Мы - гномы. Глава 1

Прикосновение

Нога предательски соскользнула, и стая камешков, весело шурша и перекатываясь, устремилась в пропасть. Макс осторожно повернул голову и взглядом проводил удаляющиеся вниз звуки.

– Какая здесь глубина? Сто метров? Пятьсот? Впрочем, какая разница.

Он медленно подтянул к себе ногу. Спазмы страха в животе постепенно растворялись, но напряженные пальцы по-прежнему цепко впивались в скальные выступы.

– Дальше надо аккуратнее, – решил он и плотней прижался к отвесной стене.

Следующая ошибка могла стать фатальной, это ясно. Умирать не хотелось. Надежда раскрашивала планы на будущее мечтами и заманчивыми перспективами и придала сил. Но силы всё равно заканчивались и медлить было бессмысленно.

Макс с трудом отлепил себя от стены и продолжил восхождение. Склон стал отвесным настолько, что вершина скрылась за нависающим над головой скальным карнизом. Спазмы всё чаще изводили руки, непривычные к подобным нагрузкам, с каждым разом всё глубже приникая в тело: в предплечья, плечи, спину, словно намереваясь поглотить его целиком. Организм, возмущенный таким варварским отношением, сопротивлялся, но Макс силой воли заставлял его ползти верх. Когда очередная волна боли проникла прямо в сердце, Макс с трудом перевалился через каменный уступ и очутился на небольшом плато.

Сил покинули его. Он перевернулся на спину и посмотрел вверх:

– Почему я здесь? Что я тут делаю?

Небо затянула вязкая серая пелена, подходящая любому времени года. Звёзд не было видно, и Макс внезапно осознал, что их нет. И никогда не было. Подавив опрометчивое желание крикнуть, он с трудом встал и огляделся. Ноги мелко подрагивали. Везде, куда проникал взор, громоздились мрачные скалы, перемежающиеся ещё более мрачными и грозными ущельями. Стояла непривычная тишина. Даже птиц не было слышно, лишь звуки струящейся в расщелинах воды подчеркивали мрачность и таинственность пейзажа. Даже ветер не осмелился залететь сюда, в эту зажатую скалами каменную темницу.

Что делать дальше Макс не знал, и эта вынужденная беспомощность усилила тревогу и трепет.

– Это не игра, тут Ctrl+Alt+Del не нажмёшь.

Короткий отдых вернул ему спасительное чувство юмора. Он присел на приглянувшуюся шероховатую глыбу базальта и задумался. После утомительного подъема в ушах звенело, и он принялся растирать виски и шею. Но шум не прекратился, а, наоборот, стал ещё отчётливей и объёмней.

– Странно.

Шум исходил откуда-то снаружи. Из хаотично-фонового, искажаемого реверберациями горного эха, он постепенно сформировался в более-менее отчётливый. Прошла минута, и чётко различимый звук ударов с периодичностью метронома пронзил мозг Макса, порождая любопытство и трепет одновременно. Именно этот звук призвал его сюда, и потому он здесь.

Макс сделал несколько шагов в направлении звука, и увидел едва различимый проход в скале, скрытый огромным валуном.

– Самурай обладает духом героя, – он почему-то вспомнил кодекс Бусидо. – Это опасно и рискованно, но только так жизнь становится полноценной.

Тропинка петляла сквозь скалы, то вверх, то вниз, расширяясь, сужаясь, иногда разделяясь, но звук призывал его, пульсируя в висках, не позволяя сбиться с пути. С каждым мгновеньем зов становился отчётливей, притягивая азартной глубиной возникшего металлического обертона. В нём было нечто мистическое. Словно Смерть запустила обратный отсчёт, с каждой секундой убеждая Жизнь:

– Он мой, он мой, он мой...

Не выдержав, Макс, спотыкаясь, бросился вперёд, навстречу своей судьбе. За поворотом, после сбившихся в кучу скал показалась широкая долина, порытая чахлой растительностью с редкими вкраплениями серо-бурых валунов.

Внезапно звук прекратился. Потеряв направление, Макс растерянно остановился, переводя дыхание и оглядываясь по сторонам. Пейзаж по-прежнему нагнетал уныние мрачной серой безнадёжностью, без надежд и будущего.

– В местном языке нет будущего времени.

Здесь обитало прошлое, остановив время давным-давно назад. Макс знал это. Он устало опустился на колени, зачерпнул пригоршню мелкого песка, но не сумел его удержать. Серым облаком пыли тот выскользнул сквозь крепко сжатые пальцы. Земля приняла его обратно, каждую крупинку, не оставив следа на своём, потревоженном чужаком, теле.

Макс обернулся, не увидел собственных следов и не особо этому удивился. Странным было другое – вдали, ярко-красным поцелуем на черно-белом фото, распустил лепестки огонёк пламени. Он трепетал, словно сердце Данко, и давал... Нет, не надежду, подарить её может только будущее, а цель.

Словно почувствовав, что за ним наблюдают, пламя вспыхнуло с новой силой и вскрикнуло, гулким эхом прорезав долину. Отсюда звук был менее пугающим, зато более яростным и азартным. Макс пошёл вперёд, увлекаемый неведомой силой. С каждым шагом пламя росло и ширилось, пока не превратилось в уходящий вглубь горы, ярко освещённый тоннель. Развешенные у входа факелы нещадно чадили, потрескивали и капали чёрными слезами смолы на базальтовый песок. Сделав пару изгибов, тоннель внезапно закончился.

Пещера встретила Макса упругой волной горячего воздуха, и звуки ударов вновь прекратились. От красоты пещеры захватывало дух. Величественные своды терялись где-то высоко во мраке, смутно угадываясь по покрытым вековой копотью сталактитам. Чёрное, возможно нефтяное озеро в глубине пещеры плавно покачивалось, отражая свет и, одновременно, поглощая его отблески. Языки пламени от развешенных на стенах массивных медных светильников, колыхаясь, оживляли тени, придавая пещере загадочный и торжественный вид.

Легкий металлический скрежет заставил Макса обернуться. Увлечённый увиденным, он упустил из виду главное – хозяина пещеры. В одном из гротов, будто специально предназначенным для этого природой, возле пылающего горна стоял невысокий атлетического телосложения кузнец. Пожалуй, даже слишком атлетического, поскольку со спину его фигура напоминала квадрат, а не классический треугольник. Тёмные шаровары и кожаный фартук защищали его от пышущего жара, демонстрируя покрытую копотью мускулистую спину. Завершал наряд узкий кожаный ремешок, стягивающий длинные волнистые волосы.

– Ух ты, гном, – без особого удивления подумал Макс. Это было логично – кому же ещё жить в пещере, как не гному?

Увлечённый делом, кузнец не замечал ничего вокруг. Достав из горна раскалённую добела заготовку металла, уже принимающую очертания меча, он с размаху ударил по ней молотом. Раздавшийся в тишине звук заставил Макса вздрогнуть. Тот самый таинственный звук, который он искал, явил теперь всю свою мощь.

Стараясь остаться незамеченным, Макс отступил назад, но поскользнулся на гладком каменном полу, с грохотом зацепившись о какую-то железку. Оставалась робкая надежда, что хозяин пещеры не заметит его, и ему удастся безнаказанно уйти. Но когда он поднял голову, то оцепенел от яростного, кипящего гневом взгляда. Сжимающая молот рука гнома зависла над головой, словно решая: на кого обрушить следующий удар.

В ту же секунду светильники разом вспыхнули, словно повинуясь незримому приказу хозяина, и осветили пещеру сотнями языков живого искрящегося пламени. Кузнец шагнул в сторону Макса, но внезапно остановился. Тяжелая массивная цепь, приковывавшая ногу гнома к стене, напряглась, но выдержала напор пленника. Но досадная преграда ни на йоту не уменьшила его несокрушимую ярость. Не отрывая взгляда от Макса, кузнец принялся грозно, всё сильней и быстрей наносить удары по наковальне. С каждым ударом гном увеличивался и рос, наполняя собою грот. И вот уже мощная фигура грозно нависла над незваным гостем. Макс попытался сбежать, но вновь поскользнулся на скользком от влаги и копоти полу, упал и больно ударился коленкой.

Звуки молота прекратились. Раздался громкий гортанный смех, который, разрастаясь, превратился в адский хохот, заполнивший собой всю пещеру. Эхо, отражаясь от стен и свода, многократно усилились и воздушными вихрями принялось выталкивать Макса из пещеры. Постепенно хохот стал отдаляться, сделался глуше и монотоннее, а потом и вовсе превратился в надоедливый и до боли знакомый звонок будильника.
– Максим, вставай, а то в школу опоздаешь. Завтрак уже готов, – мама ласково тормошила Макса пока не убедилась, что тот открыл глаза. Идти в школу не хотелось, но Макс был рад, что его разбудили.

Вот такие они – мамы. И завтраком накормят, и от монстров спасут :-)


Всё как обычно, и даже более

Жизнь подростка сложна в любые времена, а сейчас и подавно. Впрочем, иногда эти самые сложности они создают себе сами.

Школа встретила привычным запахом подгорелой каши, наверное, специально придуманной чтобы мучить первоклашек. Заспанный охранник равнодушно взглянул на Макса и вернул взгляд в бесконечность. Даже пришествие инопланетян не смогло бы поколебать его сонное безразличие. Сновидение так впечатлило Макса, что он пулей вылетел из дома и пришёл в школу на полчаса раньше уроков. И вот теперь, забравшись на подоконник и успокоившись, он попытался проанализировать случившееся.

Итак. Во-первых, сон был супер-мега реалистичным и произвёл сильное впечатление, хотя особо впечатлительным Макс себя не считал. По крайней мере, до прошлой ночи.

Во-вторых, ему приснился самый настоящий гном из детских сказок. А поскольку гномы в этих сказках как-то очутились, возможно где-то и когда-то они существовали в реале.

В-третьих, его не покидало смутное чувство беспокойства. Причём напрягало не само чувство, а его непонимание его причин.

– Подумаешь, приснился кошмар и что? – Макс на мгновение прикрыл глаза, и в памяти тут же вспыхнул яростный взгляд гнома.

Возникло смутное ощущение, что он уже видел этот взгляд или даже был знаком с эти гномом. Точнее, они были знакомы. Максу показалось, что гном его тоже узнал, хотя сейчас гномы в городах не живут и по улицам не ходят. Училась у них в школе пара гоблинов – переростков-второгодников – но в прошлом году их с трудом выпроводили во взрослую жизнь.

Тем временем школа оживала, наполнялась ежедневной суетой, маленькими и большими заботами, которые каждый приносил с собой: малыши бегали, отличницы зубрили, мальчишки курили в туалете. Короче говоря, начинался обычный день обычной средней школы.

Размышления про гномов прервал портфель, с грохотом приземлившийся на подоконник. Димка никогда не отличался особой аккуратностью, и к сумке знаний он относился с демонстративным пренебрежением. В портфеле что-то звякнуло, хрустнуло и послышались тихие тикающие звуки. Макс отодвинулся от подозрительного портфеля в сторону.

– И снова здравствуйте, – поздоровался Димка и стукнул по портфелю. Тикание прекратилось.

Друзья переглянулись и вместе рассмеялись. Дружили они давно, хотя одноклассники сильно недоумевали по этому поводу, настолько они были непохожи. Макс – высокий спортивный брюнет, хорошо учился и знал себе цену. В разное время в него влюблялись все девчонки в классе, а после школьных собраний родители ставили его в пример своим менее сообразительным чадам, тайно завидуя родителям Макса.

Димка же, напротив, был искренне беззаветно небрежен во всём: в одежде, в вихрастой причёске и, тем более, в учёбе, считая посещение школы пустой тратой времени. За исключением физики, химии и астрономии с алгеброй, других предметов для него не существовало. Это стоило учителям нервов и седых волос: гуманитарии безуспешно пытались привить ему любовь к своим предметам, а технари – доказать свою профпригодность на фоне Димкиных энциклопедических познаний. Одноклассницы его почти не интересовали, он принимал их существование как неизбежную данность и потенциальную, на 49% несостоявшуюся вероятность собственного рождения. С детства его окружали конструкторы, какие-то приборы, непонятные механизмы, которые он постоянно разбирал, собирал и вновь разбирал. Родители пытались противостоять его изобретательскому безумию, но капитулировали, когда одним недобрым утром вместо будильника их разбудил пылесос, приехавший в спальню чтобы стянуть с них одеяло.

Макс считал друга ботаном, а Димка, наоборот, считал ботаном Макса за его увлечение книгами. Хотя если называть ботанами тех, кто не любит впустую тратить время на гаджеты, в эту категорию следовало отнести их обоих. Макс в детстве неделю напролёт играл в PSt и похоже наигрался на всю оставшуюся жизнь. У Димки была иная причина: он терял интерес к устройству сразу после того, как разбирал его и изучал содержимое. Как правило, это происходило не без последствий, хотя случалось всякое.

– Привет, мальчики, – возникший словно из ниоткуда бриз принёс ароматы сандала и апельсинового дерева. У кого всегда было хорошее настроение, так это у Эллы. Как ей удавалось так бесшумно ходить на каблуках, оставалось загадкой.

Её полное имя было Эвелина, но она называла себя Эллой, а друзья и того проще – Элкой. Она училась в их классе недавно, переехав с родителями из другого города. Судя по её гиперактивности, лень была в отпуске, когда Элла появилась на свет. Она постоянно чем-то увлекалась: гимнастикой, танцами, конным спортом, плаванием, потом бегом и стрельбой одновременно, потом снова танцами... Сейчас она увлеклась Тхэквондо и на физре могла запросто положить ногу на чьё-нибудь плечо.

– Есть планы на вечер? Домашку сделали? Какой сейчас урок? – весело протараторила она. Ворох вопросов ответов не требовал. В переводе с девчоночьего на мальчишечий это означало: «Привет. Вот и я. Посмотрите, какая я сегодня классная».

– У меня тренировка отменилась, может сходим вечером в кино? – предложила она и выразительно посмотрела на Макса.

Элка, между прочим, была девушкой Макса. Правда он ещё об этом не знал.
Прозвенел звонок, неотвратимый, как расплата за невыученные уроки, и все дружно побрели в классы. Первой по расписанию значилась физика, а это было жёстко для неокрепших, едва проснувшихся мозгов. Предстояла контрольная, которая окончательно испортила классу и без того хмурое утреннее настроение.

Физик Сан Саныч любил контрольные не больше учеников, поскольку результаты были предсказуемы и неутешительны, ибо физика нынче не в тренде. Менеджерам и юристам физика с химией не нужны. Сан Саныч всю жизнь проработал в школе, был изрядно помят небогатым учительским бытом, но интерес к профессии не растерял и на учеников не озлобился. Он был одним из тех чудаков, над которыми любят подтрунивать ученики, о чём, повзрослев, жалеют, с благодарностью вспоминая на встрече выпускников.

Последняя надежда оставалась на Димку. Сан Саныч любил каверзные вопросы, а задать его мог только он. Димка вообще был у физика любимчиком и единственным, кого он звал на «Вы» и по имени-отчеству – Дмитрий Альбертович. И хотя Димка по отчеству был Алексеевич, эта оговорка ему импонировала.

Оставался небольшой шанс, что Сан Саныч забудет про контрольную работу, но чудо не случилось. После дежурного приветствия он открыл журнал, оглядел присутствующих и быстро написал на доске тему контрольной. Она звучала угрожающе просто: «Первый закон термодинамики». По классу пробежал едва слышный недовольный ропот, как единодушное осознание катастрофы и предстоящего позора. Нужно было что-то делать и все дружно посмотрели на Димку. А тот, как ни в чём не бывало, продолжал копаться в портфеле, мало обращая внимание на происходящее. Тогда соседка сзади решила ему намекнуть и ткнула под рёбра шариковой ручкой. Димка недоумённо повернулся и получил в ответ выразительно-умоляющий взгляд. Но по-прежнему ничего не понял, отвернулся и снова принялся что-то искать в портфеле, после чего получил удар локтем уже от соседа сбоку. Только после этого он удосужился посмотреть на доску и сообразил, чего от него хотят. К унылому виду одноклассников он привык, а вот умоляющие взгляды девчонок выдержать он не смог.
Обречённо вздохнув, он решительно произнёс:

– Сан Саныч, – рука с мелом остановилась, и учитель, не чувствуя подвох, обернулся к классу.

– Сан Саныч, а почему у пространства существует только 10 измерений?

В классе, в котором было и так тихо, воцарилась абсолютная тишина. Макс восхищённо посмотрел на Димку и протянул кулак с поднятым верх большим пальцем. В шахматах подобное положение называется цугцванг. Отказаться от ответа физик не мог, это означало бы «потерю лица» и профессиональную некомпетентность. А сама тема была настолько сложна, что ответить вопрос «в двух словах» было невозможно. Сан Саныч отложил мел и отряхнул руки. Вопрос выходил за рамки школьной программы. Он задумался, вспомнив молодость, университет и грёзы о великих открытиях, которые ему так и не удалось совершить. Пауза затянулась, но чаша весов всё же склонилась в Димкину сторону.


Научно-популярное, можно пропустить)))

Внезапно, словно поймав наконец за хвост ускользавшую мысль, Сан Саныч повернулся к доске и нарисовал большую жирную точку.

– Начнём с точки, – с воодушевлением начал он. – Как известно, у точки нет размера и нет объёма, это лишь обозначение положения в пространстве. Но если мы нарисуем ещё одну точку и соединим их линией, то получим первое измерение. Здесь наглядно проявляется суть понятия «измерение». У линии можно измерить только одно – длину.

Если нарисовать фигуру, мы получим объект второго измерения, у которого есть длина и ширина. Трёхмерный мир нам представить легче всего, поскольку мы в нём живём. Он содержит длину, ширину и глубину.

Наука пока не обнаружила иные пространственные измерения, и в качестве четвёртого измерения было выбрано время или, иначе, протяжённость. Представьте себе одного и того же человека сейчас и через некоторое время. Соединяющая этих двух людей траектория и будет четвертым измерением.

Чтобы понять следующие измерения, сделаем два шага назад, обратно в двумерный мир. Представьте себе муравья, ползущего по листу бумаги, которого для наглядности представим существом этого самого двумерного мира. Если сложить лист бумаги, муравей сможет мгновенно переместиться из одной точки своего мира в другую. Отсюда следует вывод: можно совместить две точки объекта путём перегибания этого объекта через измерение более высокого порядка. Запомним этот важный вывод.

Теперь вернёмся в четвёртое измерение. Вам интересно узнать, как выглядит человек в четвёртом измерении? Для наглядности вначале можно представить как выглядит движущийся трёхмерный объект, например, шар, в двумерном мире. Если шар движется сквозь плоскость, то обитатель двумерного мира видит шар последовательно как точку, постепенно расширяющуюся до окружности и затем сжимающаяся обратно в точку. Так вот, мы с вами в четвёртом измерении выглядим как змеи, последовательно стареющие от эмбриона к покойнику. Это всем понятно?

Ответа не последовало, поскольку вопрос был чисто риторическим.

– Однако наш путь от рождения к смерти не детерминирован и зависит от множества факторов, в том числе от внешних обстоятельств, наших желаний, воли и так далее, – продолжил он. – Все эти потенциальные судьбы заложены в пространстве пятого измерения. То есть каждый из нас своими действиями выбирает из неопределённости пятого измерения своё будущее, которое в результате воспринимается окружающими как наша жизнь в четвертном измерении, то есть судьба.

Дальше становится ещё интересней. От эзотерики мы переходим к научной фантастике. Как я уже говорил, можно мгновенно переместиться из одной точки измерения в другую через измерение более высокого порядка. Реализация этого принципа на практике для четвёртого измерения означает не что иное, как изобретение машины времени.

После этой фразы уже весь класс, затаив дыхание, слушал эту незапланированную лекцию. Если упоминание судьбы магическим образом привлекло внимание женской части класса, то машина времени не оставила равнодушной мужскую. В головах забурлила фантазия что можно было бы исправить, переделать, купить, имей они такую полезную машину.

Дав классу прочувствовать важность и полезность физики в современном мире, Сан Саныч продолжил:

– Но... Если вы захотите изменить судьбу и, например, стать из двоечника отличником, вам придётся вернуться в прошлое, выучить все уроки собой-первоклассником, чтобы получать не двойки, а пятёрки. А ещё заставить себя хорошо учиться оставшиеся 10 классов. Это не очень удобно, согласитесь? Гораздо приятнее сразу превратиться из двоечника в отличника через шестое измерение. Или из дворника – в президенты, из нищего – в богача и так далее.

Седьмое измерение содержит в себе все возможные варианты судьбы: вы остались двоечником, стали отличником, или троечником, или вообще бросили школу – абсолютно всё бесконечное разнообразие судеб в седьмом измерении вновь превращается в точку-бесконечность, но уже не в нулевом, а в седьмом измерении.

По аналогии следующим, восьмым измерением должна стать линия, а для этого потребуется ещё одна точка. Но что она может содержать, если все возможные варианты уже заложены в точку №1? Ответ прост: это будет другая бесконечность вариантов, созданная при иных стартовых условиях, будь то другой человек с его личной бесконечной вероятностью судеб, либо иная вселенная, созданная по иным физическим законам.

Если продолжить аналогию, то вторая линия, проведённая от первой линии восьмого измерения в сторону от неё, создаст девятое измерение или плоскость бесконечности.

Десятое измерение будет представлять собой уже объём бесконечности или все возможные варианты всех возможных временных линий во всех возможных вселенных. А поскольку получившееся «Нечто» не имеет размера, а лишь наименование, то логично вновь графически изобразить его в виде точки.

– И так далее, и так далее, и так далее, – перебил какой-то умник на заднем ряду.

– А вот и нет, – торжествующе произнёс физик. – Чтобы создать следующее измерение, необходимо построить линию, для которой требуется ещё одна точка. Но абсолютно все возможные варианты из всех возможных вариантов уже заложены в имеющуюся точку, других просто не существует. Следовательно, точка десятого измерения является окончательной, хотя в теории струн...

Фразу учителя внезапно оборвал спасительный звонок.

– Ну что же, урок закончен. Контрольная переносится..., – растерянно произнёс физик.

Началась перемена, и его голос утонул в хоре школьной многоголосицы.


Следующая станция...

На лекции Сан Саныча Димка не узнал ничего нового оттого на душе было муторно, как всегда, когда он пользовался чужим простодушием или хорошим отношением в корыстных целях. Но мнение товарищей он ценил выше, чем авторитет в глазах учителя. Потому что подростковый имидж штука хрупкая, ранимая и требует постоянной подпитки.

Других уроков в расписании не было. Не считать же всерьёз уроками русский, литературу, биологию и физру. Димка нетерпеливо поглядывал на часы, ожидая окончания уроков. Сегодня у него был важный день, к которому он, без преувеличения, шёл всю свою сознательную жизнь.

Вопрос про измерения не случайно возник в памяти в нужный момент. Машина времени – вот что занимало его мысли и поглощало всё свободное время и финансы. С последними оказалось особенно туго. Ему даже пришлось изготовить на заказ пару приборов для каких-то мутных челов, больше напоминавших афганских моджахедов, чем физиков-ядерщиков. И хотя платили они щедро и в срок, Димка, накопив требуемую сумму, от будущих заказов вежливо отказался и вспоминать об этом не любил.

Принцип МаВра-01, как он назвал Машину Времени, ему приснился после книг Лобачевского и графического описания его геометрии – модели Пуанкаре. В них выдвигалась гипотеза о существовании параллельных миров и возможности замкнуть время через пятое измерение. Это было так круто, что о последствия подобных экспериментов Димка даже не задумывался. Его интересовало лишь одно: получится или нет, настолько увлекательной оказалась идея. О финансовой выгоде он не думал, а слава его вообще мало интересовала, разве что в школе. И ещё хотелось доказать родителям, что он способен на что-то большее, чем говорящий пылесос или смартфон, который умеет находить себя сам.

Выяснилось, что время – субстанция не только дефицитная, но и капризная. Поэтому для финального эксперимента требовался испытатель. Сам Димка испытателем быть не мог, поскольку согласно квантовой суперпозиции эксперименту требовался Наблюдатель. И потом кто-то же должен будет вмешаться и всё исправить, если что-то пойдёт не так. Короче говоря, Димке требовался помощник и лучший друг подходил для этого идеально. Так перст судьбы указал на Макса.

Макс не мог отказать другу помочь в деле «ну, ты всё равно не поймёшь, каком». Тем более, что была суббота, уроки учить не нужно, оставалось только передоговориться с Элкой пойти в кино завтра, а не сегодня. Это было справедливо, всё-таки Димка попросил его первым. Элка не возражала, она была девушкой умной и настаивать не стала.

Димка жил неподалёку в обычной панельной высотке. У него в гостях Макс вёл себя предельно осторожно, ибо любой неверный шаг или опрометчиво взятая вещь могли привести к непредсказуемым последствиям. Как это уже случалось. Наученный горьким опытом, он привык вначале спрашивать, а потом делать:

– Я присяду? – неуверенно спросил он, поглядывая на заваленное какими-то электронными компонентами кресло.

– Да, присаживайся, конечно, – ответил Димка, аккуратно сгребая ценный мусор в коробку. – Через пару минут начнём.

Он подошёл к заставленному приборами столу и включил тумблеры на опутанной разноцветными проводами панели. Раздался негромкие щелчки, и комната наполнилась тихим гулом, превратив обычную квартиру в научную лабораторию. Гул был умиротворяющим, но спокойствия Максу не добавил, а даже наоборот.

– Да не бойся ты, всё будет хорошо. С меня МакДак.

Ох, как часто слышал Макс от Димки это самое «всё будет хорошо»! И потом раскаивался. Вот и сейчас странное предчувствие, возникнув, не покидало его. Но отказываться было уже поздно и как-то не по-дружески. Перспектива бесплатного обеда, конечно, радовала, но не настолько, чтобы рисковать здоровьем из-за котлеты с булкой.

МаВр занимал почётное место на столе в центре комнаты. Внешне устройство выглядело как белый пластиковый куб высотой около метра. Сверху виднелся большой чёрный вентилятор охлаждения. Димка подошёл к устройству, нажал какую-то кнопку, и вентилятор начал медленно набирать обороты.

Не обращая внимания на шутки озадаченного Макса, Димка достал из шкафа три одинаковых будильника, установил на них 12:00, один отнёс в соседнюю комнату, другой на кухню, а третий поставил возле Мавра. Оставалось только одеть на голову Макса шлем из специальных датчиков и сесть за пульт управления. Поскольку будущее скрывалось в тумане вероятностей, Димка решил не рисковать и установил счётчик времени на 5 минут назад, после чего выдохнул и нажал СГК (Самую Главную Кнопку).

.

Тем временем Элка возвращалась домой, строя планы и вспоминая сегодняшнее утро. Это утро – самое обычное – порадовало её этой самой обыденностью, такой милой и домашней. К тому же наступила суббота, а значит впереди ждали выходные со всеми причитающимися бонусами.

– Элка, милая, вставай, – осторожно разбудил её папа.

– Элла, велотренажёр свободен, – проинформировала мама.

– Эвелина, будь умницей, не опоздай в школу, – ласково позаботилась бабушка.

Хорошо быть единственным ребёнком в семье. Вся забота и любовь достаются только тебе! Заботы порой становилось чересчур, а вот в любви она купалась постоянно, пропитываясь её полностью, без остатка.

Вставать не хотелось. Тело под тёплым одеялом сохраняло сонную невесомость, и лишь искорка сознания удерживала его в этом мире, не позволяя исчезнуть окончательно. Но время шло и, подгоняемое мыслями, сознание медленно просыпалось, заполняя голову дневными планами, пока не прогнало дрёму вовсе.

Лёжа на кровати, Элка потянулась и весело пискнула.

– Что случилось? – озабоченно спросила мама, проходя мимо.

– Мамочка... Случился... Новый день! – радостно сообщила она.

Мама улыбнулась.

Элка выскользнула из-под одеяла и быстро закончив с туалетными делами, прилетела в «спортзал». Спортзалом называли комнату, папиными стараниями оборудованную тренажёрами, шведской стенкой и ещё много чем. И хотя она считалась общей, по факту была Элкиной, поскольку постоянно перестраивалась под её новые увлечения. Утром, чтобы разбудить тело, ей больше нравилась йога. Расстелив коврик, она сделала несколько асан, наполнив энергией и вниманием своё послушное гибкое тело.

В детстве, ещё малышкой, Элка считалась папиной дочкой. Она, не раздумывая, с папой соглашалась ехать куда угодно: в поход, на рыбалку, в горы. Жизнь бурлила в ней и требовала новых впечатлений. Она научилась ставить палатку, одной спичкой разводить костёр, мыть посуду в ручье, а лазить по деревьям у неё получалось не хуже мальчишек. Тем более, что в юбке это было даже удобней, чем в штанах.

С возрастом она осознала себя девушкой и всё больше становилась маминой дочкой. Она любила папу, но он не мог стать подружкой, которой она могла доверить почти все свои секреты. А вот маме – могла. Мама стала подружкой и советчицей в запутанных девичьих делах. Воспитать Женщину может только женщина, ибо в отличие от практичного мужского ума, женская мудрость глубока и хранится в недрах веков и поколений.

– Женщина должна уметь всё. Чтобы стать самодостаточной, – советовала мама, когда они шептались на кухне за чашкой чая со свежеиспечённым пирогом. – Самодостаточная женщина счастлива сама по себе, без чьей-либо помощи. Влюбившись, она дарит свою любовь. Дарит, а не продаёт себя за деньги и уверенность в завтрашнем дне. Пирог не слишком сладкий?

Ну разве сможет мужчина научить такому дочь?

Элка внимательно слушала, уплетала пирог, но пока не сильно этим заморачивалась. И по поводу поедания пирогов, кстати, тоже. С её энергичностью потолстеть в ближайшие 100 лет ей точно не грозило.


Чудеса начинаются

Мавр завибрировал, натужно загудел, плавно повысив тон до ультразвука, и внезапно затих. На мгновение в квартире воцарилась абсолютная тишина, следом сменившаяся привычным шумом улицы, запахом гари и полумраком.

– Автомат вырубило, – словно заклинание произнёс Димка и побежал на лестничную площадку. Свет зажёгся, а горе-изобретатель вернулся назад, прихватив с собой будильник из соседней комнаты. С замиранием сердца он поставил его рядом с тем, что стоял возле Мавра.

Время они показывали одинаковое. Димка взлохматил волосы и чертыхнулся.

– Этого не может быть, я трижды проверил все расчёты, – запричитал он.

– А что должно было произойти-то? Дим, а Дим? – спросил Макс, снимая с головы шлем, от которого начинала болеть голова.

Но изобретатель ничего не видел и не слышал, погрузившись в одному ему понятные вычисления, записанные в толстую тетрадь. Вздохнув, Макс оделся и, не попрощавшись, ушёл, оставив друга в одиночестве переживать неблагодарную участь изобретателя.

Димка ещё долго проверял расчёты и так, и эдак, но причину неудачи найти не смог. Слишком многовариантным оказалось решение. Мнимые числа разбегались и стремились к такому же мнимому итогу, сводя к минимуму вероятность успеха. Заблудившись в дебрях вычислений, Димка совсем забыл про третий, оставленный на кухне, будильник. А если бы вспомнил и пришёл за ним, то был бы удивлён, что тот исчез. Значит эксперимент оказался не совсем неудачным, а возможно даже наоборот.

.

Расстроившись из-за Димкиных переживаний, Макс решил скрасить настроение уже давно желанным бургером. Народу в кафешке было немного. Он присел за свободный столик у окна и неспешно стал рассматривать торопящийся за витриной мир. Голос и аппетит лучше любого шеф-повара сделали бургер вкусным, а негромкая музыка и уют настроили его на философский лад.

Не проявив интерес к прошлому, его мысли устремились в будущее. Он представил себя состоятельным банкиром, разъезжающим по ночным улицам на престижной иномарке. Со стороны это выглядело неплохо.

– Хотя нет, в банке много бумажной работы. Лучше стать бизнесменом, известным и состоятельным. Жить перееду за город, в свой особняк, – фантазия у Макса работала отменно. – У меня будет жена-красавица и двое или даже трое детей.

Он попытался представить себя в роли главы семейства, но получалось как-то не очень.

– Или можно закончить академию ФСБ и стать шпионом, – он перечеркнул прежнее будущее и создал другое. – Тайно уеду за границу и буду служить Родине до конца своих дней. Может быть потом меня наградят. Посмертно.

Перспектива умереть не особо его вдохновила, зато напомнила, что выбирать ВУЗ рано или поздно всё-таки придётся. Дедлайн последнего звонка и выпускных экзаменов неуклонно приближался.

Если личные будущее представлялось ему весьма смутно, то в друзьях он не сомневался. Димка станет выдающимся учёным и возможно заслужит Нобелевскую премию. У заводной непоседливой Элки и подавно всё будет хорошо. Чем бы она не занималась, непременно станет богатой и знаменитой. Актрисой, например, или супер-мега-блогером. Вспомнив Элку, он непроизвольно начал жевать чаще и энергичнее, но вовремя одумался.

Им всем катастрофически не хватало времени. Макс ценил его, но иногда ставил на паузу. Бывает время действовать, а бывает, чтобы подумать. Как глубокомысленно заметил когда-то Димка, направление вектора имеет значение не меньше, чем модуль.

– Какие мы разные... И это хорошо, – с улыбкой подумал Макс.

Димка не представлял себя без проводов и железяк, и всё свободное время изобретал то ли машину времени, то ли вечный двигатель, то ли их гибрид. Об этом знали не только его друзья, но и вся школа. Элка вообще забыла про покой. А у Макса была своя, тайная причина дорожить временем, которую он предпочитал не вспоминать. Когда ему исполнилось семь трагически погиб его отец. Смерть оглушила Макса недетским горем и доходчиво объяснила, что время принадлежит ей, а не ему. Она может дать его взаймы, а может и не давать. Или дать, а потом передумать и забрать обратно. Теперь Макс рос без отца, разделив все семейные мужские заботы напополам с мамой.

С этими весёлыми и не очень мыслями бургер съелся незаметно, и Макс пошёл домой, издерда вздыхая и рассуждая о превратностях судьбы. Взросление – штука сложная, у каждого оно своё.

.

Дома его ждал сюрприз, который развеселил и тут же озадачил. Мама пока не вернулась и в квартире никого не было, не считая Васьки. Но кот обедом не покормит, уроки не выучит, и вообще Макс не жаловал любых конкурентов за мамино внимание. Он разделся и собрался пройти к себе в комнату, как вдруг услышал непонятный звук в гостиной, напоминавший скрип несмазанных детских качелей, только не громкий и не такой противный. В тишине пустой квартиры это звучало странно и чуть пугающе. Вооружившись на кухне скалкой, Макс крадучись подошёл к гостиной и, приоткрыв дверь, увидел...

Когда потом он пересказывал увиденное, ему никто не верил. Реакция была разной: от насмешки до простого хи-хи. Впрочем, услышь он такое, не поверил бы сам.
Кот Васька висел на люстре и пинал чайник. Макс зажмурился и помотал головой. Ничего не изменилось: на старинной трёхрожковой люстре вальяжно разлёгся кот и неспеша попинывал подвешенный к люстре чайник. Люстра наклонилась, угрожая упасть, но Ваську это похоже ничуть не смущало. Чайник был медный, покрытый вмятинами и, главное, непонятно чей. У них такого не было. Васька пинал чайник самозабвенно, со всей своей кошечьей душой. Чайник раскачивался, наполняя квартиру скрипом, а Макса – негодованием из-за подобной кошачьей наглости.

– Ну, Васька, – негромко, но внушительно сказал Макс, не оставляя коту шансов избежать предстоящей экзекуции.

Кот удивлённо обернулся на Макса, прикидывая, дотянется ли Макс до него скалкой или нет. Две пары удивлённых глаз встретились, и Васька понял, что Макс его не достанет, а Макс – что Васька сильно удивлён его реакцией. Словно кот не делал ничего такого, что могло бы вызвать такую реакцию «его» человека. Как если бы он делал что-то много раз и все это видели, а потом вдруг, ни с того, ни с сего, решили его наказать.

Пришлось восстановить статус-кво и с высоты табуретки напомнить Ваське кто в доме хозяин. Кот благоразумно спорить не стал, а гордо, но быстро, удалился под кровать в мамину спальню.

Макс аккуратно снял с люстры чайник и принёс на кухню. Тот оказался достаточно увесистым несмотря на свой размер. В зелёном свете кухонного абажура он выглядел эдаким ковбоем, затерявшимся в современном мегаполисе. Судя по многочисленным вмятинам, хозяин не особо с ним церемонился. Рисунок, некогда покрывавший его витиеватым кружевом, почти стёрся от времени. От чайника в прямом смысле веяло тайной, по крайней мере Максу исходящий от него тонкий аромат был незнаком.

Словно Алладин, нашедший лампу в пещере разбойников, он аккуратно приподнял чайник и слегка потряс. Внутри что-то булькнуло. Снизу чайник оказался теплым, будто его недавно сняли с плиты. Макс аккуратно налил в стакан немного жидкости и понюхал. Ноздри защекотал терпкий запах полыни, перца и ещё каких-то неведомых трав, и он сразу чихнул. Судя по запаху, пить этот адский напиток мог только человек с лужёной глоткой, железным желудком и стальными нервами.

В это время послышались звуки отпираемой двери, и Макс поспешил убрать находку к себе на шкаф, подальше от расспросов вернувшейся с работы мамы.


О пользе фото

Наступило воскресенье. Домашку сегодня можно не делать, но уже с чистой совестью. Макс, как и обещал, пригласил друзей в кино, и Димка неожиданно согласился. К пущему неудовольствию Эллы, которую порой сильно задевала чужая несообразительность. Впрочем, вида она не подала, что делало честь её женской снисходительности.

Мегараскрученный фильм оказался ни о чём, из серии тех, чей сюжет забывают сразу после выхода из кинотеатра. Но молодёжь это нисколько не смутило, ведь в хорошей компании процесс общения гораздо важней результата.

Потом они гуляли по полупустынным улочкам вечернего города, наполняя его своим смехом и жизнерадостной энергией. Элка трещала без умолку так, что даже молчаливый по понятным причинам Димка заразился её неуёмным оптимизмом и рассказал про недавно открытую чёрную дыру, которая, в отличие от остальных, необъяснимо влияет на судьбы. Он так увлёкся, что проговорил почти час, попеременно указывая то на себя, то на небо, то широко разводя руки, словно обнимая весь мир.

Вспомнив, что мама сегодня встречается с подругой и её не будет дома, Макс пригласил друзей к себе, благо жил он неподалёку. По пути у них ещё осталось достаточно времени, чтобы обсудить новости и знакомых, мало знакомых и совершенно незнакомых людей. В том числе Элкиного тренера по Тхэквондо, который неожиданно заболел и угодил в больницу. Если бы не это досадное недоразумение, Элка совершенно точно могла бы забыть про кино до самых каникул.

Макс по праву хозяина зашёл в квартиру первым и, не услышав ничего подозрительного, пригласил друзей. Те шумно ввалились внутрь, не поделив дверь, но Элка оказалась проворнее, в качестве приза завладев мамиными тапочками.

Если родителей нет рядом, молодёжь всюду чувствует себя как дома. Элка, вооружившись смартфоном, забралась на диван, а Димка включил PStation и полностью выпал из реальности. Он не среагировал даже на призывный свист чайника, который не трендово, а запросто, по-домашнему пригласил на чаепитие. Макс отправился на кухню накрывать стол. Подавив первоначальное желание помочь, Элка никуда не пошла из женской мести за сегодняшний любовный треугольник с двумя тупыми углами. Она умела готовить, но делала это редко. В этом не было необходимости, со всем прекрасно справлялась мама. Да и готовить ей, кроме родителей, было пока некому.

– Народ, чай готов, – позвал из кухни Макс, наливая свой любимый зелёный чай.
Элка швырнула в Димку подушкой и побежала на кухню занимать самое удобное место. Димка благополучно провалил уровень и приплёлся следом.

– Я бы здесь всё переставила, – подумала Элка, помешивая ложечкой чай с лимоном и разглядывая окружающую обстановку.

.

Когда собираются друзья тему для разговоров искать не нужно. Они обсуждали всякую всячину, потом школу, экзамены, будущее и, наконец, мечты. И тут разгорелся нешуточный спор, поскольку каждый считал свою мечту самой-самой «правильной». Макс рассказал, что в детстве мечтал найти клад. Детство конечно тут не причём, он и сейчас бы не отказался от клада – старинных золотых монеты в кованом сундуке, покрытых паутиной с истлевшими останками пиратов. Видимо он до сих пор вспоминал книги, которыми увлекался в детстве.

Дискуссию прервало появление сонного Васьки, который, мяукая, явился на кухню и нагло запрыгнул Элке на колени. Она взвизгнула от неожиданности, но кота не прогнала. В благодарность, что из всех присутствующих он выбрал именно её. Да и какая девушка станет отказываться от мужского внимания?

– Надо было назвать Ваську Эрвином, – предложил Димка, поглядывая кота.

– Ага, и в коробку посадить, – съехидничал Макс.

– Ну да, можно и в коробку, – простодушно подтвердил Димка. Кот довольно урчал на Элкиных коленях и намёк на судьбу кота Шредингера не понял. Ну, или понял, но вежливо проигнорировал.

За разговорами вода в чайнике закончилась и Макс решил снова вскипятить его, но вдруг вспомнил про другой, припрятанный вчера чайник и рассказал приключившуюся с ним историю.

Реакция была предсказуема. Элка в красках представив картину произошедшего покатывалась со смеху, тискала Ваську и жалела его за перенесённый стресс. А Димка, как борец со всяческим мракобесием, вообще принялся отпускать шуточки на грани фола.

– Не верите? Ну, ну... Посмотрим, что вы на это скажете, – не выдержал Макс и ушёл к себе в комнату.

Злополучный чайник по-прежнему стоял на шкафу. Макс протянул за ним руку, но внезапно рядом с чайником возникло небольшое белое облако, которое, забурлив, расширилось и превратилось в кольцо. Из этого бублика высунулась загорелая рука и, опередив Макса, схватила чайник.

– Извините, это моё, – сказала рука и утащила чайник к себе в облако. В след за чайником с лёгким шипением исчезло и само облако.

Макс ошарашенно смотрел туда, где только был чайник, ничего не понимая. Изумлённый мозг затих, не в силах предложить даже намёк на случившееся. Позорное возвращение на кухню без чайника состоялось под дружный хохот друзей и ехидное мяуканье Васьки. Вечер определённо удался...

.

Произошедшее было настолько обидно и фантастично, что остаток вечера Макс провёл в собственных мыслях и пришёл в себя лишь на пороге Элкиного дома. Димки уже не было, похоже он не выдержал пытки смехом и ушёл домой.

– Надо было сфоткать, – мысли об исчезнувшем чайнике и говорящей руке не давали ему покоя. – Какой же я лопух.

Задумавшись, окончание фразы Макс произнёс вслух.

– Не расстраивайся, – заботливо сказала Элка, поворачиваясь к нему. – В жизни случаются и не такие чудеса.

Словно в подтверждение её слов подъездный фонарь внезапно щёлкнул и с шипением
погас.

– Хорошо тебе говорить, ты же не... – начал возмущённую тираду Макс, но внезапно притих, почувствовав близко-близко Элкино лицо. От неё исходил аромат секретных духов и свежести приближающейся весны.

– Какая же она всё-таки красивая, – подумал Макс. – И как я раньше это не замечал?

Снежинки падали на завитки её светлых волос и сразу таяли, согреваемые его дыханием. Элка привстала на цыпочки и поцеловала Макса глубоким поцелуем. Её чуть влажные губы были мягкими и, одновременно, требовательными. Время для них остановилось, и весь этот огромный и загадочный мир сузился до размеров Элкиных губ.

.

– Мамочка, а почему я всё делаю не так, как другие? – весело спросила Элка, когда мама пришла пожелать ей спокойной ночи.

– Это у тебя наследственное... Зато ты свободна в своих заблуждениях, – ответила мама и выключила свет.

Возразить было нечего, и Элка, свернувшись калачиком, уснула счастливой.


Их мир

Тишину спящего дома беззастенчиво скомкал надоедливый шум, исходивший ниоткуда и отовсюду одновременно. Астор перевернулся на другой бок надеясь, что звук прекратится и он снова уснёт, но нет. Он противно звенел и своим настойчивым дребезжанием пропитал, казалось, всё вокруг. Пришлось вставать. Дом, почувствовав пробуждение хозяина, включил тусклый свет и слегка расправил помятые от сна стены. Звук не таил в себе опасность, но Астор был недоволен, и дом это чувствовал. Не оставляя надежды вздремнуть, дом лишь слегка приоткрыл закрытые на ночь окна, впустив внутрь немного свежего воздуха. Звон, вырвавшись наружу, разлетелся по окрестностям лёгким звонким эхом и немного ослабел.

Звуки доносились из кухни и полусонный Астор сосчитал все углы, пока туда дошёл. Прямо посередине кухонного стола, подпрыгивая от нетерпения, в изнеможении звенел и трясся будильник. Астор рефлекторно прихлопнул его и, не рассчитав сил, вдавил металлические чашечки внутрь корпуса. Будильник звякнул и недовольно затих, уже навсегда. В доме вновь воцарилась тишина. Покой был восстановлен и можно было идти досыпать дальше. Астор так и сделал и уже пошёл в направлении спальни, но тут не проснувшийся мозг запоздало сообразил, что его разбудил чужой будильник. Потому что у него будильника нет и никогда не было.

Астор подошёл и принялся рассматривать этот непонятно откуда появившийся предмет. Обычный человеческий будильник, без примеси магии. Он слегка встряхнул его и прислушался: внутри весёлым стуком отозвалась лопнувшая шестерёнка.

– Как же ты сюда попал? При мне гости не приходили, а без меня дом посторонних не впустит, – Астор зачем-то понюхал будильник, впрочем, без особого результата. От будильника исходил явственный запах канифоли, необычный и не похожий на аромат окрестных сосен. Остаток ночи Астор провёл в тщетных попытках разгадать в прямом и в переносном смыслах свалившуюся непонятно откуда загадку.

Тем временем за окном рассвело окончательно. Астор вышел наружу, подставил лицо лучам восходящего солнца и от души, с хрустом потянулся. Утро было замечательное, свежее, с капельками росы на траве, щебетаньем птиц и туманом, нехотя сползающим в сонную лощину. Поняв, что поспать не получится, дом, выгнув стены, глубоко вздохнул и наполнился кристальным утренним воздухом с ароматами трав и ноткой сырости. Потом расправил стены и крышу, распахнул окна и впитал в себя воду из ближайшего ручья, чтобы хватило на весь день хозяину и ему самому, чтобы привести себя в порядок.

– Надо будет подправить крышу, – подумал Астор, заботливо поглаживая разросшиеся стебли жёлтой тростниковой кровли. Дом был «блондином» и предпочитал светлую кровлю снаружи и стиль Прованс внутри.

Астор любил свой Дом, хотя это было вовсе не обязательно – дом и так обязан служить своему хозяину. Но дом был живым, всё понимал и чувствовал, и с благодарностью отвечал ему взаимностью – вниманием и заботой.

Они выросли вместе, Астор и дом. Право жить самостоятельно Астор заслужил, сдав экзамен, где экзаменовали не люди, а непроходимый лес и дикие звери. Трое суток в одиночку, подвергаясь опасности, он искал древо Жизни чтобы сорвать его плод. Выживали не все. Но тот, кому повезло, потом высаживал плод в землю и выращивал Дом. Свой дом. Тот, который давал защиту и комфорт именно ему.

Безмятежность утра угасала, уступая место дневной суете, и Астор заторопился на службу. Отложив разгадку ночной тайны до вечера, он быстро позавтракал и вышел из дома. Время неумолимо торопило, напоминая о долге и судьбе, которые он не выбирал, но к которым стремился всей душой.

– Желаю тебе..., – прокричал Астор дому, на ходу помахав ему рукой. Дом послушно захлопнул дверь и растворил её в стене, оставив лишь дверную ручку. Он поступал так не из прихоти или страха. Зайти внутрь мог только хозяин – таков был закон и непреложное правило. Особенно, если твой хозяин – гном.

.

Астору – солдату и философу – нравилось жить в уединении. Он нёс службу в городе, а жил в нескольких милях от него. Здешние тишина и умиротворение, исцелявшие раны не хуже любого лекаря, того стоили. Воины предпочитают жить обособленно, чтобы своим грозным видом не тревожить городских обывателей.

Тропинка в город петляла вдоль живописной долины, яркой, как детский мультик. С высокого холма, покрытого изумрудной травой, открывался прекрасный вид на заросшую первозданный лес, перечёркнутый широкими линиями просек. Вдали пестрел разноцветными крышами город. На подступах к нему островки залитых светом полян сливались в просторный луг, наполненный разнотравьем и полевыми цветами, издали напоминавшими конфетти.

Постепенно становясь шире, тропинка превратилась в дорогу, плавно обогнула рощу и, вынырнув из-за очередного холма, пролегла возле величественного замка, унылым серым пятном портившим этот жизнерадостный пейзаж. Диссонанс вносил дом его соседа – грозного Крега. Дома гномов вырастали под стать своим хозяевам, но даже отважному Астору становилось не по себе, когда он проходил мимо мрачных стен и покрытых мхом башен крепости.

Астор непроизвольно расправил плечи и поправил доспехи. Как оказалось, не зря – на одной из башен показался Крег.

– Желаю не умереть от старости! – прокричал Астор воинственное приветствие гномов. Крег в ответ одобрительно кивнул в ответ, пронзительно свистнул и потряс над головой секирой. Солнечный свет отразился в его отполированных доспехах и острых как бритва лезвиях топора, на мгновение ослепив Астора.

– Не хотел бы я изведать ярость этого оружия, – уважительно подумал он.

Носить доспехи было обязательно, зато вооружение каждый выбирал себе сам. Астор предпочитал универсальное оружие – меч. Им можно рубить или колоть и в полной мере проявить силу и ловкость. Иногда гномы могли сражаться и вовсе без оружия, поскольку все они были немного магами, хотя себя таковыми не считали. Магия для них была чем-то обыденным, как жить, дышать и защищать свою вселенную.

А защищать было от кого. К ним лезла всякая дрянь как снаружи, из внешних миров, так и своя, изнутри. Если с набегами из низших измерений они пока справлялись, то победить злодеев из высших миров было ох как непросто. Тогда они бросали клич, сбивались в ватаги и сообща били недругов. Сражались гномы отчаянно, но их силы были не беспредельны, а противник от битвы к битве становился всё опытней и изощрённей. Приходилось постоянно быть настороже и надеяться, что там, в высших сферах, есть свои гномы, которые в случае чего придут им на помощь. Если природа создала зло, значит создала и добро, ему в противовес. Главное успеть вовремя разбудить это самое добро, поскольку зло активно, а добро – пассивно, а порой даже лениво.

А между тем солнце поднималось всё выше, а город был ещё далеко. Пришлось ускориться. Спустя несколько минут Астор переступил городскую черту и приступил к патрулированию улиц. На то он и гном, чтобы знать тайные тропы, ходы, обходы и проходы.

Вокруг было спокойно: гномы занимались привычными делами, а люди сновали мимо, не замечая их, как и подобает существам низшей мерности. Люди были частью их пятимерного мира, хотя и не осознавали это. Они могли увидеть гнома лишь случайно или когда он сам это захочет.

.

Крег недолюбливал Астора, хотя трусом его не считал. Напротив, у него была возможность убедиться в обратном. Пожалуй, их антипатия возникла из-за большой разницы в возрасте. Их отвага отличалась диаметрально: у Астора она была светлой, по велению души, а у Крега – тёмной, неукротимой.

– Ярость – слепа, – любил повторять он. И старался специально культивировать ярость, взращивая в себе внутреннего Зверя.

На его счету была не одна сотня поверженных недругов. Крег по праву считался одним из самых опытных воинов, в силу почтенного возраста и личных заслуг. Впрочем, это не давало ему никаких поблажек, даже наоборот. Недостаток былой ловкости он компенсировал огромной физической силой и смертоносным оружием, которое изобретал и лично изготавливал в собственной кузнице. Это делало его не просто воином, а машиной для убийств – яростной и беспощадной.

Пустые разговоры были ему чужды, как и попытки молодёжи реформировать сложившуюся тысячелетиями систему обороны. Он был противником любых нововведений, в том числе появления среди них женщин-воинов, за что однажды поплатился. Три багровых шрама на левой щеке теперь всегда будут напоминать ему о Гертруде, женщине-воительнице.

– Чёртова девка, – недовольно проворчал гном, вспоминая их ссору и последовавшую драку. В честном бою Крег расправился бы с ней, но она билась верхом на волке, что многократно усилило её мощь. Впрочем, Гертруда, или для друзей просто Гретта, в своих боевых навыках не сомневалась и Крега не остерегалась, поэтому в свободное от службы время прекрасно обходилась без волка. А ещё она была молода и красива. Независимая уверенность – вот что бесило в ней Крега, который затаил обиду, но месть отложил поглубже, до лучших времён. Благо память у него была отменная и голова работала хорошо, несмотря на многочисленные шрамы, ушибы и вмятины.

Крег, как и Астор, служил в городе, но в разных районах, подстраховывая менее опытных товарищей. Он не стал тратить время на бесполезную прогулку по лесу и всякие там цветочки, а просто ударил секирой по каменному полу и мгновенно очутился в нужном месте. Правда немного не рассчитал и вместо городской площади приземлился в лужу у пригородной фермы. К неудовольствию местных куриц, которые с недовольным кудахтаньем разлетелись в стороны. Впрочем, грязь – это ерунда. Разве может такая-то жижа испачкать гнома? Конечно, нет. Воин может запятнать себя только сам, трусостью или предательством.

.

Неприятности имеют свойство находить тех, кто их ищет, и они нашли Крега. Точнее, он сам нашёл их. Два человеческих зомби незаметно протиснулись в их мир, но так и не успели никому навредить, сражённые ударами его секиры.

У Астора, наоборот, день выдался спокойным, и его меч не обагрился кровью. День прошёл впустую. Сердце рвалось в бой и требовало битвы, но холодный разум призывал к спокойствию, ведь главные битвы ещё впереди. Дом встретил его уютом, а большой кубок вина остудил дневной воинственный пыл. Окончательно успокоившись, Астор поднялся на чердак. Дом всё понял без слов и, словно цветок, раскрыл крышу навстречу ночному небу.

Небосвод был ясен и безоблачен, а звёзды свешивались, будто спелые яблоки. Казалось, протянешь руку и схватишь звезду, словно мечту, за спелый бок. Но, увы, настоящие звёзды так же недосягаемы, как и настоящие мечты.


День полиции

У каждого в жизни непременно случается свой День полиции. У Макса он произошёл спонтанно. Впрочем, обо всём по порядку.

Зябким весенним вечером он возвращался с тренировки домой, огибая многочисленные лужи с коричневой жижей подтаявшего снега. В сумерках время года размылось и стало непонятно что сейчас: поздняя зима или ранняя весна. Укутавший город осенний туман запутал окончательно. Свет фонарей расплылся, нарядив улицы гигантскими жемчужными ожерельями, раскрашенными самоцветами светофоров. Редкие прохожие осторожно пробирались по тротуарам, опасаясь одновременно и промокнуть, и поскользнуться.

Под вечер накатила усталость. Семь километров в бассейне – его обычная тренировка – давали о себе знать. Мышцы мелко вибрировали, отдавая остатки молочной кислоты и невольно смещая фокус внимания на тело.

– Всё-таки интересная штука, эта самая жизнь, – размышлял Макс, ожидая зелёного человечка у пешеходного перехода. – Вот, например, я. Родился и вырос здесь, в этом городе.  Потом выбрал школу, куда потом поступит Элка, которая жила в другом городе, а потом приехала сюда. Мы не знали друг о друге, но всё равно встретились. Как будто наша встреча была заранее кем-то предрешена.
Мысли об Элке наполнили его теплотой и нежностью.

– А если бы мы не встретились? – от этого предположения у него по коже побежали мурашки. – Нет, даже думать об этом не хочу.
Наступала их первая весна, и Макса переполняли надежды, ожидания и любовь.

.

Внезапно прохожий впереди сильно закашлял и остановился, вернув мысли Макса на весеннюю промерзшую землю. Судя по звуку, он был серьёзно болен. Макс в замешательстве невольно замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Уж очень сильным и душераздирающим был кашель. Заразиться и заболеть ему не хотелось, тем более сейчас. Пока Макс размышлял, как поступить: обойти или попытаться помочь, прохожий, едва отдышавшись, побрёл дальше, вновь и вновь содрогаясь от приступов неудержимого кашля.

Внезапно туман перед прохожим сгустился, образовав небольшую, но ясно различимую светло-серую сферу. Спустя мгновение она расширилась, плавно светлея почти до ослепительно белого, и превратилась в облако, из которого вышел невысокий человек, в половину от Макса, с большой чёрной бородой.

Макс ущипнул себя за руку. Рука заболела, но сон не прекращался. К тому стала замерзать промокшая правая нога, что никак не могло произойти дома, если бы он спал.

– Откуда взялся этот карлик?

Ответа не было – мозг судорожно перебирал возможные варианты появления этого странного персонажа. Окутанный светом фонарей, в доспехах и шлеме карлик напоминал скандинавского викинга в миниатюре. В руках он держал внушительного вида секиру. Не обращая ни на кого внимания, карлик встал перед прохожим и перегородил ему путь. От неожиданности тот остановился и даже перестал кашлять, но стоило ему сделать шаг, как карлик перехватил секиру и с размаху голубым росчерком перечеркнул прохожего сверху вниз, от плеча до колен. Тот по инерции сделал ещё шаг и, на мгновение замерев, рухнул на подтаявший асфальт. Карлик, как ни в чём не бывало, отошёл в сторону и встал, демонстративно опираясь на секиру, с удовольствием наблюдая за поверженным человеком.

Не прошло и минуты, как проходившая мимо сердобольная старушка наклонилась к лежащему прилично одетому человеку.

– Молодой человек, вставайте, не май месяц, – нравоучительным тоном проворчала она.

– Да он пьяный, наверное, – неодобрительно предположил ветеран с собачкой на поводке. Собака тявкнула и спряталась за хозяина.

– Нет, от него не пахнет, – знающим тоном возразила полная женщина средних лет с двумя большими продуктовыми пакетами.

Постепенно собралась толпа.

– Да вызовите наконец скорую, – прикрикнул на толпу чиновного вида мужчина в галстуке, осветив лежащего фонариком телефона. Как будто он сам не мог это сделать по причине большой занятости.

Воспользовавшись всеобщим замешательством и суетой, Макс подошёл поближе. Он не любил ужастики и с содроганием ожидал увидеть перерубленное напополам тело в луже бордовой крови и вывалившимися наружу тёплыми кишками, испускавшими на прохладном воздухе пар. Однако, к удивлению, лежащий был совершенно цел, хотя и мёртв, в чём Макс ни на йоту не сомневался.

Карлик по-прежнему стоял рядом, спокойно наблюдая за происходящим. Самое интересное, что на него никто не обращал внимания.

– Неужели его никто не видит, – подумал Макс и посмотрел на карлика. Внезапно их взгляды встретились и ...

– Гном, – с ужасом вспомнил Макс. Он сразу узнал эти глаза и тот самый яростный взгляд, который недавно обжёг его во сне.

Что может быть хуже ночного кошмара? Только кошмар, воплотившийся наяву. Поняв, что его обнаружили, гном подхватил секиру и неторопливо направился к Максу, на ходу расталкивая недоумевающую толпу. Судя по ругани, дружно полетевшей в его сторону, он перестал быть невидимым, но похоже в азарте атаки это волновало его меньше всего. Впрочем, и толпу он заинтересовал несильно. Кого в современном мегаполисе удивишь ряженым?

Стряхнув оцепенение, Макс развернулся и бросился бежать. Рассчитывать на чью-то помощь не приходилось, а в одиночку драться с вооружённом гномом было глупо вдвойне. К тому же непостижимым образом карлик вырос до размеров Макса и уже не семенил по тротуару коротенькими ножками, а бежал за ним след в след, не отставая, грозно гремя доспехами и размахивая секирой.

Макс был на районе и ноги сами принесли его в самое безопасное место – к сетевой кафешке с названием из трёх импортных букв, где обычно тусует молодёжь. Там он мог встретить кого-то из знакомых или хотя бы затеряться в толпе. Но время было позднее, людей почти не было, зато на пустынной парковке стоял полицейский уазик. Макс бросился к нему, но тот оказался пустым – полицейские тоже люди и тоже иногда едят.

Ничего не оставалось, как бегать вокруг полицейской машины. Сделав несколько кругов и поняв, что гном его не поймает, Макс слегка успокоился и даже с юмором представил, как нелепо их догонялки выглядят со стороны: здоровенный викинг с топором гоняется за пацаном вокруг полицейской машины.

Поняв, что Макса догнать не получится, гном сменил тактику. Подойдя к машине сбоку, он попытался приподнять и опрокинуть её на Макса, но не рассчитал сил. Машина накренилась, но всё же устояла.

Внезапно послышался звон секиры и звук падающего тела. Макс обогнул машину и увидел лежащего без сознания гнома в компании сотрудника ППС, державшего в одной руке недоеденный наггетс, а в другой – электрошокер. Спокойно доев, доблестный полицейский заковал дебошира в наручники и вместе с напарником погрузил его бездыханное тело в машину. Причём сделали они это быстро, по-будничному, молча и без тени замешательства на лицах. Сотрудников ППС нынче не удивить, они повидали всякое: и домовых, и гоблинов, и продажных валькирий, и прочую нечисть.

.

Дознаватель Иванов заступил на дежурство поздно вечером и сразу уехал с опергруппой на выезд. Оформление устроившего поножовщину пьяного дебошира заняло два часа, и когда усталый вернулся в отделение, он закрылся в кабинете чтобы выпить чаю с домашними бутербродами. Профессия полицейского по уровню цинизма сродни врачам или журналистам и приучает при необходимости ужинать даже в морге. Однако вечерняя трапеза была прервана постучавшимся в его кабинет сержантом, который шумно позвал его в дежурку посмотреть на недавно привезённого злодея. Обычно флегматичный сержант был сильно возбуждён, что само по себе вызвало у дознавателя интерес и любопытство.

В дежурке царило необычное для позднего времени суток оживление. Сержант прихватил дубинку и проводил дознавателя к одиночному VIP обезьяннику, предназначенному для особых клиентов. Тусклый свет зарешеченного светильника высвечивал в полумраке камеры металлические доспехи и терялся в чёрной, как смоль, взлохмаченной бороде карлика. Его рука была прикована наручниками к решётке, а вторую он сжимал в здоровенный кулак. Карлик сидел на нарах спокойно, с чувством собственного достоинства, злобно сверкая на пришедших красноватыми, глубоко посаженными глазами.

Дознаватель задумчиво взглянул на этот экземпляр и прошёл в комнату оперативного дежурного. В углу комнаты на полу стояла увесистая секира.

– Его? – коротко спросил Иванов, указывая на оружие взглядом.

– Его, – почему-то радостно ответил дежурный.

Но дознаватель, как человек опытный, царивший в дежурке детсадовский восторг не разделял. За 10 лет службы в органах он до больших чинов и званий не дослужился, зато чуйку на неприятности приобрёл абсолютную. Увидев карлика, он сразу решил, что держаться от этого дела следует подальше.

– Оформляем? – спросил дежурный.

– Успеем, утром оформим. Пусть пока посидит, подумает о жизни. Только наручники сними, никуда он не денется.

.

Однако утром, когда дежурный передавал смену напарнику, задержанного в камере не оказалось. Разразился скандал, который, впрочем, быстро замяли. Дежурный, в отличие от дознавателя Иванова, получил строгий выговор и лишился премии, секиру сдали в оружейку и через пару дней про инцидент забыли.
Что касается Макса, он, наученный горьким опытом, друзьям про гнома рассказывать не стал. Но, как оказалось, зря.


Весна? Весна!

Элка летала... Жаль, что у неё не выросли крылья, а то она летала бы не только в переносном смысле. Она влюбилась и была любима, а что ещё нужно девушке для счастья? Её родители чувствовали, что с ней что-то происходит, но с расспросами не торопились, берегли её и ждали, когда она расскажет сама.

Они догадывались о её чувствах, но папа, в отличие от мамы, не одобрял их, но больше из ревности, чем из опасений за дочь. Элка по-женски чувствовала это и старалась проводить с папой больше времени. Разумеется, не в ущерб Максу. Зато теперь папа старался вовсю: дарил подарки, встречал, провожал, звонил (чаще обычного) и всякими иными способами пытался подольше удержать её возле себя. Да здравствует конкуренция! Особенно если она за тебя.

– Папа, расскажи, как вы познакомились с мамой, – спросила Элка, пока они ехали из школы домой. Она много раз слышала эту историю от мамы, но папина версия оказалась не так романтична, зато гораздо интересней.

Элка слушала и представляла себя на месте мамы, а на месте папы – ну, вы сами понимаете кого :-)

– Короче говоря, я так давно женат, что порой мне кажется, что я родился женатым,
– закончил рассказ папа, когда они подъезжали к дому.

– Пап, а кто красивее: я или мама? – задала Элла провокационный вопрос, который с детства крутился у неё на языке.

– Любая женщина прекрасна, если сама в это поверит, – дипломатично ушёл от ответа папа.

.

В отличие от Эллы Димка теперь не летал и даже не ползал, а всё свободное время проводил на диване, уставившись в потолок. Лень – это не вредная привычка, а состояние души. Это удел мудрецов, а не умников. Именно состояние безмятежной расслабленности максимально располагает к творчеству, поскольку отключает мозг, который мудрые китайцы прозвали «бешеной обезьяной». По-настоящему гениальные идеи невозможно придумать, их можно только поймать, ибо обитают они не в голове, а где-то там, в безбрежном океане космической энтропии. В этом Димка был абсолютно уверен.

Но поймать дзен лёжа на диване получалось сложней, чем кажется. Его постоянно что-то отвлекало: то кто-то позвонит, то где-то зачешется. А ещё родители начали приставать со «своими» уроками. Короче говоря, неудачная попытка перемещения во времени серьёзно выбила его из накатанной изобретательской колеи.

– Да, гениальные мысли всегда были на вес золота, – продолжил он свои глубокомысленные размышления, отбившись от родителей. – Точнее на вес палладия или родия, которые подороже будут! Раньше, когда еще мало чего изобрели, учёным было проще. Вот Джордано Бруно, например, открыл, что земля вращается вокруг солнца. А теперь это знает любой школьник. Хотя пример, конечно, неудачный. Или вот, пожалуйста: до Альберта Эйнштейна не было теории относительности, а сейчас она есть.

Димка вздохнул и мысленно пожалел себя.

– Хотя, с другой стороны, сейчас и возможностей больше, и на кострах учёных не жгут.

От размышлений отвлёк очередной звонок по мобильному. Звонил Макс, а значит произошло что-то важное. Для удобства и экономии времени они предпочитали мессенджеры.

– Привет, Диман. Есть две новости: хорошая и очень хорошая. С какой начать?

– Давай с очень хорошей, – в угоду настроению Димка выбрал негативный тренд.

– Завтра не учимся. В школе объявили карантин на 10 дней, а может и дольше.

– Это точно?

– Ну да. Классная позвонила, просила тебе передать. Сама не дозвонилась до тебя, почему-то, – ехидно добавил Макс.

– Это потому, что я против тотального контроля. Обходились же люди раньше без телефонов и ничего себе, жили.

– Ага. И без интернета жили, и без электричества, и без огня.

– Зато ели здоровую пищу и дышали свежим воздухом, – парировал Димка. За аргументами он в карман не лез и переспорить его было проблематично. – А просто хорошая какая?

– Мы с Элкой вечером идём на каток. Ты с нами? Или против нас?

– Вот так... Раньше были «мы с Димкой», а теперь «мы с Элкой», – философски рассудил Димка, а вслух добавил: – Извини, не получится. Я родителям уже много чего наобещал, лишь бы с уроками не приставали.

– Ну, смотри. Кстати, береги себя. Сейчас действительно многие болеют, – предостерёг на прощанье Макс.

– Ок, спасибо. Её величеству привет.

С лёгкой руки Макса к Элле теперь приклеилось прозвище «Элка – львиное сердце». После того, как она неосмотрительно, но благородно пожертвовала вечно голодному Димке шоколадку, которую подарил ей Макс.

– Можно бесконечно рассуждать о превратностях судьбы, но дружба – есть дружба, а два друга всё же лучше, чем один, – Димка мысленно представил себе треугольник с тремя вершинами: Макс, Элка и он. Каждая вершина соединялась линиями с двумя другими. Получалось, что у каждого из них имелось две линии контакта: он – Макс, Макс – Элка и так далее, причём эти линии не пересекались. На языке человеческого общения это означало, что взаимоотношения каждой пары не конфликтуют и не противоречат другим, поскольку не имеют точек соприкосновения.

– Иное дело четыре друга, – продолжил рассуждения он. – В этом случае получается четырёхугольник с двумя диагоналями, которые пересекаются в центре. Это означает, что двое могут дружить против остальных двоих, что теоретически означает разделение четырёхугольника на треугольники и отрезки, а это полный трешь. Значит треугольник – самая устойчивая фигура, поскольку увеличение числа вершин бессмысленно по алгоритму четырёхугольника.

Смутное предчувствие чего-то важного: идеи, догадки, мысли увлекло Димку и заставило учащённо биться сердце. Нужная мысль ещё не сформировалась, но уже витала где-то поблизости, дразня и ускользая.

– Ну же, давай, соображай, – подстегивал самого себя Димка. – Трое, три, треугольник, трио...

И тут его осенило:

– Точно! Триангуляция! Вот что поможет проникнуть в другие измерения.

Димка схватил ручку, тетрадь с записями и принялся торопливо воплощать только что пришедшую мысль в расчёты, формулы и выводы. Если бы кто-нибудь подошёл к нему и аккуратно заглянул через плечо, то прочитал бы примерно следующее: «разбиение пространства Лобачевского на симплексы с вершинами в точках такое, что внутри описанной сферы любого симплекса не содержится точек из множества...».

В переводе на язык простых граждан с IQ ниже 100 это означало примерно следующее: любой многоугольник можно разбить более простые фигуры – треугольники. А если совсем просто: любую, самую невыполнимую задачу можно решить, разбив её на несколько простых, элементарных задач.


Ошибочка вышла

Карантин в школе действительно объявили. Всем строго-настрого запретили общаться, но разве это кого-нибудь остановило? Тем более весной, после зимней стужи, когда ноги сами просятся на улицу.

Они шли, весело взявшись за руки, вместе перепрыгивая весенние лужи, он и она, Макс и Элла. Они нашли друг друга, и это прекрасно. И не было в целом свете никого счастливее их. Когда двоим хорошо вдвоём остальное неважно. Впрочем, прохожие мало обращали на них внимания, равнодушно отводя взгляды и не разделяя щенячьего восторга влюблённых подростков.

Почему любовь случается именно весной, спросите вы? Потому что весна, как заботливый и рачительный хозяин, соединяет сердца словно суперклей разбитую чашку. Если вдруг осколки подходят друг другу, словно пазлы, они рады вновь встретить соседей и старых знакомых. Они перестают быть одинокими и ненужными, а вновь становятся чашкой, чтобы вместе дарить радость. Поэтому чашка чая – это не только горячая вода с полезными травами, но и семейный круг, теплота и забота. Весна творит магию любви, а дальше осколки или прирастают друг к другу навечно, или чашка лопается от обжигающего кипятка. Впрочем, это уже совершенно другая история, и весна тут уже не при чём.

Элке было хорошо с Максом. С ним рядом она чувствовала себя уютно, словно дома в тёплом любимом свитере. Это чувство, знакомое всем влюблённым когда встречают своего человека, придавало ей силы и уверенность любить. Растворившись в Максе, она на какое-то время забыла о школьных заботах и про Димку, который благоразумно отказался идти с ними на каток. Увы, чем-то приходилось жертвовать, зато теперь их ожидал ещё один незабываемый вечер.

Макс лихо раскатывал по многолюдному катку, то аккуратно поддерживая Элку на поворотах, то, резко тормозя, окатывая её с ног до головы ледовой крошкой. Вдоволь накатавшись, нагулявшись и нацеловавшись, они подъехали к ларьку фастфуда съесть немного вредной еды, особенно вкусной на морозном воздухе, даже если запивать её обжигающим кофе. Они болтали ни о чём и обо всём, не обращая внимания на посторонних. Каток был огромным, и народу здесь всегда каталось много.

Внезапно, в сумраке полупустой боковой аллеи Макс явственно увидел тёмный приземистый силуэт. Коротышку можно было принять за ребёнка, если бы не широченные плечи и меч в ножнах. Гном спокойно шёл по льду в их сторону, и явно не для того, чтобы отобрать у них булку с сосиской. Решение созрело у Макса мгновенно: учитывая, как быстро бегает гном и как неуверенно катается Элка, убежать у них точно не получится, а значит остаётся только одно – отвлечь внимание на себя. Гному наверняка нужен только он, Макс в этом был уверен.

– Стой здесь и никуда не никуда не уходи. Если не вернусь через 10 минут, вызывай полицию, – тихо сказал он Элке. Неизвестно сколько ещё этой нечисти могло прятаться в кустах.

– Ма-а-а-кс?! – удивлённо-непонимающе протянула Элка, но Макс уже укатил, сверкая заточенными лезвиями коньков.

.

Слова про полицию Элка восприняла как шутку пока Макс был рядом, но стоило ей остаться одной, она тут же забеспокоилась. Отъехав, Макс сразу свернул на слабо освещённую боковую аллею и резко затормозил. Потом она много раз жалела, что не сообразила снять его на видео. Описать случившееся словами нереально.

Итак, Макс резко затормозил у кромки и принялся размахивать руками, изо всех сил колотя по воздуху. Вначале это у него неплохо получалось, но потом воздуху это разонравилось. Он оттолкнул Макса, и тот отлетел и растянулся на льду. Так повторялось несколько раз, пока воздух от ударов не превратился в странное серое облако со всполохами фиолетовых молний. Тогда Макс набросился на это облако и в обнимку с ним улетел в сугроб. Когда пелена снега рассеялась Элка увидала рыжеволосого здоровяка, который сидел верхом на Максе и не давал тому пошевелиться.

Забыв о просьбе Макса «оставаться на месте», она не задумываясь бросилась ему на выручку. Раскрасневшись от ярости, с развевающимися на ветру волосами она напоминала уж если не Иштар, то валькирию точно. Жаль, что на катке в это время крутили какую-то попсу, а не Вагнера. Но, не рассчитав силы, она не успела затормозить и с разбегу врезалась в здоровяка, и оказалась следом за Максом в том же сугробе, что и он. Попытка выбраться успехом не увенчалась. Левую руку незнакомец вывернул болевым приёмом за спину и коленом вдавил её в снег. Даже выругаться она не могла, хотя очень хотела – рот был полностью забит снегом.

Вся эта эпохальная битва продлилась ровно столько, сколько вы читали эти строки. Прошла минута, показавшаяся Элке вечностью, и спокойный голос откуда-то сверху произнёс:

– Может быть вы успокоитесь и объясните, что происходит?

.

На аллею, невольно ставшую полем битвы, так никто и не свернул, словно её не существовало вовсе. А если бы кто-то появился, его взору открылась прелюбопытнейшая картина. На скамейке сидело трое: невысокий здоровяк в кольчуге с мечом, невозмутимо сложивший руки на груди, и девушка с растрёпанными волосами, приложившая сосульку к разбитой губе перепачканного снегом юноши.

– Макс, ты как? – заботливо спросила Элка, варежками отряхивая Макса от снега. – Это что за гоблин? Откуда он взялся?

Она недовольно покосилась на гнома. Её возмущение медленно и неотвратимо уступало место любопытству. Макс прижимал к губе сосульку и молчал, не зная с чего начать этот разговор. Судя по миролюбивому виду гнома, опасность если и была, то теперь миновала. Им с Элкой ничего не грозило. Но получилось всё до банального глупо – он обознался, но признаться в этом ему не позволяла гордость. Оказывается, не все гномы одинаковые. У первого борода была чёрная, а у этого рыжая, тот был старый, а этот – молодой. Пожалуй, следовало бы перед ним извиниться, но разбитая губа дала возможность отпустить ситуацию и уступить инициативу.

– А кто вы вообще такой? – не унималась Элка.

– Меня зовут Астор, – ответил незнакомец низким грудным голосом, плохо соотносившимся с его гротескной внешностью. – Я гном. А как ваше имя, о прекрасная незнакомка?

У Элки крутилось на языке ответить чем-то ехидно-вредным и даже выругаться. Или с разворота засадить этому чудику пяткой в лоб, что она наверняка сделала бы раньше, если бы не коньки. Но, посмотрев на Макса, которого ничуть не удивило услышанное, она стушевалась и промолчала. Возможно, она чего-то не знала или не понимала и рисковала окончательно всё испортить. К тому же тон незнакомца был спокойным и предельно уважительным, без тени издёвки.

– Меня зовут Максим, – ответил Макс. Кровь течь перестала, и он выкинул сосульку. К тому же, молчать дольше было глупо.

Астор усмехнулся, так и не получив Элкиного ответа, и обратился к Максу:

– Что вы имеете против гномов? И как вы смогли меня увидеть?


Гонка вооружений

Крег был зол на себя и весь мир. Ему крупно повезло, что с него сняли наручники, иначе побег через пятое измерение был бы невозможен. Мало того, что он чудом вырвался из тюрьмы, так ещё и лишился любимой секиры. Но возвращаться за ней сейчас было неблагоразумно, он это прекрасно понимал.

Как и любой гном, он беззаветно любил своё оружие. Но всё в этих мирах не вечно, и значит настала пора проститься с секирой и изготовить себе что-то новое. За годы службы он перепробовал разное оружие: булаву, секиру, боевой топор и ещё много чего, но сейчас он захотел меч. Не обычный, с которым даже нынешняя молодёжь справляется худо-бедно, а самый лучший. Чтобы меч был достоин его, а он – меча.

Несколько дней он обдумывал его, мысленно нанося им всевозможные удары, защищаясь и фехтуя. Когда образ окончательно созрел, он встал пораньше, вычистил кузню, переоделся в чистое и принялся за работу.

Оружие для гнома – не просто железка с ручкой. Это его друг, слуга, защитник, а порой и семья, и единственный собеседник. Его невозможно купить, обменять или забрать у трупа, его нужно завоевать в бою. А лучше изготовить самому. Доверяя ему свою жизнь, гном свято верил, что оружие имеет свои душу, историю и кладбище.
Классический рецепт клинка включал два вида стали – твёрдую и мягкую, но Крег усовершенствовал его и добавил голубое серебро, чтобы придать магическую силу и внешний блеск. Вооружившись молотом, он методично выковывал заготовки, сплавляя три разных металла в единое целое. Вздохи горна, бульканье шипящего масла, звонкие удары молота о наковальню наполнили кузницу грозной симфонией Крега.

– Вой, – выдыхал горн.

– На, – отвечал молот.

– Война сейчас бы не помешала, – из всех возможных вариантов Крег всегда выбирал драку. – Народ обленился, привык вкусно есть и долго спать. Мозги пресытились даже удовольствиями. Все яства перепробованы. Картины написаны. Великую музыку давно сочинили, а нынешнюю музыкой назвать язык не поворачивается. Плотские утехи превратили в мерзость. И что дальше? Допустим, тело утолили, а душу? Душа – дело тонкое. Надо преодолевать себя, терпеть, духовно расти. Это под силу сильным, а народ нынче изнежен и слаб. Вот и получается замкнутый круг. Старое всем надоело, а нового ничего не придумали. Болото, рядом с которым пройти-то противно, а не то, что жить в нём.

Крег в очередной раз опустил заготовку в чан с маслом. Раскалённый брусок недовольно зашипел, закаляясь и наполняя кузницу едким сизым дымом.

– Была б моя воля, – размышлял он, раздувая горн, – я бы вернул интерес к жизни. Нужна война, а лучше две или три, чтоб сразу и надолго. Чтоб больше не воротили нос от мяса, а мечтали о хлебе. Если нельзя увеличить возможности, значит нужно снизить потребности.

Так за работой, в думах прошли ещё одни сутки. Когда заготовка приобрела необходимые гибкость и прочность, из одного конца Крег выковал длинную двуручную рукоятку, а другой загнул, сделав клинок похожим на хоккейную вратарскую клюшку. Треугольное остриё, пила на тыльной стороне и дол для кровостока отняли у него ещё сутки.

Заключительный этап был не столь утомительным, но тоже ответственным. Нужно было отполировать клинок, установить гарду, рукоятку с магическим талисманом и наградной темляк. Когда меч был готов, Крег любовно протёр его фетровой тканью и невольно залюбовался. Чёрные узоры на его матовой поверхности причудливо переплетались серебристыми змейками, образуя неповторимые арабески силы и загадочности. Массивная рукоять в кожаной оплётке плотно ложилась в ладони. От меча исходил едва уловимый горьковатый запах металла и будущих побед.
Крег несколько раз со свистом разрубил им воздух и остался доволен. Меч получился удобным и завораживающе привлекательным, словно смерть. Он имел свою особенную красоту и притягательную силу. Абсолютно всё: угол атаки, особая форма, треугольное острие делали его идеальным орудием убийства. Трое суток были потрачены не зря.

– Идеален, чтобы рубить головы, – Крег нежно погладил сильную, изогнутую вперёд, часть клинка. Рука соскользнула, задев острый, словно бритва, край, и тут же на пальце алой горошиной выступила капля крови. Крег лизнул палец, и рот сразу наполнился солоновато-металлическим привкусом.

– Это не кровь имеет металлический привкус, – рассудил он. – Это металл имеет вкус крови.

Все гномы были немного философами. От возбуждения спать не хотелось, но надо было чтить ритуал – меч надлежало положить рядом и проспать с ним ночь. Только после этого меч считался твоим. Крег так и поступил и проспал целые сутки.

.

– Ну что ж, если не получилось проникнуть в прошлое, попытаюсь хотя бы заглянуть в будущее, – решил Димка, – а потом решу, что делать дальше. Локальный максимум не противоречит теории триангуляции.

Для этого требовалось модифицировать шлем из считывающего устройства в транслирующее.

– Мне потребуются: катушки индуктивности, излучатели, пара видеопроцессоров помощней и так, по мелочи. А ещё не мешало бы усилить систему охлаждения, если финансы позволят, – шифровка под названием «список покупок» был составлена немедленно. Димкин почерк походил на симбиоз куриной каллиграфии и китайских иероглифов.

Сказано – сделано. Потратив пару дней и остатки денег, он приобрёл необходимое и приступил к работе. Занятия в школе еще не начались, и Димка был предоставлен сам себе. Родители работали больше обычного, подменяя заболевших сослуживцев, приходили поздно, уходили рано и с Димкой почти не пересекались. В этих идеальных условиях – тишина, покой и полный холодильник – он сумел модернизировать Мавра за каких-то три дня.

Вначале он захотел позвать на испытания Макса, но передумал. Во-первых, карантин, во-вторых, он был зол на Макса, что тот променял его на Элку. Точнее, во-вторых – это «во-первых», и наоборот. Но это всё мелочи, главное – эксперимент. Главное, чтобы снова не отключилось электричество. С электрическим автоматом в подъезде Димка нахимичил, но от перегрузки мог сработать главный автомат дома. Но к нему, к счастью для жителей, Димка доступа не имел.

День для эксперимента выпал на среду. Это был его счастливый день, к тому же довольно удобный: выходные прошли, следующие наступят нескоро, а значит все заняты своими делами и им не до него. Плотно позавтракав под унылые новости про статистику заболевших и умерших, он выключил телевизор и приступил к эксперименту. Мавр ждал его, мерно гудя и прогревая микросхемы и дроссели. Димка задернул шторы, проверил датчики на шлеме и скромно установил счетчик времени на час вперёд. Оставалось лишь включить обратный отсчёт, но в последний момент его охватила нерешительность. Он почему-то вспомнил родителей, постоянно от него что-то требующих, но всё равно дорогих и любимых. Где-то внутри Димка осознавал всю серьёзность своих экспериментов, но старался об этом не думать, прячась от ответов. Последствия могли очень-очень разными и непредсказуемыми, поэтому последствия последствий он даже не рассматривал.

Димка расчувствовался, пару раз шмыгнул носом, но сумел взять себя в руки. Он вспомнил слова отца:

– Страх – это нормально! Если ты боишься, значит тебе есть что терять.

– Если вернусь живым, уберусь в комнате и вымою посуду, – поклялся Димка и нажал ту самую, главную кнопку.


О, мой герой

Интерес Астора был не меньше, чем любопытство ребят, но по праву старшего задавать вопросы начал именно он. Люди, как трёхмерные существа не могут видеть существ высших мерностей, пока те сами не захотят проявить себя в низших мирах. Это относилось и к самим гномам, для которых высшие существа также были недоступны и загадочны. Каким образом этот человеческий юноша смог его увидеть оставалось тайной.

– Давай разбираться. Как давно ты обладаешь даром видения? Недавно? Тогда рассказывай, что произошло примечательного за последнее время, – Астор устроился поудобнее чтобы выслушать рассказ о необычайных приключениях Макса в России.

Гном адекватно отреагировал на историю про Ваську и чайник, но когда узнал про нападение гнома №1 сразу нахмурился. Он подробно расспросил Макса о внешности и об оружии гнома, всё больше и сильнее мрачнея.

– Это всё? – спросил Астор. Незаметно они перешли на «ты».

– Ну, было тут ещё... кое-что. Но вряд ли это важно, – неуверенно ответил Макс.

– Ну уж нет. Давай, рассказывай, – настояла Элка, заинтригованная таким количеством событий с её парнем, о которых она даже не подозревала.

Макс не хотел впутывать Димку в эту историю, но всё же рассказал про эксперимент, сохранив в тайне имя изобретателя. Внимательно его выслушав, Астор задумался. Ситуация стала понемногу проясняться.

– Ну что ж, – подвёл итог Астор, – с даром видения всё более или менее понятно. Чудес не бывает. Вполне вероятно, что шлем, который ты надел во время эксперимента, как-то воздействовал на твой мозг. Датчики не только считывают информацию, но имеют и обратный эффект – оказывают электромагнитное воздействие. Это факт. Наверняка и сам механизм излучает энергию, но не зная его устройство сказать что-то определённое сложно.

– Что касается напавшего на тебя гнома, – продолжил Астор, конечно же узнавший по описанию Крега, – с этим нужно разбираться отдельно, но не здесь и не сейчас.
Тем временем незаметно пролетели два часа и, хотя вечер случился по-весеннему тёплым, Макс с Элкой основательно замерзли. Настала пора расставаться.

– Никогда не думал, что доведётся познакомиться с кем-то из людей, – сказал Астор, пожимая на прощание Максу руку.

– Вы... Простите меня, – нашёл в себе силы извиниться Макс, снова переходя на «вы».

– Да ладно, чего уж там, – добродушно ответил Астор и, наклонившись поближе, добавил вполголоса, указывая взглядом на Элку:

– Береги её. Ты бы видел, как она на меня набросилась, твоя защитница! Впервые в жизни я почти испугался, – с улыбкой добавил он.

Только сейчас Макс сообразил, каким образом Элка очутилась рядом с ним.

– Вот, держи, – Астор повернулся к Элке и протянул ей выпавшее у неё в пылу борьбы зеркальце. Элка мимолётно взглянула на себя в зеркало и ужаснулась.

– Мы ещё увидимся? – спросил Макс, когда Элка привела себя в порядок и повисла у него на плече. Сюда по её взгляду, вопрос был общим.

– Надеюсь. Нам ещё многое нужно обсудить. Настанет время, я сам вас найду – это проще, чем кажется.

И увидев напоследок осторожно пробирающегося по кромке льда бродячего кота, добавил:

– И попросите вашего кота больше не воровать мой чайник.

Макс выразительно посмотрел на Элку. Затем они оба с интересом проводили взглядом уличного кота, а когда обернулись Астор уже исчез, как и подобает сказочному персонажу.

Этим вечером они поняли, что уже никогда не будут такими, как прежде.

.

... три, два, один, ноль. Нолик несколько раз подмигнул и потух. Ничего не произошло, стены, мебель, книги – всё по-прежнему находилось на своих местах. Мавр ровно гудел, наполняя воздух узнаваемой свежестью озона. Но вокруг что-то ощутимо изменилось, и Димка это чувствовал.

Он медленно осмотрелся, посмотрел вверх и вниз, но не увидел ничего необычного кроме чёрной вертикальной линии прямо перед собой, на расстоянии вытянутой руки. Она была тонкой, едва различимой, сродни оптической иллюзии. Димка покрутил головой, но линия не исчезала, по-прежнему пронзая комнату от потолка до пола. Он осторожно протянул к ней руку, но Мавр резко усилил гул, и Димка отдёрнул руку. Гул стих. Линия на мгновенье из пепельно-чёрной превратилась в радужную и вновь стала чёрной.

Эффект оказался необычным. Димка несколько раз протягивал руку с прежним результатом: Мавр гудел, линия переливалась всеми цветами радуги, и чем ближе подносил он руку, тем сильнее становился гул и ярче свет. Ему даже показалось, что эта радужная линия ему знакома, и он определённо где-то её видел. Возможно, она напомнила ему экран телевизора если смотреть на него сбоку, под большим углом. В детстве он даже придумал игру – угадывать название телепередачи по этой линии.

На ощупь линия оказалась упругой и несильно, но ощутимо вибрировала. Димка попытался её схватить, но рука плавно проскользнула внутрь линии и исчезла. Мавр взревел на полную мощность, но выдержал. Внутри линии ничего, кроме вибрации, не ощущалось, словно рука погрузилась в упругое желе. Вытащив руку, Димка дал передохнуть Мавру и задумался. Иногда это полезно.

– Возможно эта линия – граница между мирами, настоящим и будущим, – размышлял он, разглядывая переливающиеся огоньки. Мелькнула дикая мысль засунуть в линию голову. Но он не рискнул, а погрузил в неё руки и попытался раздвинуть линию в стороны. Вибрации усилились к сильному неудовольствию Мавра, зато линия медленно, но верно поддавалась, превращаясь в радужный прямоугольник. Изображение в нём было сильно искажено, как разворот у приоткрытой книги: оно было выгнутым, с чёрной вертикальной линией посередине.

Внезапно «книга» распахнулась, по инерции накатив на Димку густым желеобразным содержимым, и втянула его в себя. Восприятие окружающего сразу смазалось, словно ночное фото, и новоявленный путешественник во времени замер, охваченный тишиной. После натужного гула Мавра от тишины звенело в ушах и резко пересохло горло. В лёгкой панике Димка выбросил вперёд руки и резким рывком вынырнул из желеобразной неопределённости. С недовольный хлюпающим звуком вязкая субстанция сдалась, выплюнув его на серую брусчатку. Однако полностью освободиться не получилось – увязли ноги.

Место было ему незнакомо. Двух-трёхэтажные домики с разноцветными наличниками выстроились в ряд вдоль убегающей к холму неширокой улицы. Судя по ярко-розовым отблескам на флюгерах, наступило ранее утро. Кругом было пустынно, дома вместе с обитателями мирно спали, отгородившись от мира плотно закрытыми ставнями. Эта сонная идиллия напоминала окраину какого-нибудь провинциального городка в укромном уголке Европы.

Рядом с местом его приземления находилась булочная с подвешенным над входом жёлтым аппетитным кренделем. За большой стеклянной витриной виднелись аккуратные ряды булочек, батонов, пирожных, тортов, видимо испечённых этой ночью для утренней продажи. Димка не был сладкоежкой, но даже ему захотелось попробовать всю эту красоту, уж очень свежо и привлекательно всё это выглядело.

Тем временем рассвело окончательно. Под жёлто-оранжевыми лучами восходящего солнца в отполированной до блеска витрине Димка, словно в зеркале, вдруг увидел собственное отражение. Выглядел он не очень. К верхней половине претензий у него не было: слегка вьющиеся волосы, чуть лопоухие уши, нос, любимая футболка с изображением кубика Рубика. Чего нельзя было сказать при нижнюю – она отсутствовала, точнее плавно сужалась книзу как у джина в арабских сказках.

– Надо будет усилить поле. Попробую в следующий раз обойтись без шлема, – подумав, решил он, не сомневаясь, что следующий раз непременно будет. Парадокс перемещения сюда, а не в будущее Димка решил проанализировать позже. – Надо осмотреться, пока никто меня не увидел.

Однако сделать это без ног было весьма проблематично. В конце концов он вспомнил уроки плавания и в стиле брасса, загребая воздух руками, поплыл вдоль улицы, словно вырвавшийся на свободу воздушный шарик.

Впрочем, далеко уплыть ему не удалось. Едва он поравнялся с соседним домом, как из окна на втором этаже высунулся заспанный житель. Мужчина потянулся, протёр глаза и уставился на Димку. Потом опять протёр и снова посмотрел. Видимо сообразив, что это не сон, он окончательно проснулся, нырнул в комнату и тут же вынырнул обратно с небольшим охотничьим рогом. От нехорошего предчувствия внутри Димки что-то неприятно сжалось. По спине пробежал неприятный холодок, когда звук рога призывным раскатом прокатился по сонной улице и скрылся где-то за холмом. Не прошло и минуты, как вдали послышался топот и металлическое бряцание, явно не сулившие ничего хорошего. Трое гигантов, облачённых в латы и шлемы, стремительно приближались, грозно размахивая своим допотопным оружием. Такого исхода Димка явно не ожидал и второпях принялся судорожно срывать с себя амуницию. Перчатки, очки, шлем, провода и прочее полетели в разные стороны, пока весь в поту, с дико бьющимся сердцем Димка вновь не очутился в своей комнате.

Про своё обещание убраться в комнате и вымыть посуду он конечно забыл, что в его состоянии было объяснимо и даже немного простительно.


Тоннели времени

– Надо запомнить это новое слово, – подумала Элка, больше слушая новости по телевизору, чем смотря их. Слово lockdown видимо надолго прописалось в повседневный быт. Под видеоряд больничных палат диктор с воодушевлением объявил общенациональный локдаун, а затем, словно в оправдание, перечислил число заразившихся и умерших. Статистика других стран, где людей умерло больше, утешала слабо. Медицина оказалась бессильна против череды смертей, внезапно и необъяснимо настигавших не только больных, но и здоровых людей.

Выпуск новостей как-то быстро скомкали и начался концерт. Элке взгрустнулось. В череде последних невесёлых событий их знакомство с Астором казалось давним полузабытым сном.

– Даже если половина из того, что говорят – правда, ситуация действительно тревожная, – предположил папа. – Будем сидеть дома.

– Переделаем все дела и побольше времени проведём вместе, – мама во всём старалась находить плюсы.

Концерт оказался на редкость вялым – всё те же известные, но давно надоевшие лица наигранным весельем лишь нагоняли тоску. К тому же Элка сегодня поругалась с подругой, причём по самой банальной причине – из-за мужиков. В отличие от неё, подруга в любовь не верила. Точнее верила, но особо на неё не рассчитывала, предпочитая материальное благополучие. Поэтому возраст её избранников плавно повышался и стремился в бесконечность.

– Повезло тебе с Максом, а мне одни козлы попадаются, – жаловалась она.

– А может ты сама виновата? Кого ищешь, того и находишь, – высказала ей Элка и тут же пожалела. То есть поступила с подругой чисто по-женски: разозлила, затем пожалела, а потом и вовсе махнула на неё рукой – всё равно её не послушает и поступит по-своему.

Элка голосовала обеими руками за любовь, хотя в рай в шалаше не верила, зато верила в силу и возможности любви. Слава богу, живой пример был перед глазами.

– О чём молчим? – спросила мама.

– Да так, задумалась о жизни, – ответила она.

– Предлагаю разогнать эту почётную скуку нечётным каналом, – папа выключил 1-й ТВ канал, надел фартук и отправил прекрасную половину обсуждать Элкины секреты подальше от кухни.

– Мам, почему сейчас нет нормальных парней? – спросила Элка маму. С лучшей подругой они уже 1000 раз поругались и 999 раз помирились, и Элка за неё сильно переживала.

– Мы сами испортили мужчин, – ответила мама. – Раньше жизнь текла неспешно. Женщины, взрослея, менялись с возрастом: юным нравились красивые, молодым – сильные, зрелым – умные, пожилым – обеспеченные. А другой ритм жизни. Девушки хотят всё и сразу. У них нет времени на любовь, они слишком торопятся жить. Они считают, что мудры от рождения, но это не так. Женщины сами мешают мужчинам стать и красивыми, и умными, и сильными, и богатыми.

И, улыбнувшись, добавила:

– Но, судя по запаху, нашего папу это не касается.

Квартиру наполнил запах свежеиспечённой пиццы. Хорошая компания и бутылка вина – что может быть лучшее от хандры, грустных мыслей и плохих новостей?

.

Локдаун локдауном, но жизнь никто не отменял, а дружбу – тем более. Вокруг всё позакрывали, поэтому встретиться решили на спортплощадке в Димкином дворе. Чтобы заодно совместить приятное с полезным – поболтать и позаниматься. Пока Димка спускался, Макс с Элкой уже порядком устали.

Новость №1 про локдаун обсудили быстро и оценили негативно. Все плюсы школьного карантина компенсировали минусы локдауна: закрылись спортзалы, кафешки и прочие развлечения. К тому же родители теперь 24/7 находились дома, приставали, контролировали и мешали жить. Дружно сошлись во мнении, что это безумие продлится недолго. Кому суждено заболеть всё равно заболеют, а здоровым локдаун не нужен.

Новость №2 про встречу с Астором Димка выслушал, повиснув, как груша, на турнике. Он и раньше спорт не жаловал, прикрываясь фразой, что «польза от спорта сомнительна, а вред очевиден». А сейчас без свежего воздуха и физры он и вовсе ослаб. Рассказ Макса, разбавленный Элкиными эмоциональными всплесками, его аналитический ум встретил холодно и иронично.

– Ха, у меня папа тоже гном. Когда он приносит зарплату, мама так его и называет: гномик денег, – то ли в шутку, то ли всерьёз сообщил он.

– Причём здесь это? Мы. Видели. Гнома. Настоящего! И даже разговаривали с ним, – Элка постепенно вскипала.

– Ага, когда они с бабой Ягой в карты играли, – не унимался Димка. – Где факты? Вот великаны, например, точно существуют.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, – уклончиво ответил он. О своём бегстве из незнакомого города он предпочёл промолчать.

Убедить Димку могло лишь академическое издание толще 200 страниц или собственный опыт, который «сын ошибок трудных». Возможно, смог бы помочь «парадоксов друг», но Димка такого пока не повстречал.

.

Сверкнув в лучах заходящего солнца, меч описал стремительный полукруг и рубанул нежить. Тёмно-бордовые, почти чёрные брызги крови перечеркнули стену ближайшего дома. Но зомби это не остановило. Вытянув руки, он по-прежнему пытался схватить жертву за горло. Сделав по инерции несколько шагов вперёд, но нарвался на колющий удар, не выдержал и упал на колени. Видимо он не чувствовал боль или привык к ней, будто...

– При жизни был долго женат, – невесело пошутил Астор, с хрустом ломая грудную клетку, и выдернул меч.

Налитые кровью глаза зомби горели ненавистью, а взгляд был совершенно пустым.

– Почему-то они всегда смотрят в глаза?

Не каждый мог достойно вынести тяжёлый взгляд зомби. Он завораживал неизбежностью, внушал покорность и подавлял волю. Словно сама Смерть явилась сюда, чтобы указать на тебя взглядом, сжимая душу и заставляя трепетать сердце. Астор стряхнул секундное оцепенение и с разворотом круговым ударом отсёк зомби голову. С пустым звуком, словно высохшая тыква, голова покатилась вниз по улице, подпрыгивая на выбоинах.

Крег довольно крякнул, добивая седьмого за нынешний день монстра. Вот уже несколько дней подряд они с Астором бились бок о бок, отражая нашествие нежити, которая лезла к ним отовсюду. Спокойствие города сегодня часто нарушали призывные звуки жителей, подававших сигнал тревоги. Защитники пока справлялись, но нежить прибывала, становилась всё более агрессивной, и уже появились первые жертвы. Откликаясь на очередной зов, Астор не задумывался, сколько врагов он встретит: одного, двух, десять или сто. Впрочем, если их была бы даже тысяча, гнома это бы не остановило. Бились они всегда насмерть, потому и количество врагов для них не имело значения.

– Крег, я горд сражаться рядом с тобой, – Астор подошёл и пожал ему руку, – ты великий воин.

– Желаю тебе не умереть от старости! – ответил тот воинским приветствием, явно довольный похвалой. – Завтра можешь отдохнуть, заслужил.

Он заботливо протёр от спёкшейся крови свой новый меч, который ему славно послужил, и исподлобья посмотрел на Астора. Ему всё больше нравился этот «мальчишка», но не отвагой и воинским мастерством. Этим гномов не удивишь. Он отличался рассудительностью и не по годам зрелой мудростью. Словно Астор знал нечто такое, что было неведомо Крегу, и сила этого знания ставила их вровень несмотря на разницу в возрасте и заслугах.

– Жаль, ярости в нём маловато, – подумал Крег. – И он не хочет её развивать.

Они даже повздорили из-за этого накануне. Астор противился любым попыткам воспитания, даже со стороны искушённого в воинском искусстве Крега, и считал агрессию неприемлемой даже для гнома. Но что-то объяснить Крегу или переубедить его он не пытался, понимая, что тот поднимет его на смех или назовёт трусом. Он выслушал его наставления, но мнение своё не изменил – мудрый человек априори не может быть агрессивным.

Агрессия – это личный враг. Это ответная реакция на агрессию из-за непомерно раздутого чувства собственной важности. Но у неё есть один существенный недостаток – защищая нас от мира, она защищает мир от нас. Восприятие окружающего мира сужается и тогда агрессия начинает мешать, как кираса в жаркий летний день.

Агрессия мешает жить, любить и дышать полной грудью. Откажись от неё, раскрой себя миру и ты станешься беззаЩИТным. Все преграды исчезнут, и вы станете едины: ты и мир. Мир перестанет нападать на тебя, ибо ты стал им, его частью. Он – это ты, а бороться с собой бессмысленно, ибо в этой битве нет победителя. Поэтому беззащитный человек не трус, он просто иначе относится к опасности. Зло не порождает в нём зло, а в нём умирает.

Тем не менее, зла становилось всё больше, и оба доблестных гнома направились в ближайшую таверну перевести дух и подкрепиться.


В гостях у сказки

– Вот и стали мы на день мудрее, – сказала мама Максу, отправляясь спать. Пожелав Элке спокойной ночи, он решил почитать перед сном, но к нему запрыгнул Васька, требуя обязательной для кошачьего здоровья ласки и внимания. Книгу пришлось отложить. Кот довольно урчал, а Макс гладил его и вспоминал Астора. Их знакомство состоялось так стремительно и оборвалось настолько внезапно, что оставило ощущение недосказанности.

– Васька, удивишь Астора, передай ему привет, – в шутку попросил его Макс. – Только чайник больше не бери.

Но Васька уходить и тем более передавать кому-то приветы не спешил, ему и здесь жилось неплохо.

.

Сумел Васька передать привет или нет доподлинно неизвестно, но утром Астор вспомнил своего недавнего знакомого и решил его навестить. Благо сегодня у него был законный выходной, а следующая возможность увидится предоставится нескоро.

– Заодно постараюсь выяснить, что за нежить лезет сюда из их мира, – решил он.

Адрес Макса он знал, но являться в гости без приглашения посчитал неуместным, тем более что прочие обитатели квартиры наверняка неверно истолкуют его визит. Да и самого Макса дома не было.

Найти его труда не составило, он возвращался с покупками из ближайшего продуктового магазина. Вокруг было холодно и немноголюдно, и редкие серые силуэты торопились побыстрее покинуть ставшие такими негостеприимными улицы. Из пятого измерения мир людей выглядел довольно невзрачно.

Разглядеть Макса было просто, на общем скучном фоне он выглядел более разноцветным, словно снегирь на заснеженном дереве. Астор поравнялся с ним, обозначив своё присутствие облаком разноцветных сверкающих огоньков.

– Желаю тебе умереть не от старости, – негромко произнёс он приветствие гномов. В подобной ситуации главное никого не испугать своим внезапным появлением.

Макс удивлённо повернулся на голос и крепко пожал протянутую ему руку, словно давно ждал его появления.

– Здравствуй...те, – радостно поздоровался он. – Что нового на просторах вселенной?

Астор улыбнулся. Ему импонировала лёгкость, с которой общалась здешняя молодежь.

– По-разному. То мы их, то они нас, – многозначительно ответил он. – Как поживает кот?

– Причём тут Васька? Не из-за кота же он пришёл. Или всё-таки причём? – подумал Макс, а вслух ответил:

– Скучает.

Астор шутку оценил. Он осмотрелся по сторонам, но ничего примечательного или, тем более, опасного не заметил. Но чтобы не привлекать внимание решил стать невидимым и медленно растворился. Теперь лишь лёгкое преломление света и лёгкие, похожие на рябь на воде колебания воздуха выдавали его присутствие.

Приняв меры предосторожности, Астор продолжил уже всерьёз:

– Ты в последнее время ничего странного не замечал?

– Да нет, – Макс ответил понятной только русским фразой. – Людей много болеет, а в остальном вроде бы всё нормально.

Так и шли они рядом, мирно беседуя словно два старых приятеля – человек и гном.  Впрочем, сейчас говорящие сами с собой люди уже не вызывают столь однозначной реакции прохожих.

.

– Расскажи про твой мир, – попросил Макс, перекладывая увесистый пакет с из одной руки в другую.

– О, это замечательный мир, полный загадок и чудес, там живут звёзды и сбываются мечты. Впрочем, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. – Решение пригласить нового знакомого в гости родилось у Астора спонтанно.

Об этом Макс не мог даже мечтать:

– А это реально, попасть в ваш мир?

– Попасть в наш мир просто, – объяснил Астор, предвкушая предстоящее путешествие.
– Нужно сжаться в точку, перелететь подпространство, и вывернуться обратно из точки в нашем мире.

Макс задумался. Не то, чтобы он испугался, но слово «вывернуться» его насторожило.

– А вдруг не получится? – засомневался он.

– Не бойся, всё будет хорошо, – словно прочитал его мысли Астор. – Готов?

Получив утвердительный ответ, он взял Макса за руку и потянул за собой. Окружающий мир на мгновение застыл, а затем стремительно расширился во все стороны. Как в фантастическом фильме, когда звездолёт ускоряется, а звёзды устремляются навстречу, превращаясь в светящиеся линии. Только в отличие от чёрно-белого космоса всё вокруг было цветным. Макса слегка замутило.

Спустя несколько секунд полёт прекратился, и они неподвижно зависли в совершенно необычном месте, словно внутри прозрачного шара.  Мир отсюда выглядел искажённо, как отражение в кривом зеркале – никаких прямых линий, только разноцветные круги, кольца и окружности.

– Так, наверное, выглядит радуга изнутри, – подумал Макс.

– Мы переместились из твоей трёхмерной системы координат в другую – сферическую. Чем дальше от центра, тем сильнее искажается восприятие, – Астор приостановил полёт, чтобы показать Максу искривления подпространства.

– В следующий раз попрошу взять с нами Димку, – подумал Макс протягивая вперёд ладонь. Рука смешно выгибалась, закручивалась в спираль и меняла цвет.

– Летим дальше? – спросил Астор и Макс кивнул.

Далее всё повторилось в обратном порядке. Когда картина вокруг стабилизировалась, они оказались в самом, что ни на есть, обычном мире. Но это был уже другой мир – мир гномов...

.

На первый взгляд мир Астора ничем не отличался от мира людей: лес, трава и самая обычная тропинка. На ярко-синем небе также ласково светило солнце, но... Всё здесь казалось больше, выше, красочней, особенно на контрасте с их нынешним тусклым межсезоньем. Максу даже показалось, что он превратился в маленького мальчика и очутился в сказочном лесу посреди деревьев-великанов.

Он перевёл взгляд на Астора и обомлел – вместо коротышки перед ним стоял высокий статный богатырь, которому Макс едва доставал до пояса.

– Удивлён? – весело спросил тот, поглаживая пушистую с завитками бороду.

– Не то слово, – пробубнил Макс, не найдясь как описать вихрь нахлынувших впечатлений. – Оказывается, на самом деле вы огромные, как великаны.

– Я бы не сказал, что мы огромные. Просто у вас мы маленькие.

– А почему?

– Капризы пятого измерения. Представь наш мир в виде шара, а ваш – как лист бумаги. Шар надавливает на лист и оставляет на нём след в виде небольшого круга, но остальная часть шара для листа остаётся невидимой. Так и мы проявляемся в вашем мире лишь своей частью. Можно, конечно, показаться и в полный рост, но для этого потребуется больше энергии, да и людей это вряд ли порадует. Вспомни ваши сказки про великанов. Они там ужасные и злобные, а почему? Потому, что такими их со страху сделали сами люди.

– А вообще, – продолжил он, выходя на тропинку, – это не наш мир, а общий. Просто ваше восприятие ограничено. Вы видите лишь картинку, застывший пейзаж вместо реального живого мира.

Макс поспешил вслед за Астором. Гном шёл не спеша великанскими шагами, а оставаться одному в незнакомом месте незнакомого мира совершенно не хотелось. Только сейчас он вспомнил про пакет с продуктами, который теперь мешал и сильно оттягивал ему руку.

.

– Как всё переменчиво, – размышлял Макс, едва поспевая за Астором, – раньше я посматривал на него свысока, а теперь сам стал коротышкой. Интересно, а куда мы идём?

Раздавшийся сзади шум заставил их остановиться. Какой-то странный, почти беззвучный топот ощутимо сотрясал землю. Звук постепенно приближался и стало ясно, что встреча с ним неминуема. Астор обернулся и загородил собой Макса, привычно опустив руку на эфес меча.

Подуставший Макс ожидал увидеть что угодно, но только не это: из-за поворота выскочил всадник верхом на здоровенном сером волке. За три огромных прыжка волк настиг путников и остановился, как вкопанный, оскалив острые, с мощными клыками зубы. Вблизи всадник оказался атлетического телосложения всадницей, прокаченной ровно настолько, чтобы сберечь свою сексуальность в качестве оружия последнего шанса. Длинные каштановые волосы свободно падали на загорелую грудь и плечи, укрытые элегантными доспехами цвета бронзы. Голову всадницы украшало очелье с крупными зелёными камнями в тон её бирюзовым глазам. Она узнала Астора и, спрыгивая с волка, звонко крикнула:

– Желаю тебе умереть не от старости, Астор.

– Желаю и тебе, Гретта, – Астор шагнул ей навстречу и пожал протянутую ему руку. Их рукопожатие было крепким, но чуть более долгим, чем это требовала простая вежливость. От быстрого бега шерсть на волке вздыбилась, и Астор по-дружески потрепал его за холку. Волку это не понравилось, но он стерпел.

– Взял себе ученика? – спросила она, заметив Макса.

– Почти. Знакомьтесь, это Макс, – Астор широким жестом указал на своего спутника.

– Максим, – первым представился Макс и протянул руку. Выглядеть невежливым в глазах такой женщиной он не мог. Она была под стать Астору, и Макс смутился, когда её красиво очерченная доспехами грудь оказалась прямо напротив его лица.

– Гертруда, – ответила она, пожимая руку. Вблизи от неё исходил неописуемый аромат духов с такими феромонами, что у Макса... В общем, Гретта ему понравилась. В отличие от волка, который то и дело косился на него, плотоядно облизываясь.

– Волчара, наверное, принял меня за еду, – подумал Макс и, решив не искушать судьбу, достал из пакета купленный утром батон докторской. Попутно похвалив себя за то, что не бросил купленные утром продукты.

Волк на лету схватил колбасу и, пожевав немного, скривившись выплюнул, зло поглядев на Макса.

– Берегись. Нет ничего хуже несбывшихся ожиданий, – читалось в его взгляде.

– Уж не злодейство ли ты задумал? Волка моего погубить? – нахмурилась Гретта и протянула руку за спину, где крест-накрест висели два изогнутых меча. Макс побледнел и на всякий случай отступил назад, поближе к Астору.

Повисла неловкая пауза. Астор и Гретта посмотрели на кислую морду волка, переглянулись и дружно прыснули от смеха.


Милые бранятся

Оставив Астора и Гретту обсуждать не только служебные дела, Макс неторопливо побрёл дальше. Тропинка обогнула небольшое живописное озеро, проскользнула мимо опушки густого леса и неожиданно вывела его на распутье. Или, иначе говоря, к нерегулируемому перекрёстку. Подобно витязю в русских сказках Макс остановился и задумался. Валуна с надписью на перекрёстке не было, а если бы даже и был, Макс всё равно не знал, куда идти. Зато на обочине росло раскидистое дерево, с виду похожее на ясень, под которым и решил присесть Макс чтобы дождаться Астора.

Солнце припекало, но здесь, в тени кроны, царили прохлада и умиротворение. Листва была густой, но самым настойчивым лучикам всё же удавалось проникнуть внутрь чтобы раскрасить нежную зелень травы. Лучи опускались не привычными ровными линиями, а плавно расширялись книзу, превращаясь в ярко-жёлтые колокольчики света. Макс запрокинул голову и невольно залюбовался: каждый просвет в листве светился маленьким солнышком, словно ночное небо спустилось к нему сотнями своих самых любимых звёзд.

Всё вокруг казалось волшебным. Согласитесь, одно дело слушать или смотреть сказку и совсем другое – быть в ней. Не успел Макс привыкнуть к нарушавшим законы оптики солнечным лучам, как вдали, почти у самого горизонта прямо из земли вырос огромный столб белого дыма. Он медленно увеличивался, но отсюда было непонятно, растёт он или приближается. Пока Макс решал стоит ли ему вернуться к Астору, столб начал медленно поворачиваться и, меняя очертания, превратился в гигантского облачного человека. Он медленно шёл куда-то по своим делам, напоминая спешащего человечка из светофора. Только размером он был с полнеба.

– У нас облака плавают, а здесь – идут, – не переставал удивляться Макс. – Надо будет рассказать, когда вернусь. Жаль, что опять не поверят...

Человечище величественно прошагал за горизонт, попутно теряя крошки облаков, которые отрывал от него вездесущий ветер. Впрочем, крошками они выглядели на фоне самого гиганта. А ветер не унимался. Согнав с веток стайку защебетавших птиц, он растрепал зелёное разнотравье и выкатил на луг огромный, несколько метров в диаметре, шар перекати-поле, издали похожий на большую белую шапку одуванчика. Подгоняемый дуновениями он плавно подпрыгивал и летел в направлении Макса. По мере приближения из белого он становился серо-серебристым и уже не казался столь привлекательным. Схватив пакет с остатками продуктов, Макс устремился прочь, навстречу Астору, но не успел. Шар оказался проворней и накрыл его с головы до пят. Внутри шара было омерзительно, в нём были какие-то мелкие копошащихся червячки, которые то ли летали, то ли ползали, норовя залезть Максу в рот, глаза и уши. Задыхаясь, он принялся изо всех сил отмахиваться от надоедливых существ, но стало только хуже – резкая боль пронзила его правую щёку. Присев, он резко оттолкнулся ногами и с трудом выпрыгнул из кишащего мерзостью шара, тут же врезавшись Астора, который уже спешил ему на помощь.

– Цел? – спросил он, увидев у Макса в руке обрывок продуктового пакета.

– А что это за дрянь? – выдохнул он вопрос, переводя дыхание. Мерзкий шар, уносимый ветром, медленно катился дальше.

– Ни за что не догадаешься. Это обыкновенный комар, в нашем измерении разумеется. К вам он проецируется как комариный рой. Поосторожней в следующий раз, он боится только огня. Его можно рассечь мечом, но будет только хуже – их станет два вместо одного. Не забывай, в сказках тоже встречается зло.

Макс утвердительно кивнул. Укус на щеке распух и полыхал огнём.

.

Всё вокруг было интересно и Макс так увлёкся, что пришёл в себя только возле дома Астора. Сюрприз удался, но разделить с хозяином трапезу Макс с благодарностью отказался. Время пролетело незаметно, и он заторопился домой, хотя возвращаться из сказки в повседневную обыденность ему не хотелось. Астор это почувствовал и решил скрасить горечь расставания.

– Это тебе. Дарю, – он вручил Максу тот самый чайник. – На всякий случай, если захочешь снова встретиться.

– А теперь слушай очень внимательно, – продолжил он, – Домой вернёшься сам, дорогу ты уже знаешь. Но! Обратный путь сложней, поскольку из пятого измерения можно попасть сразу в несколько трёхмерных миров. Подпространство на обратном пути выглядит не как шар, а как призма, где каждая грань – отдельный мир. Постарайся не ошибиться и выбрать свой мир. Самостоятельно вернуться из чужого мира ты не сможешь. Всё будет хорошо, я буду за тобой присматривать. Не торопись, вглядись внимательно, выбери грань своего мира и просто выйди сквозь неё. Кстати, можешь погладить грань рукой, полистать ваш мир и выбрать место поближе к дому, желательно укромное. Чтобы своим возникновением не напугать какую-нибудь старушку.

Макс улыбнулся, не особо переживая за возвращение. Если Астор решил отправить его одного, значит он уверен и беспокоиться попусту не стоит.

– Ну что ж, пора прощаться. Связь по чайнику, – попрощался Астор, не вдаваясь в подробности.

– Элке расскажу, точно не поверит, – успел подумать Макс прежде, чем Астор вытолкнул его в подпространство.

.

И оказался абсолютно прав. Три часа Элка безуспешно до него дозванивалась, но телефон выдавал равнодушное «Абонент в сети не зарегистрирован», превратившись из средства связи в бездушную погремушку. Макс говорил, что собирается в магазин за продуктами, но сейчас, в локдаун могло случиться всякое. Чем дольше она пыталась дозвониться, тем мрачнее и изощреннее становились её мысли:

– Локдаун – внезапно заболел – больница – умер.

– Локдаун – забыл дома паспорт – схватили – арестовали.

– Локдаун – торопился домой – перешёл дорогу на красный – сбила машина – погиб.

– Локдаун – забыл дома маску – не пустили в магазин – скандал – полиция.

И так далее и тому подобное... Женская фантазия неиссякаема, особенно если вовремя её не остановить. Наконец Элка не выдержала и поехала к Максу домой, но и там его не было. Обеспокоенная мама только добавила ей переживаний, и Элка, быстро попрощавшись, ушла. Пришлось мёрзнуть у подъезда, переживать и злиться, злиться и переживать.

Она ждала и смотрела, не отрываясь, но Макс всё равно появился неожиданно, наверное, из-за угла дома. Вид у него был задумчивый. Шёл он, не замечая ничего вокруг, пока Элка не перегородила ему дорогу. От Макса явственно исходил аромат женских духов.

– И ты где был? – без предисловий выпалила она. – Тут, между прочим, многие волнуются. А некоторые, так и вообще места себе не находят.

– Я за продуктами ходил, – ошарашенный Элкиным напором попытался оправдаться Макс.

– И как, успешно? – ехидно спросила она, оглядывая пустые, за исключением чайника, руки Макса. Она злилась на него и на себя. А ещё искренне ждала ответ, который хоть как-то прояснит эту глупую ситуацию и позволит наконец обнять потеряшку. И тут она увидела пару длинных пепельных волос у него на плече.

– Ты не поверишь, – с воодушевлением начал Макс, – я был в гостях у Астора. Он...

– Мог бы придумать что-нибудь получше, – оборвала его Элка, разглядев красный след засоса у него на щеке. Это было уже слишком. Она развернулась и быстрым шагом пошла прочь.

– Ну что же ты стоишь, как истукан, Макс? Беги за ней, догоняй, ври, говори что хочешь, проси прощения, признайся в любви, только не оставляй её одну, – возможно подсказал бы ему вдумчивый читатель.

Но, увы, посоветовать было некому. Макс стоял и тупо смотрел на удаляющуюся в сгущающиеся сумерки Элкину спину.

.

Всплакнув дома, Элка перебрала в памяти всех знакомых девиц, но с пепельными волосами никого не вспомнила. Возбуждение немного утихло, минус сменился на плюс, и она стала придумывать версии оправдания Макса одна убедительнее другой. А потом и вовсе стала корить саму себя. В конце концов она устала, решила снова поплакать и в таком виде попалась на глаза маме. Пришлось всё ей рассказать, взяв всю вину на себя в надежде на мамино великодушное оправдание.

– Не вини себя. Задумываться о жизни обычно начинают только тогда, когда возникают проблемы. Это нормально, – успокоила её мама и обняла.

– Надоело ломать голову. Хочу просто жить.

– Молодец, значит у тебя всё хорошо, – обнадёжила мама.


Грабли

Весь вечер Димка пребывал в задумчивости. Первый эксперимент был признан состоявшимся, но не совсем. Мавр куда-то его переместил, но в какую точку пространства-времени оставалось неясным. Это было принципиально важно. Для усовершенствования алгоритмов перемещения во времени требовались корректировки с учётом допущенной погрешности. Собравшись с мыслями, Димка решил применить системный подход. Он взял листок бумаги и начертил три столбца, озаглавив их «Что», «Где», «Когда», и принялся записывать добытую в путешествии информацию.

Вначале он вспомнил про домики и брусчатку. Кирпичные дома на Руси, конечно, строили и каменная мостовые тоже, но городской пейзаж больше напоминал Европу, где такой уголок старины мог сохраниться и по сей день. Немного подумав, он записал в таблице «Европа» и «XII – XXI века».

Вторым, что он запомнил, было вооружение. У стражи было холодное оружие: мечи и сабли, которые относились к разным историческим периодам и уже давно уступили оружию огнестрельному. Поэтому напротив второго пункта он написал «Европа?» и «I – XX века».

Следующим ярким воспоминанием оказалась сама стража. Познаниями истории Димка никогда не отличался, но великаны в Европе жили разве что в сказках братьев Гримм. Теоретически они могли существовать много раньше, в прошлом, а возможно и в будущем, если следовать теории цикличности. Впрочем, нельзя забывать о терминологии. Стражники были высокими, под 3 метра, но их рост мог и не дотягивать до настоящих великанов.

– Возможно это не великаны. Просто их хорошо кормили в детстве, – усмехнулся Димка. А в таблицу записал «?» и «+/-», не забыв эту самую цикличность.

На этом факты закончились. А те, что имелись, обладали высокой неопределённостью и не позволяли определить дату и место перемещения.

– Нужно больше информации. Факты, факты..., – повторял он, но мозг уже принял решение. К следующему путешествию нужно было тщательно подготовиться.

Во-первых, нужно избавиться от шлема, переложив его функции на Мавра. Для этого требовалось усилить его мощность. Технически это было выполнимо, но сдвигало эксперимент на ночь, когда жители дома спят и потребление электричества минимально. Да и для конспирации ночь была предпочтительней.

Кроме того, следовало позаботиться о собственной безопасности. Неизвестно какие ещё неприятности могли подстерегать его в незнакомом месте. Возможно, потребуется экстренная эвакуация. Для изготовления Panic Jump он использовал пластмассовую ручку от старой лыжной палки. Сверху он прикрепил аварийную кнопку, а внутри разместил антенну и пальчиковые аккумуляторы. Получилось неказисто, зато дешево, удобно и практично. Кнопку эвакуации он сразу решил сделать дистанционной, что в случае опасности не запутаться в проводах.

.

Следующий поединок со временем Димка назначил раньше предыдущего, рассчитывая прибыть на место ночью. Дождавшись, пока родители уснут, он заперся у себя комнате и включил Мавра. Всё прошло штатно, и привычно раздвинув границу миров, Димка вынырнул в уже знакомом месте, перед витриной булочной. Пока всё шло по плану. Он даже поздравил себя с небольшой, но всё-таки победой, ведь это свидетельствовало о стабильной работе оборудования.

– Эксперимент становится контролируемым, – подумал он, но прогноз сделал осторожный:

– Возвращаться лучше отсюда, с этого самого места. Иначе могу оказаться неизвестно где.

Город мирно спал и на Димкино появление никак не отреагировал. Тишину городских улиц изредка нарушал редкий лай собак да свежий ночной ветер, скрипевший плохо прикрытыми оконными ставнями. Спокойствие жителей это не нарушало. Достижения цивилизации в виде электрического освещения и стрессов здесь видимо компенсировали здоровым питанием, свежим воздухом и, как следствие, крепким и здоровым сном. Улица, где материализовался Димка, была пустынна и просматривалась лишь благодаря цепочке редких уличных фонарей, жёлтыми пятнами выхватывавших фасады едва неразличимых ночью домов.

– На освещении здесь явно экономят: плюс 100 очков за скрытность. И минус 200 за информативность, – нереальность происходящего напоминала ему бродилку. – Впрочем, это логично. Зачем освещать улицу, когда по ней никто не ходит?

Чтобы не испытывать судьбу и не заблудиться Димка решил пойти по улице вверх в сторону холма, не выпуская из вида точку эвакуации. Остерегаясь встречи с каким-нибудь запоздалым путником, он сошёл с брусчатки в тень ещё хранивших дневное тепло домов. Улица оказалось неожиданно длинной, с множеством поворотов и незаметных издали подъёмов и спусков. Постепенно дорога стала всё круче забирать вверх и наконец привела его на просторную площадь с симпатичной ратушей, украшенной высокой прямоугольной башней с колоколом на верхушке. Здание было освещено и выглядело нарядным на фоне полумрака прилегающих улиц. В свете раздуваемых ветром факелов на смотровой площадке башни маячила фигура часового. Видимо башня была сторожевой.

– Средневековье какое-то, – проворчал Димка, оглядываясь по сторонам. – Нет ни газет, ни рекламы, ни объявлений. Не спрашивать же какое сегодня число у прохожих. Которых, к тому же, ещё и нет.

Мысль про языковой барьер даже не пришла ему в голову. Он постоял ещё некоторое время, раздумывая куда пойти и не решаясь пересечь освещённую площадь. Чем дольше он стоял, тем идея расспросить кого-то из местных казалась ему всё менее и менее безумной.

– В конце концов, надо что-то делать. Не стоять же так всю ночь, – решил он, услышав неподалёку звук шагов. Решившись на контакт, он настроился выйти из спасительной тени, но в последний момент передумал и предпочёл вначале рассмотреть потенциальный источник информации. И правильно сделал – позвякивая доспехами из-за угла вышел патруль из трёх великанов, очень похожих на тех, что гнались за ним прошлый раз. Пришлось спрятаться за большую деревянную бочку, стоявшую у двери то ли харчевни, то ли трактира, судя по исходившими оттуда запахам. Вблизи великаны выглядели ещё более грозными и свирепыми.

– Не хотел бы я с ними повстречаться, – подумал Димка. –  Интересно, с кем они сражаются? Кто решится напасть на город, если его защищает такая стража?

Но повстречаться всё же пришлось.

.

Внезапно дверь харчевни распахнулась, ярко высветив в темноте Димкин силуэт. От яркого света он зажмурился, хотя надо было закрывать не глаза, а уши. На порог вышла полусонная служанка в белом переднике с ведром в руке. После секундного замешательства её заспанные глаза расширились, и она заверещала таким диким голосом, что со страху выронила ведро, которое с грохотом покатилось вниз по улице под дружный лай окрестных собак.

– Вот и спросил, – на бегу думал Димка, улепётывая под гору к точке эвакуации. – И чего так таращиться, словно привидение увидела?

Истошные крики испуганной горожанки постепенно удалялись, стихая за каждым поворотом, зато неумолимо приближался топот погони. Стражники исправно несли службу, и пусть бежали они неспешно – мешало оружие и доспехи – но при богатырском росте имели богатырский шаг. Расстояние между ними неуклонно сокращалось, хотя Димку это не особо волновало – на горизонте уже показалась спасительная витрина булочной.

Вдруг ситуация резко переменилась и приняла крайне неприятный оборот. На противоположном конце улицы из переулка выскочил ещё один бородатый стражник и, оценив ситуацию, твёрдо и уверенно пошёл Димке наперерез.

От неожиданности Димка притормозил, но мгновенно оценив расстояние и шанс успеть первым, бросился вперёд с новой силой. Стражники наверняка не догадывались, что он стремится к конкретному месту, и это давало ему лишний шанс ускользнуть.
Поняв, что нарушителю деваться некуда, стражник неспеша шёл навстречу, на ходу вынимая из ножен огромный изогнутый меч. По этому жесту Димка понял, что церемониться с ним не станут и если даже просто схватят, то убьют не сейчас, а немного позже. Голубые отблески клинка нежно отсвечивали в темноте и завораживали, словно сама Смерть обратила на него свой лик.

– У моей смерти голубые глаза, – почему-то решил несклонный к лирике Димка, впрочем, не снижая скорости.

Он где-то читал, что у человека перед смертью мысленно пролетает вся его жизнь, но ему почему-то в голову лезла всякая чушь: «Незнание закона не освобождает от ответственности», «А что было бы, если бы ничего не было?», «Советский суд – самый гуманный суд в мире» и так далее. Ничего не оставалось, как максимально ускориться в надежде успеть в точку эвакуации раньше бородача. Это было архисложно, поскольку спортом он не занимался, бегать не любил, а остатки выносливости ему подорвал фастфуд и окончательно добил карантин.

– Надо... обязательно... тренажёрный... зал, – обрывки мыслей едва успевали проскакивать в дико пульсирующей и гудящей от притока крови голове. От быстрого бега в уже темнело глазах и перехватывало дыхание. Краем глаза увидев витрину, Димка что есть сил нажал Panic Jump.

Последнее, что он увидел был удар сверкающего изогнутого меча, нацеленного ему точно в голову. Меч странным образом напоминал вратарскую хоккейную клюшку.


Всё плохо

Если бы грусть можно было пить, Элка напоила бы ей весь мир.

Люди заболевали и умирали с пугающей регулярностью. Интернет пестрел мрачной статистикой, а новостные выпуски начинались привычными некрологами. Люди и прежде не слишком дружелюбные, ходили мрачные, готовые растерзать каждого ненароком чихнувшего человека. Как и положено в смутное время появились разного рода гадалки и экстрасенсы, пугавшие парализованных страхом людей апокалипсисом.
Но наблюдать за этим по телевизору – это одно, и совсем другое, когда беда приходит в твой дом. Смерть перестаёт быть абстрактным злом если заглянет в душу своим равнодушным взглядом. «Дыхание смерти» – вовсе не метафора для тех, кто ночью обнимает мокрую от слез подушку.

Элла страдала от потери близких, и эта боль на время притупила её чувства к Максу. Она никого не хотела видеть: пустая болтовня казалась ей неуместной, а разговоры о болезнях и похоронах – слишком тяжёлыми. Демонстрировать посторонним припухшее от слёз лицо ей тем более не хотелось. По-женски она чувствовала, что у Макса дела обстоят не лучше и не торопилась возобновлять отношения.

Тем временем жизнь продолжалась, точнее продолжалась смерть: умерла её тренер по танцам, родители одноклассницы, известный репер, а неделя ещё только начиналась. Учёба совершенно не шла на ум, но опускать руки было нельзя, учиться было необходимо даже дистанционно. Родители, как могли, поддерживали её, не давая глубоко увязнуть безнадёжности и грусти, откуда, как из трясины, сложно выбраться в одиночку и без посторонней помощи.

– Пойми, постоянно грустить вредно. В жизни и так мало позитива, – уговаривала её мама. – Возьми себя в руки, ведь жизнь не вечна.

– Согласна. Жить будем плохо, но недолго, – чёрный юмор нравился не всем, но смех сквозь слёзы всё же лучше, чем просто слёзы.

.

В отличие от Эллы, Макс сопротивлялся депрессивному настроению. Он продолжал учиться, тренировался в полупустом и тихом, но пока доступном для спортсменов бассейне, чем мог помогал маме, всеми силами стараясь довести себя к вечеру до изнеможения.

Порой целой жизни мало, чтобы осознать: время не лечит. Люди сами находят подходящие именно им способы избавиться от душевных ран. У Макса таким средством стали дела: работа, спорт, любая активность, как антипод безделья. Самоотверженная, до всхлипов и красных кругов перед глазами, чтобы вечером провалиться в сон от усталости и забыть побыстрей сегодняшний день. Только так и не иначе.

Но сегодня испытанное средство не сработало и к вечеру накатила грусть. Он надел тёплый свитер, забрался с ногами на подоконник чтобы поскучать и посмотреть в окно. Большой мир, равнодушный к чужим проблемам, жил своей жизнью и готовился встречать сумерки. Настроение было на нуле, но в этом существовала своя, особенная прелесть. Отсутствие мыслей и холод окна порождали чувство прохладной невесомости, которая окутывала тело, превращая грусть в мечтательность.
Макс коснулся пальцем гладкой прохлады стекла. Появившееся от дыхания большое запотевшее пятно было похоже на кляксу и медленно таяло.

К стеклу холодному, как мир,
Я прикасаюсь осторожно.

Он решил помочь кляксе своим дыханием. Свежее пятно накрыло кляксу и не торопилось исчезать.

Нет, это просто невозможно
Любить и верить, что любим.

Макс с удивлением прислушался к себе. Внутри него сами собой рождались строки.

Рисую на стекле узоры
Холодным утром февраля.
Возможно, я ответил зря
На эти тихие признанья.
Как холодно! С немым укором
Дрожит замёрзшая рука.
Весна не скоро, а пока
Мечта собою согревает.
А может надо нам с тобой
Почаще вспоминать друг друга?
Когда в тебе бушует вьюга,
Поверь, я вправе это знать,
Любить, страдать и вспоминать
Прохладу лёгкости покоя.
Когда мы вместе, нет, когда нас двое
Вдвойне несбыточней мечтать.

– Красиво, – удивлённо подумал Макс, наблюдая за происходящим в себе стихотворном процессе, – но непонятно. Февраль давно закончился, и вьюги никакой нет. Придёт же такое в голову...

Словно обидевшись стихотворение стало исчезать, и наутро Макс не вспомнил ни строчки. Видимо гаджеты окончательно похоронили метафоричность и образность под руинами свободы.

Эх, Макс! Муза благоволит влюблённым, но она капризна и редко даёт второй шанс. Нужно было сразу записать стихи и отправить их Элке, а не цепляться к словам. Поверь, если девушкам дарят стихи они не слишком придирчивы к тексту.

.

– Объясни, откуда у тебя такая уверенность? Уверенность в своей силе?
Астор смахнул со лба капельки пота и устало опёрся на меч. Вопрос Макса застал его врасплох.

– Нужно быть собой.

– То есть? – Макс явно не ожидал такой лаконичный ответ.

– Всё дело в энергии, точнее – в личной силе. Энергию нужно накапливать, а люди расщепляют свою личность, переживая о прошлом и мечтая о будущем. Вы не собраны, вас нет в настоящем. Это дурная привычка, о которой многие даже не догадываются.

– Ну, скажешь тоже, – попытался возразить Макс. – Дурная привычка – это что-то вредное. Или за что ругают родители. Ну, курить, допустим, или пить алкоголь. А в детстве ещё запрещали плеваться и ковырять в носу.

– Эх, молодость, – Астор, стряхнув кровь с меча, принялся протирать его пучком травы. –   Вот скажи, бывает у тебя такое: вроде бы всё хорошо в жизни, а настроение плохое?

– Ну, было пару раз. Наверное...

– Если не уверен, что не было, значит было. И будет ещё, не сомневайся. Это сигнал о потере энергии. Чаще такое происходит со взрослыми, чем с подростками. У детей прошлого нет, а будущее туманно. Расщепляться пока некуда и они уверены, что будут жить вечно.

– Я стараюсь не думать о смерти, есть дела поважней. Точнее, актуальней, – ответил Макс. Лишний раз злить смерть он не хотел. – А как стать целостным?

– Чтобы стать целостным нужно собрать всех-всех себя из прошлого и всех-всех из будущего и поместить в себя настоящего, – Астор широко улыбнулся. – Или можно ничего не делать и жить по-старому. Это как езда на квадратных колёсах – можно, конечно, ехать, но очень неудобно! Тем более, если ты знаешь, что колёса бывают круглые.

– Кстати про более актуальные дела, – продолжил он и протянул ему меч. – Ты готов к битве?  Отложим разговор на потом, если у тебя останется желание спрашивать. Слышишь, враг на подходе.

Макс принял у Астора длинный меч, который оказался на удивление лёгким и удобным. Рукоядь оказалась чуть широка, но на удивление удобно легла в ладонь, а меч словно врос в руку, став её смертоносным продолжением. Макс встал в строй слева от Астора в такую же, как все гномы, боевую позицию: левое плечо вперёд, правая рука поднята над головой с мечом на изготовку, прикрывая собой спину товарища. Астор одобрительно посмотрел и тихо прошептал:

– Опусти пока меч, экономь силы.

Наступило затишье перед битвой, столь краткое для трусов и столь же томительное для храбрецов. В бронзовых лучах заходящего солнца лица гномов застыли, словно высеченные из гранита. И лишь ветер осмелился нарушить священную тишину между жизнью и смертью, беспокоя полотнища штандартов и будоража кровь звуками приближающейся армады. Чудовища приближалась, из бурой массы превращаясь в коричнево-серую, с металлическими отблесками. Ещё мгновенье, и зло накатило на гномов валом закованных в броню монстров, призванных сюда растерзать и уничтожить всё живое.

Огромная лапа с острыми когтями протянулась к Максу, нацеливаясь схватить его за горло. Но он успел уклониться и рубануть по ней мечом, но ударился рукой спинку кровати и сразу проснулся.


Чай без чая

Крег был в бешенстве. Дважды от него ускользал враг, который фактически был у него руках. Точнее он сам его упустил, что было обидней вдвойне. Теперь он жил с единственной целью – отомстить, поймать наглеца и как следует его проучить. Они встретятся ещё раз, он в этом не сомневался. Если враг приходил дважды, значит придёт и в третий. Это не просто случайность, видимо у него есть какая-то цель. Ему что-то здесь нужно.

Дело оставалось за малым: придумать как отомстить и что для этого нужно. А потом отомстить. На это требовалось время, но месть – штука неспешная. Парадокс: для жертвы месть возникает, когда она о ней узнаёт, а для палача – едва он начинает её обдумывать. А пока, враг, живи, спи спокойно не ведая, что участь твоя предрешена и на этот раз не тобой.

.

Димка кубарем выкатился в комнату, больно ударившись об угол шкафа. Ощущение погони было настолько реальным, что он дико перепугался. Неизвестно, смогли бы его убить или нет, но рисковать не хотелось. Пока хватило разбитой в кровь коленки.

Сердце бешено стучало, и ему потребовалось время чтобы прийти в себя. Лежать на полу было неудобно, но всё же лучше, чем на брусчатке в луже собственной крови. Он живо представил, как его отрубленная голова падает рядом с бездыханным телом, катится по пыльной мостовой и оставляет за собой кровавый след.

– Стоп, пора прекратить эти глупые фантазии и антинаучный бред, – он попытался перевести мысли в рациональную плоскость, но получалось слабо. По мере снижения адреналина накатывала усталость, но спать после такого стресса не хотелось, несмотря на глубокую ночь. Димка поплёлся в душ.

– И стоило так кричать? – недоумевал он, вспоминая вопли перепуганной горожанки. – Таращилась так, словно увидела привидение.

В ванной он оглядел себя в зеркале и усмехнулся.

– Надо повнимательней относится к одежде, – решил он, бросая в стирку чёрную футболку с белым черепом на груди.

.

Солнце отбрасывало яркие блики, отражаясь в лужах и напоминая о приближающейся весне. Но замечательному дню, о котором мечтатала идеальная голубизна утра, не суждено было сбыться. Позвонила незабвенная классная руководительница и сообщила Элке печальную новость – умер Сан Саныч, учитель физики, которого теперь всем им будет не хватать. Прощание назначили на сегодняшний полдень и, хотя массовые мероприятия были запрещены, у Сан Саныча нашлось неожиданно много влиятельных выпускников и проблем с церемонией не возникло.

К назначенному времени к школе потянулась вереница людей с цветами и венками наперевес, словно эти живые щиты могли защитить их от горя. Элка тихо вошла в актовый зал и сразу отошла в сторону, стараясь не привлекать ничьё внимание. Люди всё прибывали и прибывали: были знакомые и незнакомые, известные и безвестные, одноклассники, их родители и конечно учителя. Элка смотрела на одноклассников и растерянно замечала, насколько они повзрослели. И потускнели под тяжестью нависшего над ними горя.

Внезапно чья-то рука осторожно легла ей на плечо. Рядом стоял Макс и смотрел на неё блестящими от слёз глазами. Напряжение последних дней выплеснулось наружу и Элка, прильнув к нему, разразилась недетскими беззвучными рыданиями.

.

На детской площадке было тихо, жители предпочитали отсиживаться дома. Друзья не виделись всего неделю, но казалось, что прошла целая жизнь. Разговаривать не хотелось, особенно Элке, которая с трудом сдерживала удушливые волны слёз.

– Жалко физика, хороший был мужик, – вдохнул Димка.

Элка всхлипнула.

– Хватит тоску наводить, и так тошно, – пробурчал Макс.

– Вчера смотрел сюжет по телику, – не унимался Димка, – оказывается люди заболевают по одной причине, а умирают от разных. Странный какой-то вирус, загадочный. И вроде болеют несильно, а потом внезапно теряют сознание и хлоп... Нет человека. Американцы даже премию назначили – миллион долларов – тому, кто разгадает причину. Пока что никому не выплатили.

– Я вообще только в шесть лет про смерть узнала, – подала голос Элка. – Была в шоке, ревела, как дура. А сейчас смерти не боюсь. Хоронить близких страшнее. Чем остаться одной уж лучше умереть.

– И стоило человечеству строить все эти самолёты, компьютеры, лететь в космос, чтобы потом умирать от какой-то непонятной микроскопической дряни, – не удержался Макс.

– Миллион долларов было бы неплохо, – задумчиво продолжил Димка, словно разговаривая сам с собой, – можно было бы свалить отсюда. Ведь если вирус где-то есть, значит должно быть место, где его точно нет.

– Неужели никто не знает, как победить эту заразу? Ни один человек? – обречённо спросила Элка.

– Наверное есть... Есть такой... персонаж, – неуверенно предположил Макс.

– Учёный? Из какого университета? Я его знаю? – оживился Димка.

– Это вряд ли, – Макс с Элкой переглянулись, вместе подумав об одном и том же.

.

Чайник был самый обыкновенный, старинный и слегка помятый. Такими, наверное, до сих пор пользуются аборигены где-нибудь в Африке. Медный, с широким днищем и толстыми стенками, украшенный потёртой чеканкой с едва различимыми рисунками, он был достаточно увесист. Макс, как мужчина, априори лучше разбирающийся в технике, взял инициативу на себя. Подавив настойчивое желание отмыть этот подкопчённый кухонный гаджет, Элка устроилась рядом, с интересом наблюдая за происходящим. При всей своей обычности чайник воплощал загадочность и таинственную силу, поэтому Элка сразу захотелось забрать его чтобы украсить интерьер собственной кухни. Но загадочность подразумевает некую долю непредсказуемости, как сумерки в переулках старого Санкт-Петербурга. Вот почему вездесущий женский ангел по имени «интуиция» плавно трансформировал её желание иметь в точно такое же, но на расстоянии. Или, другими словами, в любопытство.

Тем временем Макс, наверное, вспомнив сказку про Алладина, старательно, но без особой надежды, потёр чайник. Ничего не произошло: небеса не разверзлись, гром не грянул и Астор не появился. После нескольких попыток он перемазался сажей и ушёл мыть руки. Вернувшись, он обнаружил чайник на прежнем месте, но уже старательно, до блеска вымытым чьими-то заботливыми женскими руками. Макс церемонно поклонился Элке, она расцвела и сделала ему глубокий книксен.

После помывки стало заметно, что стенки чайника покрыты не рисунками, а узором, который больше походил на надписи, напоминавшие арабскую вязь.

– Это, наверное, жутко страшное заклинание, типа любовного приворота, – давясь от смеха, серьёзным тоном предположила Элка.

– Думаешь? – не подозревая подвоха купился Макс. – А почему тогда его написали на чайнике? Тут больше бы подошло заклинание кипячения.

– Ну вот ещё, – не выдержав, прыснула Элка. – Никто не будет тратить магию, если чайник можно вскипятить и так, безо всякого колдовства.

Шутки шутками, однако таинственные письмена навели на мысль написать Астору записку и положить её в чайник. Но после недолгих размышлений от этой идеи решили отказаться, поскольку не знали, умеет ли Астор читать, а если и умеет, то на каком языке. То, что в пятом измерении все человеческие языки одинаковы, они даже не предполагали.

Макс всячески пробовал расшевелить чайник: подбрасывал его вверх, кипятил воду, стучал по нему ложкой, даже дул в носик словно в валторну, но никаких последствий, кроме Элкиной улыбки, это не вызвало. Когда все разумные идеи закончились, пришлось остановиться на варианте исключительно женском. Элка ненадолго задумалась, затем положила в чайник шерстяной носок Макса и уверенно поставила чайник обратно на шкаф. После этого она повернулась к Максу с видом такого непререкаемого превосходства, будто изначально была уверена, что именно так и надлежит поступить. А всё это время она просто давала ему возможность проявить себя и потешить мужское самолюбие.

– А что? – подумал Макс, выстраивая ассоциативный ряд: носок – ноги – ходить – прийти – встреча. – Это было настолько нелогично, что могло сработать.


Клетка

– Я согласен. «Там хорошо, где нас нет», но в свете последних событий отсюда лучше линять. И чем скорее, тем лучше. Неважно куда, лишь бы подальше, – две предыдущие неудачи, безусловно, расстроили Димку, но научно-исследовательский пыл не убавили. 

Подготовка к следующей, третьей экспедиции длилась недолго, зато велась более тщательно, со всей присущей Димке педантичностью. План-минимум состоял в детальной разведке местности, что требовало нескольких дней и неизбежного в этом случае ночлега. Максимум подразумевал контакт с местным населением для уточнения места и времени. Поэтому помимо проверки оборудования, пришлось дополнительно экипироваться: собрать рюкзак с сухим пайком на несколько дней, палатку, нож, фонарик и прочее туристическое снаряжение.

Оставались две нерешённые задачи: обеспечить Мавру автономное питание на случай отключения электричества и заранее оправдаться перед родителями за многодневное отсутствие. Первую он решил довольно просто, собрав ИБП со старым автомобильным аккумулятором, благо в режиме ожидания Мавр потреблял электричество вполне адекватно.

А вот договориться с родителями оказалось сложней. Пришлось написать им записку и выдумать историю про поход в лес на свежий воздух подальше от разных вирусов. В подтверждение этой версии он забрал туристическое снаряжение. К тому же, он всегда сможет оправдаться, что до него смогли дозвониться. Обманывать не хотелось, но утешало то, что ради науки учёные шли на гораздо большие жертвы.

.

– Сан Санычу посвящается... – прошептал Димка, в третий раз раздвигая границу между мирами. Этот термин нравился ему больше, поскольку раздвинуть линию невозможно по определению. Впрочем, раньше все были уверены, что параллельные линии тоже не пересекаются, пока Лобачевский не доказал обратное.

Судьба учёного непредсказуема. Воевать с интегралами и производными легче, чем подставлять голову под меч разъярённого дылды. Предательские мысли всё отменить и отказаться от этой затеи, подогреваемые воспоминаньями о бегстве и ноющей коленкой, надоедливо крутились в голове. В конце концов жажда знаний победила, и Димка осторожно просунул голову в иной мир и огляделся по сторонам. В вязком подпространстве это было непросто. Оно терпеть не могло посторонних и засасывало внутрь, как трясина, или, наоборот, пыталось вытолкнуть наружу.

На улице было тихо и спокойно, а в темноте аппетитно отсвечивала витрина булочной. Димка заметил, что её ассортимент изменился. Это порадовало и немного успокоило.

– Если пекут хлеб, значит всё хорошо, – рассудил он, но Panic Jump всё же держал наготове.

Ещё мгновение, и вместо мягкого домашнего ковра его ноги уже стояли на каменной мостовой. Он ещё раз прислушался, но тишина стояла полная, даже собак не было слышно, разве что тёплый ветер гудел где-то наверху, гуляя в одиночестве по украшенным флюгерами крышам.

Димка осторожно сделал шаг, но под ногами что-то хрустнуло, словно это была не городская мостовая, а снежный наст в зимнем лесу. В тиши сонных улиц звук прозвучал так неожиданно громко и отчётливо, что Димка вздрогнул. В то же мгновение, откуда-то сверху на него упала сеть из толстой прочной веревки. Это произошло настолько быстро и неожиданно, что Димка в панике сразу начал брыкаться и отпихиваться, пытаясь из неё выбраться, но этим лишь ухудшил своё положение. Почувствовав внутри себя пленника, ловушка стала смыкаться, всё плотней и крепче опутывая жертву липкой гигантской паутиной. Димка не успел опомниться, как плотно облепленный сеткой, без каких-либо шансов выбраться, безвольной куклой лежал на мостовой. Сетка обвила его настолько, что становилось трудно дышать, а узлы больно впивались в тело, не давая пошевелиться. Устав, Димка рефлекторно расслабился, и сетка чуть ослабила хватку. Воспользовавшись этим, он захотел закричать и позвать кого-нибудь на помощь, но передумал. Судя по приближающимся шагам, сюда уже шли, и явно не для того, чтобы ему помочь.

Единственная надежда оставалась на Panic Jump, которое предусмотрительно лежало в заднем кармане джинсов. Побелевшими от напряжения пальцами Димка осторожно просунул руку за спину и нащупал спасительное устройство, которое порядком погнула придавившая его сетка. Словно что-то почувствовав, сетка вновь стала смыкаться, выворачивая ему руку, но Димка из последних сил успел нажать аварийную кнопку. В то же мгновение городской пейзаж начал размываться, плавно меняясь на спасительный интерьер его квартиры.

.

Счет уничтоженных зомби шёл уже не на сотни, а на тысячи. Старейшины пытались вспомнить что-то похожее в прошлом, но не смогли. Если в городах, где патрулировали стражники, с нежитью расправлялись быстро, то в пригородах и деревнях дела обстояли плохо. Жители бросали свои дома и спешили найти убежище за крепостными стенами. Уничтожая всё живое, зомби устремились к городам, накатывая на них смрадными волнами ужаса.

Они – зомби – словно тараканы, проникали из щелей низших измерений, возможно из мира людей или ему подобных. Немного утешало то, что после смерти их тела оставались в их же мире, иначе улицы городов были бы завалены трупами. Всех стражников перевели на казарменный режим. Теперь они жили в цитадели, готовые по первому зову вступить в бой. Их дома, защищённые магией и преданные своим хозяевам, были безопасны, но путь из дома занимал время, а во время войны это не просто часы и минуты, а чьи-то спасённые жизни. Исключение делалось для раненых и тех, кто сам изъявил желание покинуть поле боя. Трусов среди них не было, но если кто-то вознамерился бы очиститься от грязи войны, его бы не осудили.

Для Астора это была уже не служба, а война. Когда убийство становится рутиной, это неправильно. Даже умудрённых жизнью Крег, полируя меч, стал более откровенным:

– В жизни не должно быть слишком много Смерти. Любое убийством, даже праведное, вызывает Смерть. И пусть она заберёт другого, приходит она к тебе. Посмотрит на тебя и заберёт часть твоей души. Точнее, ты сам его отдаёшь. Как взятку, чтобы и в следующий раз она пришла за твоим врагом, а не за тобой.

Крег знал, о чём говорил. Он уже давно не платил мзду Смерти. Ему просто нечем было платить. Вместо души у него зияла дыра, которую воровато продувал сухостой: то ли просто ветер, то ли дыхание Смерти, в надежде поживиться. Но – напрасно, внутри него обитали лишь ураган ненависти и тайфун злобы. Смерть знала, что Крег готов ко встрече с ней, и потому не спешила. Забирать у него было нечего, и он стал ей неинтересен.

.

Мавр исправно отработал алгоритм аварийного отключения и медленно остывал. Когда он погас последний индикатор, только шум вентиляторов охлаждения напоминал о произошедшем кошмаре. Впрочем, не только он. Сетка никуда не исчезла, она по-прежнему плотно удерживала Димку. Кричать и звать родителей не хотелось, и он ещё раз попытался освободиться, но пока безуспешно. Окончательно выбившись из сил, он уже приготовился закричать, как вдруг ощутил плавный рывок. Пространство вокруг исказилось, стены комнаты растворились, обретая глубину, и спустя мгновение Димка вновь очутился на том же самом месте, перед витриной булочной. Ловушка благополучно вернула его обратно, в тот же самый мир.

Димка зажмурился и затих, не шевелился, всё ещё на что-то надеясь. Сзади послышалось сопение, и что-то острое вонзилось ему в бок. От резкой боли он вскрикнул и дёрнулся всем телом, под дружный хохот обступивших его великанов. Притворяться было бессмысленно, и он открыл глаза. Его с неподдельным интересом в упор разглядывало несколько пар глаз. Сбоку просунули сквозь сеть острие меча и снова ткнули его остриём. От боли у Димки навернулись слёзы, но он не проронил ни звука.

– Ладно, хватит развлекаться, – приказал один из них, видимо их командир. – Везите демона в цитадель. И глаз с него не спускать!

Крепкие руки приподняли опутанного сетью Димку, водрузили на широкую телегу и уже знакомым ему маршрутом повезли в сторону площади. Лёжа на жестком полу повозки Димка ругал себя за самонадеянность:

– Надо было Макса позвать на подстраховку. А теперь что делать? Мавр выключен, вернуться я не смогу. Искать меня ещё долго не будут, ведь я ушёл в поход. Да и где они будут меня искать? Внутри Мавра?

– Похоже я здесь надолго, если не навсегда, – он не выдержал и пустил скупую слезу. Фантазия мигом нарисовала его сгорбленную спину, крест-накрест исполосованную кровавыми ранами, медленно бредущую под тяжестью непомерного груза. – Игры со временем до добра не доводят.