С нами и без нас

— Пора закрывать этот бар на краю вселенной, — он хмыкнул и отложил в сторону заполненные накладные, потирая уставшие глаза. Дурацкая привычка подгонять себя успеть всё сделать обязательно сегодня, а ведь время не резиновое, да и надо что-то оставить на завтра. Хотя будет ли оно у тебя, никто не знает. Он окинул взором свой бар. В застывшем полумраке тихо играла музыка. Mikhail Bennett. Он улыбнулся. Цифровой призрак, говорят, это ИИ, больше знающий человеческие глубины и предпочтения, чем сам человек. Может, так и правильно, человек потихоньку уступает своё место царя зверей тому, что лучше и круче его. Эволюция неумолима, а кости прошлого — её фундамент, и ничего тут не поделаешь. Да…
Он посмотрел на край барной стойки, на которой, разметав красивые каштановые волосы, спала девушка. Спала глубоко и беззащитно, как спят люди, которые выпили всё, что планировали, и даже больше. Возле её головы одиноко стоял коллинз с недопитым джин-тоником. Остальное он уже убрал. Зарядил её телефон и положил его рядом. Как-то она основательно набралась. Пришла вся в соплях и слезах. Кто-то умер. Близкий. Говорить на эту тему не хотела. Впрочем, каждый переживает горе по-своему. Кому-то надо выговориться, кому-то всё осознать и принять, кому-то, наоборот, просто напиться и забыться. Тут уж у каждого своё священное право и свой выбор. Он всего лишь помощник и иногда сочувствующий, помогающий пережить этот нелёгкий жизненный эпизод, через который проходит каждый.
По барной стойке мягко и неторопливо профланировал мейкун Маня, здоровенный кот чёрного цвета с жёлтыми, светящимися в полумраке глазами. Подошёл и упёрся головой ему в щёку, фырча и сопя, как пылесос. Он погладил кота между ушей и по загривку. Маня грациозно упал боком на стойку и, перевернувшись на спину, подставил живот для почесух и причитаний о том, какой он хороший. Любим мы верноподданнические выражения любви к себе хорошим. Это улучшает настроение и придаёт значимость и необходимость нашему существованию в этой вселенной.
— Не знаю, что и делать, — кот приоткрыл один глаз и навострил уши. — Пытался разбудить, но тщетно. Мычит: не мешайте спать, сволочи, а пароль на телефоне не знаю, вызвать некого. Что скажешь?
Мейкун открыл второй глаз, глубоко вздохнул, неторопливо потянулся и, закрыв оба глаза, блаженно заурчал, мол, ты давай чеши, не отвлекайся, а она сама разберётся, чай не маленькая.
— А ты прав, — он улыбнулся, продолжая чесать наглое существо. — Иногда надо оставить человека в покое. Пусть побудет в одиночестве. Сама переживёт эту боль, примет судьбу. Ну что, закрываем заведение и оставляем её одну, пусть спит. Напишем записку «Буду в 7:30 утром», чтобы потом не пришлось оплачивать логопеда. Девушки — впечатлительные существа, особенно в одиночестве! А ты побудь с ней. Коты — седативные существа, если не голодны. Миска у тебя с верхом, до завтра вполне хватит.
Он встал, потянулся и широко зевнул. Да, надо менять распорядок труда и отдыха. Приберечь здоровье к пенсии — главный совет Пенсионного фонда России, и в этом есть сермяжная правда жизни, что ни говори.
Он оставил включённым светильник над девушкой, сделал ещё тише музыку, положил записку под её телефон. Подошёл к вешалке, надел свою куртку, задумчиво посмотрел на стоящий в углу зонт, но не стал его брать. С этой погодой вечная лотерея, никогда не угадаешь, будут ли осадки и их количество. Ну да ладно, надо же и судьбе как-то развлекаться, глядя на нас, болезных. Щёлкнул замок входной двери — и в полутёмном баре наступила тишина с еле слышной музыкой на периферии угасающего сознания и засыпающей суеты вчерашнего дня…
Наступившее утро интеллигентно отрядило солнечного зайчика, деликатно устроившегося на её лице. Где я? Кто я? И если на второй вопрос был хоть и немного смутный, но ответ, то вот на первый вопрос «Где я?» ещё только предстояло его найти в гудящей с утра голове. Утро добрым не бывает. Эта выстраданная Золушкой аксиома точно не требовала доказательств. Голова лежала на чём-то твёрдом и гладком. Она осторожно открыла один глаз. Взгляд зафиксировал деревянную полированную столешницу и лохматую голову здоровенного кота, лежащую практически впритык. Открывшийся большой зелёный глаз внимательно посмотрел на неё и закрылся. Кот неторопливо зевнул, показав ей розовый язык, и тактично повернулся на другой бок. Женщина с утра без макияжа — зрелище не для слабонервных. Она подняла голову и осмотрелась. Так. Я в баре, где вчера пила весь вечер. Ну, могло быть и хуже. А где все? Почему я одна? Она посмотрела на солнечного зайчика на барной стойке и повернулась на стуле к окнам. Боже! Уже утро! Ну надо же было так нажраться! Она даже застонала, стыд — эмоция, которая почему-то всегда запаздывает или прячется, как профессиональный диверсант, на какое-то время. Да, вчерашний день был просто адовым: сначала похороны, а потом лихорадочные поиски выхода из этого беспросветного отчаяния и случайная вывеска со словом «Бар» как надежда на временное облегчение в попытке забытья. Она посмотрела на лежащий на стойке телефон и сложенный листок бумаги под ним. «Буду в 7:30 утром». Она вздохнула. Святой человек! Оставил досыпать пьяную посетительницу и написал записку, чтобы не волновалась. Стыдно-то как! На стойке лежал здоровый чёрный кот и тарахтел как трактор. Она осторожно погладила его. Он внимательно посмотрел на неё, перевернулся на спину и опять закрыл глаза. Доверие — это то, что не купишь. Странное чувство, появляющееся внезапно само собою и уходящее тоже внезапно, по-английски. Она начала усердно чесать наглецу живот, правильно поняв стигматы кошачьей любви. Барные коты вообще сострадательно-молчаливы, словно понимают, зачем люди приходят в бары и плачут в джин-тоник, добавляя в него соли.
Щёлкнул замок открываемой двери. Утро суетливо ворвалось в бар вместе с солнцем и силуэтом вчерашнего бармена. Она даже зажмурилась от такого яркого света.
— Доброе утро! Уже проснулись?
Она осторожно приоткрыла глаза. Вошёл бармен — тот самый, с бородкой а-ля Чехов и спокойными доброжелательными глазами. Сзади раздался шлепок — это кот грациозно спрыгнул со стойки и, не торопясь, вразвалку двинулся к хозяину. Потёрся об его ноги, сделав замысловатую восьмёрку, важно сел рядом и оглушительно зевнул.
— Вижу, все проснулись, — он нагнулся и почесал кота. — Это Маня. Барный кот, ночной охранник и психотерапевт. Говоришь всё что хочешь, а он молча слушает. Рекомендую.
Бармен сочувственно посмотрел на девушку:
— Плохо?
Она молча кивнула головой.
— Понятно. Ну, пойдёмте на кухню. Вам надо умыться. Маня, покажи гостье кухню.
Маня, помахивая поднятым хвостом, неторопливо посеменил на кухню.
— Но как? — она восхищённо уставилась на бармена.
— Там у него корм, — он улыбнулся. — Хотя мне часто кажется, что он всё понимает и молчит просто из вредности. Чистые полотенца на столике у раковины. Пользуйтесь.
Она умылась ледяной водой и долго смотрела на себя в зеркало. Потом несколько раз натянуто улыбнулась, словно натягивая на себя улыбку. Ничего. Всё нормально.
В баре запахло чем-то вкусным, а затем ворчание кофемашины принесло блаженный аромат кофе. Кофе — это жизнь, почему-то вспомнила она слова своей бабушки, до конца жизни начинавшей каждое утро с чашечки любимого кофе. И всегда добавлявшей: в жизни важны две вещи — любовь и ритуалы, тогда она спокойна и наполнена смыслом.
— Садитесь, — он поставил перед ней тарелку с горячей яичницей, чашку кофе и благоухающий тёплый круассан на блюдечке. Сам сел напротив с чашкой чая.
— Ешьте. Это помогает.
— От чего?
— От всего.
Она ела молча. Пришёл кот, потёрся о её ноги и лёг, составив молчаливую компанию. Бармен не задавал вопросов, и это, пожалуй, было лучшее, что он мог сейчас сделать. Уютное молчание, наверное, высший пилотаж, возможный лишь между друзьями и влюблёнными.
Потом он сказал:
— Ну, ладно. Вам пора идти.
Она кивнула, но не двинулась с места, молча смотря в чашку.
— Когда умирал мой отец, знаете, что он сказал? — бармен внимательно посмотрел на неё, словно отвечая на невысказанный вопрос. — Он сказал: я хочу, чтобы вы справляли только мой день рождения, а не день смерти. Чтобы вспоминали не то, что осталось от меня, а то, каким счастливым я был с вами. Не стоит убиваться по мне. Покойник не любил слёз и хотел, чтобы вы все улыбались и были счастливы. Это моё завещание.
Он грустно улыбнулся.
— Так уж устроено, что память не даёт сгладить боль. Не лечит. Не отпускает. Но она же и есть единственное, что остаётся нам. Остаётся с нами навсегда.
— Жизнь всё равно продолжается, — добавил он. — С нами и без нас. И надо просто жить дальше. Ради себя и всех ушедших, любивших нас.
Она подняла глаза.
— Это чьи слова?
— Общие. Народные. Самые верные.
Она улыбнулась, встала.
— Спасибо вам! За всё! — она наклонилась и погладила заурчавшего кота. — И тебе, Маня, тоже! Я пойду?
Бармен согласно кивнул.
— До свидания! Будьте счастливы! — и озорно улыбнулся. — С нами и без нас!
Она улыбнулась в ответ. Впервые за утро.
Открыв дверь, она, зажмурясь, замерла на пороге. Солнце било в глаза. Вечное светило, существующее до и после нас. Великое в своём равнодушном одиночестве, но не познавшее главного — счастья. Да, человеческая жизнь для него всего лишь мгновение, но какое!
Она улыбнулась. А она всё равно была и будет счастлива. Любовь вечна — с нами и без нас! Она открыла глаза. Достала из сумочки солнцезащитные очки и посмотрела на своё отражение в витрине. Поправила волосы. Улыбнулась. Нет, а она и правда ничего. Даже очень. И она решительно зашагала вперёд по улице.

Москва, 20 мая 2026 г.