Первый урок. Рука Чайковского

Первый урок. Рука Чайковского…


Где-то ближе к окончанию первого класса я вдруг понял, что дальнейший мой жизненный путь на ближайшие годы будет связан с музыкой. Если точнее – с учебой в музыкальной школе. Самому мне, восьмилетнему, такая идея вряд ли пришла бы в голову, а вот отец мой этого очень хотел.

Накануне предстоящих «смотрин» у директора состоялась генеральная проверка моего музыкального слуха. Я сидел в ванне, и, пока набиралась теплая вода, должен был по возможности точно, на той же высоте, повторять голосом за сидящим рядом отцом звуки, издаваемые им свистом. Продолжалось это действо до тех пор, пока не упал напор воды в кране и не погас фитилёк в газовой колонке. Репетиция внезапно завершилась, и началась собственно помывка (правда, уже холодной водой).

На следующий день я был выслушан лично директором «музыкалки» Романом Натановичем Шмуленсоном, после чего меня торжественно зачислили с нового учебного года в класс Амины Хакимовны Сибгатуллиной. И вот самый первый урок в маленьком классе с видом на ДК «Октябрь» из огромного окна (второго по счету от северного торца здания). Учительница куда-то вышла, и тут я услышал какие-то звуки, доносившиеся с подоконника открытого настежь окна. Он был довольно низкий, и я увидел, как на него забрались с улицы две девчонки меня постарше. Они с большим интересом изучали интерьер класса, а увидев меня, подбодрили: «Играй мальчик! Не обращай на нас внимания, мы просто послушаем».

Но я еще не знал ни одной ноты, а девчонки подумали, что я стесняюсь играть из-за них, и спрыгнули на асфальт. Отворилась дверь, вошла Амина Хакимовна, и был дан старт моему приобщению (боже мой, на целых семь лет!) к миру музыки. Мне был задан первый домашний урок, но делать его мне было совершенно не на чем: самого главного, инструмента-то дома не было! На следующий день отец, в ту пору главный инженер АТК-10, занарядил в Клин к своей тетке бортовой грузовик вместе с грузчиками. Они погрузили в кузов старинный тёткин немецкий рояль, перевезли его в Электросталь на улицу Пушкина и подняли к нам в квартиру на третий этаж. Огромный, он занял половину большой комнаты. Помню, как открыл крышку, и моему взору предстали желтоватые, из слоновой кости, клавиши…

Разучивал я на этом рояле свои первые гаммы, арпеджио и несложные пьески около года, пока не пришла пора его настраивать. Настройщик из самой Москвы, оглядев раритет, поцокал языком, покачал одобрительно головой, но, проведя экспертизу, честно сказал отцу: мол, настроить можно (почему-то строй «немца» был на два с половиной ниже необходимого). Но, во-первых, это будет стоить недешево, а во-вторых, надолго такой настройки не хватит. «Какой же выход?» – спросил отец. «А продайте! И купите хорошее пианино, телефон продавца у меня есть», – посоветовал специалист.

Отец так и поступил. В результате у нас в квартире появилось родственное роялю, столь же старинное (с медалями под верхней крышкой, с заводским клеймом, XIXвека) немецкое пианино Zeitter Winkelmann стоимостью 600 рублей (одна восьмая от цены «Жигулей»). А рояль был с почестями препровожден на хранение в плотницкий цех АТК-10 – до лучших времен.

Между тем история этого рояля была в своё время отмечена знакомством с Петром Ильичем Чайковским. Дом отцовой тетки стоял в Клину, на набережной реки Сестры, а по соседству жил великий русский композитор (теперь в этом доме его музей).

Строки из биографии:

"Дом стоял на высоком берегу реки Сестры в живописном парке. Близость железной дороги позволяла в любой момент по неотложным делам поехать в одну из столиц (в феврале 1885 года Пётр Ильич был избран одним из директоров Московского отделения Русского музыкального общества). Каждый день с 9 до 13 часов Чайковский работал. После обеда в любую погоду уходил на двухчасовую прогулку с непременной записной книжкой для набросков музыкальных мыслей и тем.

Здесь он работал над новой редакцией оперы «Кузнец Вакула» («Черевички»), симфонией «Манфред», оперой «Чародейка» и другими произведениями".


В то время (а композитор жил в этом имении с февраля 1885 по декабрь 1887 года) Петр Ильич искал себе новый инструмент и как-то зашел в дом родителей тети Сони, несколько раз коснулся клавишей. Но что-то, видимо, его не устроило, и, вежливо попрощавшись, он откланялся. Рояль остался на своем месте, а спустя почти сто лет попал ко мне. Когда мне стало известно об этом факте, помню, страшно гордился тем, что мои руки касались тех же клавиш, к которым прикасалась рука Чайковского!

Впоследствии отец обращался в различные культурные инстанции с предложением выкупить рояль с таким «портфолио». Потом предлагал даже забрать бесплатно! Но никто в итоге не откликнулся, а знаменитый рояль так и завершил свой век среди опилок в плотницком цехе. Спустя годы, когда я туда заглянул, на крышке гвоздём была нацарапана надпись, которую невозможно воспроизвести здесь по этическим соображениям…