсь. Верьте. Прошу?

Священник и Греч уходят.

ФРАГМЕНТ 22. Церковная ограда. У входа сидит Ильин, играет на аккордеоне, с шапкой. Входит Скорняков, за ним Греч и Священник.

ИЛЬИН. Не помешаю, святой отец?
СВЯЩЕННИК. Бог с тобой, сын мой.
ИЛЬИН. Спасибо. Не ради подаяния, а ради общения играю.
СВЯЩЕННИК. Вроде концерта.
ИЛЬИН. Ага.
СВЯЩЕННИК. Пожалуйста, играй. Скоро люди пойдут на службу.
ИЛЬИН. То-то и оно. А вы, мироеды, могли бы бросить копеечку. Что, не узнаёте? Мудрено. Сколько лет.
СКОРНЯКОВ. Не может быть…
ГРЕЧ. Ильин?
ИЛЬИН. Он самый.
ГРЕЧ. Вон ты, куда подевался. А мы тебя уж, грешным делом…
ИЛЬИН. Похоронили? Конечно, проще помянуть, чем проведать. Как жизнь, Гера? Про Серого-то громко говорят, а от тебя ни слуху, ни духу…
СВЯЩЕННИК. Простите, мне надо к службе готовиться…

Входят Следователь и Кошкин.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Отец Константин! Извините, спросить можно?
СВЯЩЕННИК. Слушаю вас?
СЛЕДОВАТЕЛЬ. Мы насчёт крестин…
КОШКИН. У меня внук…

Входит Попов.

ПОПОВ. Здорово, поп.
СВЯЩЕННИК. Здорово, Попов… сын мой.
ПОПОВ. Нашёл сына! Я сегодня трезвый и злой, так что, отстою всю службу. Ты уж постарайся, Костя, не сфальшивь, а? Я ж тебя музыке учил…

Входит Воспитатель.

ВОСПИТАТЕЛЬ. Здравия желаем. Всем. Святой отец, в храме служат?
СВЯЩЕННИК. А как же, сын мой, проходите. Всех прошу на службу.
СКОРНЯКОВ (задохнулся, кричит). Ааа!!! (Падает ниц.)


ЭПИЛОГ. Осень. Деревенское кладбище. У могилы сидит ещё не седой Скорняков. В зарослях - человек в балаклаве, со снайперской винтовкой.

СКОРНЯКОВ (не оборачивается). Слышишь? Пуляй. И хрен с нами, с обоими. (Оборачивается к снайперу.)

Человек в балаклаве вскинул винтовку.

О, туманом потянуло… с речки. Ничего, не промахнёшься, ближе подойди, если надо. Ну, пора.

Туман заволакивает Скорнякова и человека в балаклаве. Звучит валторна. Выстрел. Туман рассеивается. Пауза. Скорняков лежит ниц. Человек опускает винтовку, снимает балаклаву - открылось лицо седого Скорнякова. Входит Священник.

СКОРНЯКОВ. Вот, не успел к отцу.
СВЯЩЕННИК. К отцу мы никогда не опоздаем.
СКОРНЯКОВ. Да? Ни самому простить, ни попросить прощения…
СВЯЩЕННИК. Так ведь сын есть.
СКОРНЯКОВ. Да? И чего теперь от меня ждать…
СВЯЩЕННИК. Любви, надеюсь.
СКОРНЯКОВ. Да?
СВЯЩЕННИК. Верьте.
СКОРНЯКОВ. Да. Да. Да.