Про Евланьку

Евланька Фрицев-Падлюченко очень любил всё ненашенское: всякую там свастику, одежду ихнюю, а особенно любил руку вперёд закидывать, но орать при этом соответствующую кричалку боялся, ибо по жизни был трусом первой гильдии. А вот крест немецкий он всё-таки нарисовал у себя на заднице химическим карандашом. Почему там? Да всё потому, что трусло собачье, а вдруг кто увидит?! То есть он был за них, но в голос сказать об этом председателю колхоза – у Евланьки оказалась кишка слишком уж тоненькой.

Только от людей разве скроешь? Узнали родимые, ещё как, и началось.
Сидит Евланька у себя за двором на лавочке, а мимо сосед идёт, Семён Морозов, да как треснет кулаком Евланьку по затылку, что голова Евланьки пять раз об забор ударилась и пять раз отпружинила от него. Да, крепкий кулак у Семёна.

-   За шо? – заорал Евланька.

-   А то не знаешь…

-   Не знаю.

-   Штаны, что ли, с тебя снять?

Пошёл Евланька в магазин, а продавщица хрясь его совком для круп по макушке.

-   За шо? – привычно заорал Евлашка.

-   Иди отсюда, падлюка, не продам тебе хлеба, выродок фашистский.

А дома жена «нациком» его называет.

-   Ты на кого бочку покатила? – рявкнул Евланька.

-   А ты кто тут такой, самый громкий голос в комнате? Так я знаю, как его приглушить. – спокойно сказала благоверная, перекидывая сковородки с одной руки в другую.

Соседка, что напротив, и та огрела его дрыном по спине.

-   Вы все договорились, что ли? – делал вид Евланька, будто ничего не понимает.

-   А неча арбузы воровать в моём огороде. – ответила женщина.

Понял Евланька, что не прожить ему с крестом на заднице, пришлось его убрать и на груди нарисовать красную звезду, но тумаки стал получать ещё больше, односельчане сказали, что он не достоин носить на себе святыню русского народа.

Собирайся, Евланька, туда, где тебя будут приветствовать за кресты и всякие бредни в твоей голове, а среди нас тебе делать нечего. Ты чужой.