Плоды безвременной кончины. Глава 36

Плоды безвременной кончины. Глава 36

Андрей Меньщиков


ГЛАВА XXXVI.

Тем временем на лесной поляне оставшиеся караулить разбойники замыслили черное, глубоко недоброе дело. Ослепительные драгоценные украшения, жемчуга и самоцветы, которыми был богато осыпан подвенечный убор Нади, а главное — глухое уединение, в котором испуганная девица нашла себе временное убежище под крышей слабосильного одинокого старика, — слишком сильно соблазняли лихих людей на коварное преступление. Нарушив атаманское слово, некоторые из разбойников у костра уже громко, без стеснения выражали гнусное намерение: тайно ворваться в избу, до смерти зарезать старика Софрона и боярышню Надю, подчистую обобрать все бесценные драгоценности, после чего навсегда скрыться в литовских землях.

Только первобытный, леденящий страх перед неминуемой, страшной местью атамана Стрелы до поры до времени удерживал б;льшую часть ватаги от этого коварного шага, и в конце концов злонамеренный план общей бандой был оставлен. Однако двое из них — Фомка и Ванька, самые свирепые, сильные и отчаянные злодеи из всей лесной челяди, — всё-таки решили во что бы то ни стало, тайно от остальных товарищей, погубить невинные души ради наживы.

Прошел недолгий морозный зимний день, и на лесную пасеку опустился глухой, глубой вечер. Разбойники у костров, изнывая в томительном ожидании возвращения своего предводителя из Москвы, плотно поужинали и улеглись спать — кто устроился на соломе в телеге, а кто и просто на мерзлой земле у огня, подложив под головы седла.

Коварные Фомка и Ванька нарочно вызвались первыми караулить лагерь в ночном дозоре. Они взяли по заряженному ружью и для виду стали размеренно расхаживать около повозки и коней. Вскоре уставшая ватага крепко заснула, и над поляной разнесся дружный богатырский храп. Поняв, что настала самая удобная, безнаказанная минута, Ванька и Фомка воровато переглянулись, опустили ружья и тенями стали тихо, бесшумно прокрадываться сквозь сугробы к одинокой избенке Софрона.

В самой избе в этот час всё было погружено в тишину. Старик Софрон еще с вечера надежно заложил дубовую дверь на крепкий деревянный засов, усердно, со слезами помолился перед потемневшими образами о спасении души невинной девицы и, кое-как взобравшись на теплую печь, вскоре заснул тревожным, чутким стариковским сном. На грубом бревенчатом столе, тускло освещая углы палаты и выхватывая из темноты девичью фигуру, тихо горел железный светлец с потрескивающей лучиной.

Надя в эту ночь совершенно не спала — её изнеженное боярское тело никак не могло привыкнуть к жесткой, короткой деревянной скамье, да и душные думы о Борисе жгли разум. Вдруг среди ночного безмолвия она отчетливо услышала какой-то странный, шуршащий шорох прямо под маленьким оконцем. Молодая девушка испуганно вскочила со скамьи и хотела было подойти поближе, чтобы разглядеть происходящее на дворе, как вдруг замерла на месте от дикого испуга и удивления: сквозь мутную слюду окна прямо на неё в упор смотрела страшная, зверски искаженная рожа со всклокоченными черными волосами и безумным взглядом.

Один короткий миг — и крепкая деревянная рама вместе с кусками слюды с грохотом полетела внутрь избы, разбившись о бревенчатый пол.

Фомка, обдирая кафтан, первым ловко влез в разбитое окно, а вслед за ним, тяжело дыша и поигрывая ножом, в избу забрался и коренастый Ванька.

— Здорово, красавица распрекрасная! — зловеще зашипел Фомка, делая шаг к замершей девице. Его безобразное, покрытое шрамами лицо ухмылялось гнусной злодейской улыбкой. — Чай, поди, совсем не ждала таких гостей в ночной час? Ну, боярышня, молись своему Богу, конец твой пришел!

Ванька, не теряя драгоценного времени, с диким оскалом уже высоко замахнулся своим широким, остро отточенным охотничьим ножом на окончательно помертвевшую от неистового страха Надежду.

— Вы... Вы убить меня хотите? — вся дрожа мелкой дрожью, отступая к стене и умоляюще складывая руки на груди, едва слышно спросила бедная Надя.

— Знамо, так, сударка, — хладнокровно, словно о забитом скоте, ответил Фомка, протягивая руку к её жемчужному ожерелью. — За тем и пришли.

— Да что же... Что же я вам худого сделала, люди добрые?! За что губите?! — обливаясь слезами, воскликнула девица.

— Ну, ты, девка, полно выть! Своими слезами нас ни за что не разжалобишь, сердца у нас каменные! — грубо оборвал её Ванька, подступая ближе.

— Дайте... Дайте мне хотя бы перед смертью лютой помолиться, грехи загладить! — взмолилась боярышня.

— Что ж, дело правое, это можно! — снисходительно ухмыльнулся Фомка. — Помолись напоследок, только покороче да недолго, времени у нас в обрез.

— Слышь, Фомка, а где же этот старик чертов? Что его нигде не видно? — Ванька воровато огляделся по сторонам, покрепче перехватывая рукоять ножа. — Не сбежал ли через задний ход?

— Да не на печи ли дрыхнет, хрыч старый? Подь-ка туда, проверь, посмотри хорошенько! — кивнул подельник на печь.

Ванька уверенным шагом подошел к массивной беленой печи, но стоило ему только приподняться на носках и занести ногу, чтобы взлезть на лежанку, как сверху молнией обрушился страшный, сокрушительный удар. Дед Софрон, который проснулся в ту самую секунду, как разбойники с грохотом выбили окно, мгновенно оценил смертельную опасность. Старик отчетливо понимал, что он, слабосильный и дряхлый пчельник, в открытом бою ничего не сможет сделать с двумя здоровенными, вооруженными до зубов головорезами, а потому затаился и выжидал единственного верного шанса.

И этот шанс настал! Со всей силы, вложив в замах все остатки своей старческой жизни, Софрон хватил лезущего разбойника острым плотницким топором, который по счастливой случайности всегда лежал у него под головой на печи. Тяжелое лезвие с хрустом раскроило Ваньке череп. Разбойник, не успев даже пикнуть, обливаясь горячей кровью, грузно грохнулся навзничь у самого подножия печки, замертво растянувшись на полу.

Дед Софрон, крепко сжимая окровавленный топор в мозолистых руках и тяжело дыша, быстро спустился с печки на пол, готовый принять последний бой. Фомка от такой кровавой, дикой неожиданности был буквально поражен в самое сердце. Он застыл на месте с вытаращенными от ужаса глазами, пребывая в каком-то полном, онемелом остолбенении и не веря, что его непобедимого напарника уложил полуживой старик.

В эту самую секунду за разбитым окном оглушительно загрохотал выстрел — свинец пробил Фомке грудь, и недобитый злодей со стоном грузно грохнулся на обледенелые половицы, прямо к ногам окончательно обезумевшей от пережитого страха боярышни.

— Вовремя мы поспели, слава Богу! Отпирай скорее дубовую дверь, старик, свои пришли! — послышался испуганному Софрону знакомый, зычный голос Стрелы прямо из оконного проема.

Старик, роняя топор, поспешил со всех ног к дверям и трясущимися пальцами снял тяжелый деревянный засов. Дверь с грохотом распахнулась, и внутрь палаты не вошел, а настоящим бурным вихрем влетел бледный от волнения Борис Дятлов. Не замечая трупов под ногами, он в беспамятстве бросился на колени перед плакавшей от неописуемой, безумной радости Наденькой, покрывая горячими поцелуями её лицо, глаза и дрожащие тонкие руки.

Оказалось, Стрела, оставив до утра невесту под защитой Софрона, на лихой тройке вихрем примчался в Москву на городское подворье Дятловых. Там он застал молодого ловчего в самом страшном, черном отчаянии — Борис сидел у стола, обхватив голову руками, и буквально выл от горя.

— Всё потеряно, Михайло! Всё пропало, сгинула моя жизнь под корень! — чуть не плача, в полубезумии закричал молодой ловчий, едва завидев друга на пороге. — Любу мою, Наденьку заветную, вчера вечером в Зубареве с другим повенчали... Навсегда отняли!

— А вот может, и не повенчали вовсе, — хитро прищурился Стрела, проходя в комнату и дразня несчастного парня. — Ты-то откуда знаешь?

— Да как откуда?! Давно уже повезли в церковь венчать, весь свадебный поезд своими глазами из засады видел, сам на тракте караулил! — в отчаянии ударил кулаком по столу Борис.

— Повезти-то её, положим, повезли... Да вот только до алтаря так и не довезли, боярич! — весело громыхнул богатырь, выкладывая на стол золотой перстень Нади. — Слышь, Борис, собирайся-ка ты поскорее, бросай свои слезы: поди, твоя прекрасная боярышня тебя в лесном терему уже все глаза проглядела, заждалась!

— Что... Что ты такое говоришь, Стрела?! Опомнись! — Борис вскочил со скамьи, дыхание его перехватило, а сердце бешено заколотилось в груди. — Как не довезли? Разве Надя... Разве Надя нынче не обвенчана со стариком Губановым?!

— С тобой, боярич, она теперь, судя по всему, венчаться будет, и ни с кем иным! — хлопнул его по плечу Стрела. — Ну же, Борис Васильевич, поживей собирайся, хватай оружие — да в дорогу, пока Шигона всю Москву на уши не поднял!

Дятлов и Стрела, не теряя ни единой секунды, во весь опор поспешили обратно к избенке Софрона и, как показало время, попали на поляну в самую последнюю, роковую секунду. Опоздай их тройка хотя бы на пару мгновений — и кровожадный Фомка неминуемо убил бы и беззащитную боярышню, и храброго старика-знахаря.

— Милый мой, любимый, сокол единственный! — рыдала Надя, прижимаясь к груди Бориса в разгромленной избе. — Тебя Сам милостивый Бог в эту ночь прислал, чтобы спасти меня от лютой смерти!..

— И меня, грешного старика, вы из самых рук разбойничьих вырвали, от верной гибели спасли, — низко, чуть ли не до самых половиц кланясь в пояс, дрожащим голосом благодарил Софрон своих ночных избавителей. — Воздай за это великое добро вам Господь на небесах, пошли вам счастье да долгие годы жизни!

Теперь, когда у ног лежали трупы предателей, а за порогом занималось холодное зимнее утро, перед спасенными влюбленными мгновенно возник новый, самый сложный и опасный вопрос: куда деться? Где скрыться от неизбежного яростного розыска ищеек Елены Глинской и взбешенного Шигоны, которые перевернут всю Москву?

Мудрый старик Софрон, обдумав всё, твердо посоветовал Дятлову немедленно увозить невесту прочь из подмосковных земель и отправляться в свою дальнюю, затерянную среди глухих лесов рязанскую вотчину, под защиту верных людей. Надя, не раздумывая, со слезами согласия бросилась мужу на шею, и на том месте они единогласно положили ехать сию же минуту, пока следы не замело.

Бесстрашный атаман Стрела со своими оставшимися преданными молодцами вызвался лично сопровождать влюбленных в этом опасном пути. Они окружили повозку плотным кольцом охраны и провожали Бориса Дятлова и его прекрасную невесту Надежду через все заслоны вплоть до самых ворот его далекой рязанской вотчины, охраняя их счастье от любых невзгод. Приключение завершилось полной победой любви.