Дискуссия о времени

«ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ, БУДУЩЕЕ ПРЕДСТАВЛЯЮТ ЕДИНУЮ ТКАНЬ МИРОЗДАНИЯ. ЕСЛИ БЫ ЭТО БЫЛО НЕ ТАК, ВРЯД ЛИ БЫ МЫ ИМЕЛИ ИСТОРИЮ, ВРЯД ЛИ БЫ МЫ МОГЛИ ТОГДА ПРОГНОЗИРОВАТЬ БУДУЩЕЕ»

Диалог двух мыслителей из разных цивилизаций над данной цитатой.
Кому, эта цитата принадлежит не было достоверно установлено.
По одним предположениям эта цитата принадлежит  Немитранасу Фалевскому, по другим - Аристофену Киренскому.
Пожар уничтоживший  Александрийскую библиотеку  в 646 г. н.э. навсегда скрыл от нас первоисточники.

            Первый мыслитель:

 В нашей традиции говорят: мир держится не на вещах, а на связях. Вещь может исчезнуть, форма может измениться, имя может быть забыто, но связь не пропадает бесследно.
Она уходит глубже, в тот незримый порядок, благодаря которому звезда продолжает путь, дерево даёт плод, а слово предка звучит в голосе потомка.
Потому я принимаю эту мысль о времени как нечто почти самоочевидное.
Прошлое, настоящее и будущее не стоят друг против друга, как три чужие страны. Они подобны трём потокам одной реки, различимым только для взгляда, но нераздельным в самой своей сущности

            Второй мыслитель:

Для меня это звучит слишком уверенно. Ты говоришь так, будто мир сам заботится о единстве.
Но я вырос среди руин, где каждый камень свидетельствует не о связи, а о разрыве. Мы знаем, как исчезают царства, как обрываются роды, как забываются языки, как память превращается в пепел.
Там, где ты видишь реку, я вижу отдельные капли, на миг схваченные светом. Прошлое ушло. Настоящее ускользает.
Будущее ещё не родилось.
А если между ними и возникает нить, то её сплетает не мир, а человеческое сознание, страшась окончательной рассыпанности

             Первый мыслитель:

Но даже твои руины говорят в пользу моей мысли. Разве руина не есть присутствие прошлого в настоящем? Разве обломок колонны не несёт форму давно исчезнувшего храма? Разве пепел не свидетельствует об огне? Ты сам говоришь о памяти, забывании, исчезновении. Но исчезновение может быть замечено лишь там, где сохраняется след. Если бы прошлое действительно было отсечено от настоящего, мы не знали бы ни утраты, ни наследия, ни истории. Мы жили бы в вечной слепоте мгновения

    Второй мыслитель:

След ещё не доказывает ткани.
След может быть случайным. Осколки не всегда складываются в сосуд.
Очень часто то, что вы называете историей, есть последующая работа ума, который ненавидит беспорядок.
Он видит несколько сохранившихся линий и дорисовывает недостающее. Он берёт рассеянные события и превращает их в судьбу. Он связывает последствия с причинами, иногда слишком поспешно, потому что человеку невыносимо признать: многое произошло без необходимости, без высшего замысла, без тайной гармонии. История, возможно, не открывает единство мира, а маскирует его отсутствие.
  Еще, почти с неизбежностью, мы имеем дело не с историей, как таковой, а с интерпретаций, толкованием, которое не разъясняет, а как раз служит заменой недостающих звеньев между разрозненными событиями, чтобы стать похожими на историю.

  Первый мыслитель:

Ты смешиваешь несовершенство человеческого знания с устройством бытия.
Да, люди ошибаются, пытаясь осмыслить прошлое.
Да, они часто  не различают надуманные  связи с теми, которые являются метафизическим диалогом в пространстве бытия происшедших событий, внешне отдаленных друг от друга, но внутренне связанных неизбежными противоречиями.
Сама возможность ошибки уже предполагает существование нераскрытых связей.
Само различие между подлинной историей и вымыслом держится на том, что события связаны не только нашим желанием, но и собственной внутренней последовательностью.
Иначе невозможно было бы отличить знание от фантазии.
История была бы лишь искусством убедительного повествования

       Второй мыслитель:

  А разве это не так во многом?
Разве народы не создают себя через рассказы?
Разве власть не управляет мета сознанием народа через отбор исторических событий для построения желаемого мифа?
Разве будущее не формируется тем, кто сумел убедить других в нужной версии прошлого?
Ты говоришь о внутренней последовательности бытия, а я вижу борьбу интерпретаций. Для нас время не ткань, а поле, где сталкиваются разные способы связывать несвязуемое.
 История не столько находит смысл, сколько производит его.

          Первый мыслитель:

И всё же даже борьба интерпретаций не происходит в пустоте.
Чтобы спорить о прошлом, нужно, чтобы прошлое оставило последствия.
Чтобы бороться за будущее, нужно, чтобы настоящее содержало возможности, а не было голой точкой без продолжения.
Прогнозирование будущего было бы немыслимо, если бы в мире не существовало хотя бы относительной верности самому себе.
Земледелец сеет, ожидая всходов. Законодатель издаёт закон, предполагая последствия.
Мудрец предостерегает правителя, зная, что гордыня ведёт к падению.
Всё это возможно только потому, что время не разорвано, а иногда имеет слишком скрытые  и  растянутые  связи.

            Второй мыслитель:

Нет, всё это возможно потому, что человек вынужден действовать под покровом вероятности.
Земледелец сеет не потому, что ему открыта ткань мироздания, а потому, что иначе он умрёт с голоду.
Правитель слушает совет не потому, что будущее уже содержится в настоящем, а потому, что боится непредсказуемости.
Прогноз есть не прочтение космического узора событий, а искусство усыпления тревоги, чтобы  жить среди неопределённости.
Мы строим модели, потому что не знаем.
Мы предполагаем, потому что лишены гарантии на продолжение.
Именно незавершённость времени делает нас существами действия.

           Первый мыслитель:

Но если незнание не исключает действия, это ещё не значит, что действие совершается в хаосе.
Ты говоришь так, словно всякая связь есть лишь психологическая необходимость. Однако если бы мир не обладал порядком, пусть даже не до конца доступным, наши ожидания не оправдывались бы тогда  вовсе.
Не было бы ни науки, ни опыта, ни традиции.
Каждое утро было бы метафизической катастрофой, в которой ничто не следует ни из чего.
Но мир не таков.
Он допускает узнавание.
Он допускает взаимосвязи.
А  значит, прошлое, настоящее и будущее имеют связь  друг с другом.

                Второй мыслитель:

Я не утверждаю, что мира нет, я утверждаю, что его единство не дано нам в той мере, в какой ты о нём говоришь.
Возможно, есть повторы, ритмы, закономерности.
Но между этим и идеей единой ткани лежит пропасть.
Для тебя время похоже на тканое полотно, где каждая нить уже участвует в общем рисунке.
Для меня время больше похоже на шов.
Оно соединяет только там, где что-то было разорвано.
Всякая память есть уже усилие против растворения.
Всякий замысел есть уже сопротивление расширению и отдалению.
Всякое проявление веры, есть уже ответ на угрозу бессмысленности.

                Первый мыслитель:

Тогда, может быть, мы ближе друг к другу, чем кажется.
Ты говоришь о шве, я говорю о ткани.
Но шов нужен лишь там, где есть что соединять.
Ты признаёшь устремление  духа, направленный на удержание  разных аспектов времени вместе.
Я же утверждаю, что это устремление возможно  лишь потому, что сам мир не чужд связности.
Человек не создаёт время из ничего.
Он вслушивается в него, распознаёт его ритмы, отвечает на его зов.
Память не выдумывает события прошлого, но оно может дорисовать из своего интуитивного считывания скрытых связей.
Вера не произвольно проектирует будущее.
Человеческое воображение рождает в ответ  то, что бытие уже несёт в себе  это в  своей глубину, в своём  продолжении.

              Второй мыслитель:

А я скажу иначе: даже если мир содержит возможность связи, она не становится судьбой без человеческого участия.
Прошлое может быть забыто.
Настоящее может быть прожито совершенно неосознанно.
 Будущее может быть прервано.
Единство времён не только обнаруживается, но и созидается.
Оно требует усилия. Требует формы. Требует воли помнить и мужества предвидеть.
В этом смысле цитата для меня не описание устройства мира, а призыв.
Мир, быть может, не соткан окончательно. Но человек призван  соткать эту ткань...

        Первый мыслитель:

Это достойные слова.
И всё же я бы сохранил различие.
Ты видишь в человеке ткача, а я вижу в нём ещё и исследователя уже намеченного  узора.
Мы не первые в бытии.
Мы входим в  некий порядок, который древнее нас.
Оттого история возможна как чтение следов, а предвидение как распознавание  уже намеченного направления.
Мы не господа времени, но и не беспризорники  среди  исторических руин.
Мы наследники и участники  великой непрерывности.

             Второй мыслитель:

А я отвечу: мы наследники не непрерывности, а испытания.
Нам дан не готовый замысел, а обязанность его сформулировать.
Прошлое требует спасения от забвения.
Настоящее требует ясности среди хаоса.
Будущее требует ответственности среди тьмы неопределенности.
Если между временами и существует нить, то она легко рвётся.
Потому достоин не тот, кто созерцает мир как завершённую гармонию, а тот, кто, не имея полной уверенности, всё же берёт на себя ответственность в установлении этих связей...

                Первый мыслитель:

Пусть так.
Но, быть может, и твой труд, и моё созерцание восходят к одному истоку.
Ведь и ты не отрицаешь, что без связи времён человек не мог бы быть человеком. Без памяти он лишился бы корней.
Без присутствия в настоящем он лишился бы чувства свободы.
Без обращения к будущему он лишился бы смысла. 
Значит, даже если мы по-разному понимаем основание этой связи, мы оба признаём её необходимость.

                Второй мыслитель:

Да, здесь мы встречаемся.
Для тебя связь времён есть свойство мироздания.
Для меня она есть высшее дело духа.
Но и в том, и в другом случае история оказывается не складом исторических дат, а драмой  различных аспектов преемственности.
И будущее предстаёт не пустотой, а пространством ответа.
Возможно, истина о времени рождается не в отрицании одной доктрины, а в диалоге между доверием к миру и ответственностью человека....