Русские женщины

— Саша, в сельсовет зовут, —  сказала Прасковья, облизывая сухие потрескавшиеся губы. —  Дай водички. Мороз крепчает. Какая ночь ещё будет? Ты корове то на вымя «варежку» сшила?

— Давно уже, —  сказала Саня, подавая ковш воды гостье.

Накинув тулупчик, Саша торопливо шла в сельсовет.

— Саша, звонили с Ново-Яблоневки. Сестра твоя сильно хворает. Поезжай. Лошадь возьми. Скажи, я разрешил, —  сказал председатель, пряча глаза.

Саша дала указание старшим детям. Кинула сена в сани и поехала. Доехала она затемно. В доме тускло горела лучина. Было холодно.

Два племянника и Вася, мальчик с Ленинграда, которого Катерина усыновила, сидели на печи, прижавшись друг к другу. Сама же хозяйка лежала на кровати, укрывшись всем, что было в избе.

— Нянечка! Как же я тебе рада! Детки замёрзли, да и голодные они. Саша, а картошку всю вытаскали с погреба, пока я болею.

Саша разожгла печь, по углам погреба собрала остатки картошки, поставила варить. Только тогда подошла к сестре, которой было отроду 28 лет.
 
— Катя, сейчас вода согреется. Помою тебя.

— Спасибо, няня. Не могу встать, силы покидают меня. Саша, я видела сон. Пришла покойная мама, зовёт меня с собой, а я не могу чулки найти. Обернула я ноги тряпичными лентами, да и пошла с мамой. Так хорошо и спокойно. Умру я, няня!

Под утро Катя отошла к Богу. Саша разбудила Васютку, послала в сельсовет. Выломали в горнице половые доски. Дядя Егор, которому было лет 80, сколотил гроб.

А вот чулок не было. И Саша нарвала ленточки из тряпок и обмотала ноги сестрички.

А к вечеру посадила трёх ребятишек в сани, привязала тёлку и пошла рядом с повозкой домой, где её ждали свои 7 ребятишек.

Был 1942 год.