81 Москвее некуда. Пьянка на берегу

МОСКВЕЕ НЕКУДА. (БАЛКОНЫ.)
                2018.   
Но случился мой развод,  который, как я уже многократно сообщал, всё изменил,
и практически разбил мою жизнь на две (2) трудно сочетающиеся.
По сути, и текст-то мой является попыткой собрать всё воедино. (1).
Восстановить цельность. 
Вторая (2) жизнь  с лихвой компенсировала… восстановила справедливость…
открыла неведомое…   Можно длить и длить позитивные сентенции,
и все окажутся к месту.  Она сама и я в ней совершенно самодостаточны. 
Амнезия, выключение  прошлого в полном объёме до мая тысяча девятьсот семьдесят седьмого (1977) ничего бы не изменила в настоящем.    
Но ведь та, первая (1) тоже была.
И я просто не имею права…   
               
                81 Москвее некуда. Пьянка на берегу.

Да, выстроенное мною вокруг настоящее совершенно не пострадает от моей амнезии.
Так оно и проектировалось – никаких каналов взаимодействия и обмена.
Хорошо бы, конечно, абсорбировать (от латинского absorbeo – поглощаю)
всё ценное, а остальное пусть так и утекает с тёмными водами.
Да только возможно ли это физически?
А если и возможно – каковы  критерии ценности.
Как бы не унесло течением часть твоей личности.

Вот и Пенка – старший отсутствовал бы тогда в моём романе.
Легко и непринуждённо справляясь со своими должностными обязанностями
 и страдая от отсутствия всяческих общественных нагрузок,  он  переключился
на изобретательство в области инновационного спортивного инвентаря.
Как-то, года эдак через двадцать три (23) передали мне записку от школьного учителя физкультуры с настоятельной просьбой указать ему, где и как можно приобрести такие же лыжные крепления, как у моей десятилетней (10) дочери.
При встрече я долго объяснял ему, что это давнишняя, самодельная конструкция,
наверняка не самая совершенная у создателя. И что приобрести такую штуку абсолютно невозможно.  Но он, кажется, не поверил мне и обиделся.
Во всяком случае, именно из-за его дочери математички – недоучки начался конфликт, закончившийся переводом моей дочери в другую школу – математическую.  Не хочу злорадствовать: та, с позволения сказать, учительница, диплом свой всё-таки получила, но после нескольких плачевных попыток была навсегда отстранена от преподавания чего-нибудь путного,  и теперь, уже долгие годы пасёт детей в группе продлённого дня.
У меня и самого был похожий случай. Помните, я упоминал о некоторых малопонятных моих оценках.  Среди таких была и «тройка» (3) по физике
от борзой выпускницы педагогического вуза. Без подробностей: не прошло и года как я получил грамоту на соответствующей престижной олимпиаде, а её перевели
в пионервожатые.  В советское время с этим было строго.
А крепления?  Через пару (2) дней после появления моего старшего сына на свет
мне вручил их Пенка – старший.
- «Посмотри, на любой ботиночек лет до двенадцати (12). Всего три (3) винта». 
Но интересы его были гораздо шире инженерии. 
Он мне показывал коньковый ход задолго до Гунде Свана. Правда, при этом
говорил, что так умеют и отец его, и дед. И вообще, всё это известно со времён появления лыж. Ну, правильно, в горку-то, и на поворотах все так ходили.
Тут я перебиваю заокеанского визитёра (он так и пел непрерывно об американской мечте, от которой почему-то сбежал), у меня тоже есть, что рассказать
о «жемчужине на океане».   Весело пересказываю Пенку – младшего в пересказе Пенки – старшего.  Он как-то возвращался через Сан-Диего откуда-то из Мексики, увидел незнакомый ему по старым временам музыкальный магазин и вспомнил,
что брат просил для меня (а я приставал с этим ко всем и каждому) струны.  По возвращению он, как раз собирался отправить посылку. Остановился и купил.
Так что у меня есть гитарные струны и с западного побережья.
И хочу вам признаться Тихоокеанские ничем не хуже Атлантических, но и те,
и другие по неведомой мне причине  много лучше Северно-Ледовитых.
«Магазин здоровой новый, много чего нового в Сан-Диего» - пишет Пенка в сопроводительном письме: «Там полно евреев в Ла-Хойе, и в Ла-Месе, 
наверное, десять (10) Брайтон – Бичей,  и общество у них называется «русская синагога Сан-Диего»,  уписаться можно от смеха «русская синагога».
Лёгкий антисемитизм - это то негативное, что Пенка вывез из России.
Видно, что и годы проведённые в городе не заставили его полюбить.
Правда, не знаю, была ли так сильна  диаспора во времена его таксёрства. 
(Или таксизма, или таксования.)
Я рассказываю, всё это шутливым тоном, стараясь не обидеть гостя.
Он и не обижается, смеётся. 
Не смеётся только Артур – армянин, продавец и математик.
Мы всё ещё пьём у них, только перебрались на воздух, такой живительный после грозы.  Артур говорит, что точно знает – армян там тоже очень много.
Точно зная, что произойдёт, думаю, что пора уточнить:   описываемая ночная пьянка происходит в те времена, когда я уже примерный семьянин, любящий муж
и отец.  Просто мои отдыхают на даче, и дела, обеспечивающие благополучие семьи не позволяют мне появляться там ежедневно. Кроме того, о моём загуле супруга 
проинформирована.  И я, конечно, не упущу случая, чтобы в очередной раз (1) похвалить её.  (И, естественно, похвалиться.)  Она у меня самая, самая, самая понимающая (и до сих пор).   
Я это к тому, что возникающие параллельно (;; ) эпизоды, не соответствующие
обозначенному высокоморальному облику, происходили в совсем  другие времена. 
И вот мы допиваемся до разговора о женщинах  Возвращения к  «бабам как теме» упорно добивался «американец».  Как не сложно, всё-таки не буду называть его по имени. Уж очень не хочется, чтобы он был окончательно узнан.
Он аж весь дрожит и потеет, приставая с расспросами.
Явно сексуально озабочен.   
Я хорошо в этом разбираюсь.   Было со мной такое.
Но совсем в другом возрасте, а, главное, при особых медицинских оправдывающих обстоятельствах и показаниях. 
В иной, трезвой ситуации, ни за чтобы не стал потворствовать такому своеобразному онанизму. (Привилегия субъектов с богатой фантазией.)
Но тут  Сашок невольно меня провоцирует, напоминает,  как мы с ним познакомились.   Вернее, как я его заметил. Меня-то он, буквально,
ещё из коляски запомнил.   Сашок – это «продавец от наших», помните.
Внук знаменитого архитектора, но сын уже местного алкаша.
Замечательный парень, проходимец и плут.
(Именно так, умышленно не поставил «но» после запятой. Кстати, он тоже уже
не здесь, а где – не знаю. Есть у меня анекдот, про их с женой бизнес. 
Через какое-то время, он встретит единомышленницу (1) и переедет из-за прилавка торгового павильона в офис на шестом (6) этаже гостиницы «Пекин».)   
А произошло наше знакомство уже сравнительно давно, ещё три (3) ларька назад.
Ребята только начинали прибирать к рукам опустевшие торговые точки.
Армяне и «наши» (а вернее, наш давнишний армянин) прихватили табачный киоск.
Тогда-то влиятельные дворовые и пристроили смышлёного парня, вчерашнего школьника.  Пусть стажируется.
Только вчера ушли ремонтники. С утра хозяин подбросил товар, дал  последние инструкции и оставил их двоих (2) наедине (1) с открытым в мир окошком. 
Для семнадцатилетнего (17), Сашка, это был первый (1) в жизни рабочий день, 
его напарник (2), тогда другой, тоже семнадцатилетний (17) беженец из Карабаха, перед этим неделю (7)  был на подхвате в другой точке, и числился, на этом основании, за старшего.  Они хотели начать, как это принято, с перекура,
но тут Сашок в восторге и ужасе увидел своего первого (1) покупателя.
Это был (он даже про себя не решался сказать ни «мужик», ни «парень») Лохматый.
Так его звали «на районе».  Он мог спокойно прийти один (1) и сесть за любой стол по обе (2) стороны проспекта.  В холодные дни он заходил пить внутрь ларьков,
и говорили, что для него хранят личную тару. Сашок сам видел  в его руках
кружку с помеченной красной полоской ручкой.  Его никогда не забирали в милицию.  Про него ходили всякие байки, кто-то хвастался гипсом на руке,
дескать, сам Лохматый сломал, но Сашка никогда не видел его ни с синяком,
ни с оторванным рукавом.  Наконец, все знали, что он не участвует ни в каких
«делах», но при этом мог прогуливаться и весело беседовать с такими людьми, которым и на глаза-то попадаться было страшно.
(Со временем Саша узнал, что у каждой байки есть своё объяснение,
что всё по-человечески просто. Узнаете многое и вы.) 
И вот он приблизился, в сопровождении двух (2) ослепительных девчонок. 
Пожалуй, все трое (3) были чуть-чуть с похмелья, и чуть-чуть усталые. 
Сашок утверждал, что на всю жизнь запомнил  замечательный заказ.
- «Мне Мартина бельгийского, что-то не пробовал ещё, девчонкам  «козлов», бутылочных, из холодильника, пачку трёх (3) пятёрок (5), зажигалку, арахис, сардельки зажарь, кружки или, хотя бы стаканы стеклянные найдёшь, буду очень благодарен, а бумажных даже и не давай.  Да, не мечи ты, по очереди всё, по расписанию».    К поспевшим сарделькам повторил «Мартииа», тогда и заговорили.
- «Ты, мне этого бельгийского пару (2) упаковок отложи, к вечеру пришлю за ними».
Завтракали примерно час.
А вот моя преамбула, записанная по свежему следу.

   САМА ЗА СЕБЯ ПОЛЕЖИТ. 
       (9.8.87.)  Сумма (греческая сигма) шедших. 

Я пополнел, но пополняя
Набор метафор светофорных,
Двух своих копий не роняю,
Поочерёдно применяю,
Всем демонстрируя, что в форме.
Я постарел, но по старинке
(Весьма настойчивый морально)
Всегда ловлю штрихи инстинкта,
Всегда в запасе есть новинки,
А главное – всегда стараюсь.
Порой, скучая по девчонкам,
Я, как теолог и телолог
(Причёсанный и пресечённый,
К присяге жизни приведённый),
Считаю – жизнь должна быть полной.
Среди застоя и застолья
Не знал тургеневских конфликтов.
Всегда достаточно достоин,
Я не стыжусь своих историй.
Но с обвинительным вердиктом
Не торопитесь. Для примера,
Вот случай экстраординарный,
Многостатейный.  Две гетеры
С экстравагантным экстерьером,
Две обращённые гитарой,
Две шимпанзихи из-под фена,
С двумя бутылками Шампани,
В бутылки плюнув пипольфеном,
Преобразились вдохновенно
(В глазах все знаки препинания).
Свои стихи читают томно.
Ну, что мне делать? Крышка, амба.
Не гнать же вон их ночью тёмной.
(При том, я не держу притона,
И амплуа моё вне ампул.)
Ну, как добиться их «отключки»?
Схватил за шиворот и в ванну.
Одёжку панковскую в кучу.
(Ну, у кого решенье круче?)
Пусть прослыву я хулиганом.
Затем включил «видак» трёхспальный –
Софу раздвинул, что есть силы.
И, с лёгкостью процессуальной,
Экзамен принял – всё нормально.
(Считаю, что им подфартило!)
Жаль, невозможно разобраться,
Чтоб оценить вполне тусовку.
Но вот в одном могу ручаться:
За них не надо заступаться,
Уловом был я их уловки.
Они живут, во всё врубаясь,
И за себя из них любая
Прекрасно может полежать.         

Продолжение следует.   82МН…   
Страниц 4.  Строчек  190.