Ни что-то, ни к чему-то или адская кафейня

Ни что-то, ни к чему-то или адская кофейня
1.

Марк толкнул стеклянную дверь кофейни и оказался в тёплом, наполненном ароматами пространстве. Вокруг звучал привычный городской гул: звяканье чашек, шёпот посетителей, шипение кофемашины. Он подошёл к стойке и замер, разглядывая меню. «Что сегодня? Американо, как обычно? Или попробовать лавандовый раф? А может, матча?..» Мысли крутились, но определиться не получалось.

Он уже открыл рот, чтобы попросить «что;нибудь согревающее», — и тут заметил на стойке перед собой стакан с крышкой. На нём аккуратным шрифтом было выведено: «Марк». Ни бариста рядом, ни других признаков того, что напиток приготовили специально для него — будто стакан появился сам собой.

Марк оглянулся: бариста в чёрной футболке увлечённо взбивал молоко для другого заказа, пара посетителей листала меню в углу, никто не смотрел в его сторону. Он снова перевёл взгляд на стакан. Сквозь матовый пластик проглядывал светло;зелёный оттенок — явно матча. Сверху виднелась россыпь каких;то мелких золотистых крупинок.

«Может, ошибка? Но кто здесь ещё Марк?» — подумал он. Рука сама потянулась к стакану. Тепло от керамики приятно согрело пальцы. В этот момент бариста обернулся, поймал его взгляд и едва заметно подмигнул лиловым глазом — Марк готов был поклясться, что секунду назад глаза у того были карие.

— Я знаю, что тебе нужно, — негромко произнёс бариста, и его голос прозвучал так, будто донёсся сразу отовсюду. — Попробуй. Это не просто напиток.

Марк замер, сжимая стакан. Сердце забилось чаще. «Сбежать? Сказать, что это не моё? Но… почему бы не рискнуть?» Он снял крышку. От напитка поднимался необычный аромат — мята, корица и что;то ещё, неуловимо знакомое, будто из детства.

Решившись, он сделал глоток. Вкус взорвался на языке: сначала лёгкая горечь, потом — волна сладости, а в финале — привкус чего;то морского, солёного, как ветер с далёкого берега. Комната вокруг дрогнула. Свет ламп стал ярче, тени удлинились, а за окном, где только что светило солнце, на мгновение проступили очертания звёзд.

Бариста улыбнулся и кивнул, словно говоря: «Ну вот, началось». Марк поставил стакан на стойку, чувствуя, как внутри просыпается странное предвкушение. Он вдруг отчётливо понял: этот день уже не будет обычным.
    Марк стоял, пытаясь осознать, что только что произошло. Звёзды за окном исчезли так же внезапно, как и появились, а свет ламп снова стал привычным. Но ощущение чего;то нового, затаённого, осталось — будто мир слегка сдвинулся, приоткрыв потайную дверцу.

Бариста, будто ничего необычного не случилось, протирал стойку мягкой тряпкой. Его лиловый глаз теперь казался совершенно обычным — карим, как и прежде.

— Ну что, — бариста слегка наклонил голову, — понравилось?

— Что это было? — Марк сглотнул, всё ещё чувствуя на языке привкус моря. — И что в этом напитке?

— В нём — то, что ты искал, сам того не зная, — бариста улыбнулся, но без насмешки, скорее понимающе. — Каждый получает то, что ему нужно. Кто;то — подсказку. Кто;то — смелость. А кто;то — путь.

Марк огляделся. Кофейня выглядела прежней, но теперь он замечал детали, которых раньше не видел: на стене за стойкой висела карта мира с десятком красных булавок, каждая — в необычном месте; на полке за спиной бариста стояли стеклянные банки с надписями на незнакомых языках; а над дверью тихо покачивался маленький ветрячок, хотя сквозняка не было.

— Путь? — переспросил Марк. — Куда?

Бариста не ответил. Вместо этого он достал из;под стойки маленький блокнот с потрёпанной обложкой и вырвал из него лист. На бумаге уже был нарисован простой символ — круг с точкой в центре.

— Возьми, — он протянул листок Марку. — Это не карта, но ориентир. Когда будешь готов, он покажет дорогу. А пока… — он подмигнул, — наслаждайся послевкусием. Оно продлится дольше, чем ты думаешь.

Марк сжал листок в ладони. Символ слегка покалывал пальцы, будто заряженный статическим электричеством.

— А если я не готов? — тихо спросил он.

— Тогда вернись, когда будешь, — спокойно ответил бариста. — Кофейня всегда здесь. И я тоже.

Марк сделал шаг назад, потом ещё один. Он чувствовал, что должен задать ещё вопросы, но слова будто застряли в горле. Вместо этого он кивнул, развернулся и направился к выходу.

Дверь звякнула колокольчиком. Оказавшись на улице, он глубоко вдохнул прохладный воздух. Город шумел, люди спешили по делам, машины сигналили — всё как обычно. Но теперь Марк знал: где;то рядом есть другой слой реальности, тихий, скрытый, ждущий тех, кто готов его увидеть.

Он ещё раз посмотрел на листок с символом, спрятал его во внутренний карман куртки и зашагал вперёд — не домой, как планировал, а просто вперёд, туда, куда вели ноги. В голове крутились неясные мысли...

2.
Марк шёл без цели, не осознавая, куда несут его ноги. Город вокруг будто стал чужим: дома наклонялись под странными углами, тени казались слишком густыми, а звуки — приглушёнными, словно он находился под водой.

Вдруг из ближайшей водосточной трубы донёсся голос — низкий, вибрирующий, будто исходящий из глубин земли:

— Иди сюда… ближе… ты нужен…

Марк замер. Голос звучал не снаружи — он раздавался прямо в голове, пульсируя в такт сердцебиению. Труба, массивная чугунная конструкция у стены дома, вдруг задрожала. Из её жерла вырвался мощный поток воздуха — не просто ветер, а настоящая всасывающая воронка. Марка рвануло вперёд, он попытался ухватиться за фонарный столб, но пальцы соскользнули.

Его затянуло внутрь.

Ощущения были безумными: тело скручивало, растягивало, дробило на части. Вокруг мелькали образы — лица, которых он никогда не видел, города, которых не существовало, звёзды, горящие неестественным светом. Звуки смешивались в какофонию: детский смех переходил в вой, шёпот — в крик, музыка — в скрежет металла. Марк потерял ощущение времени и пространства. Он был всем и ничем одновременно.

А потом — резкий выброс.

Труба выплюнула его высоко над крышами домов. На мгновение Марк завис в воздухе, а затем разлетелся на сотни мелких разноцветных брызг — алых, изумрудных, золотых, фиолетовых. Они вспыхнули в небе, как невероятный фейерверк.

На главной площади и в парках люди задрали головы, восторженно аплодируя:
— Какой необычный фейерверк! — закричала девочка в розовой куртке.
— Ого, это что, новый вид салюта? — удивился мужчина с собачкой.
— Смотрите, смотрите, синие брызги превращаются в бабочек! — восхищённо воскликнула старушка.
— Да это же круче, чем на Новый год! — хохотнул подросток, снимая происходящее на телефон.

Тем временем окна домов выпучили глаза — рамы вывернулись из проёмов;орбит, обнажая остекленевшие «зрачки» из ламп и люстр. Они переговаривались хриплым шёпотом:
— Видал, какой красочный взрыв?
— Да, давненько такого не было. Лет сто, не меньше.
— Интересно, из кого его сделали?
— Тише, тише… может, и нас когда;нибудь так же…
— Эх, красота! Жаль, быстро кончается…

Цветные капли Марка начали оседать на мостовую, смешиваясь с пылью и пеплом. Постепенно они стали собираться вместе — сначала пальцы, потом руки, ноги, фрагменты туловища. Но соединение шло неправильно: кисть прирастала к плечу в обратном направлении, нога изгибалась под немыслимым углом, голова поворачивалась затылком вперёд. Каждая попытка обрести целостность сопровождалась беззвучным криком — Марк чувствовал всё, но не мог издать ни звука.

Наконец, канализационные люки на мостовой зашевелились. Они хлопали чугунными крышками, словно голодными ртами, а из;под земли начали вылезать острые, зазубренные зубы — чёрные, покрытые слизью и ржавчиной. Люки подползали к искажённому телу Марка, хватали куски плоти и с хрустом рвали их на части. Один люк заглотил руку целиком, другой вцепился в ногу, третий попытался проглотить голову. Чугунные челюсти щёлкали, земля дрожала, а из-под крышек доносилось утробное урчание.

Над этим кошмаром, проступая из густой мглы, возник бариста. Его лиловые глаза были без зрачков, а чёрная футболка украшалась огненной надписью «Hell». Он рычал, ревел, страшно жестикулировал когтистыми лапами, с которых капала густая, чёрная кровь.

— Ты должен был просто выпить! Просто выпить и принять! — его голос гремел, как раскаты грома. — Но ты пошёл дальше, ты увидел то, что не положено! Теперь ты — часть механизма, шестерёнка в колесе безумия! И ты будешь крутиться… вечно!

Бариста протянул руку, и остатки Марка, разорванные люками, начали подниматься в воздух, складываясь в новую, ещё более искажённую форму. Город замер в ожидании...

       (Продолжение следует)