Плоды безвременной кончины. Глава 37

Плоды безвременной кончины. Глава 37

Андрей Меньщиков


XXXVII.

Без особых опасных приключений и засад доехали беглецы до затерянной в лесах рязанской усадьбы. Верные дворовые люди, истосковавшиеся по хозяину, с искренней, бурной радостью встретили своего молодого боярича. Но особенно сильно обрадовалась старая нянька Марковна: увидав свою любимицу, чудом вырванную из рук палачей, старуха всплеснула руками, залилась слезами, и счастью её в тот миг не было конца.

Борис Дятлов, желая окружить суженую заботой, сразу же отвел прекрасной боярышне целую половину своего просторного деревянного терема. Чтобы Надя ни в чём не знала нужды, он, помимо преданной Марковны, приставил к ней для личных услуг двух расторопных сенных девок.

Удалой атаман Стрела тоже пожил некоторое время в усадьбе у Дятлова, отсыпаясь после московских передряг и пируя со старыми друзьями. Однако рожденного вольной птицей долго в четырех стенах не удержишь — наконец, и его неукротимую душу непреодолимо потянуло обратно в любимый глухой лес, к привычному разбойничьему ремеслу. Он твердо решил расстаться со своим названым братом. И как Борис ни умолял его остаться, как ни упрашивал бросить опасную долю и осесть при усадьбе — Стрела ни за что не захотел уступить этим горячим, сердечным просьбам.

— Спасибо тебе, боярич, на всем добром слове и за хлеб-соль! — крепко выдохнул Стрела, поправляя на плече тяжелый лук. — Коли нужда какая великая у тебя ужо будет, ты к старому пчельнику Софрону в чащу поезжай. Он-то тебе сразу покажет, под каким кустом меня в лесу найти. И помни мое слово, Борис Васильевич: если жизнь моя тебе понадобится — я с великой радостью отдам её за тебя. Так и знай!

Крепко, по-мужски обнялись Дятлов со Стрелою на прощание — у обоих мужественных парней в этот миг видны были невольные слезы на глазах, — круто повернулись и расстались, возможно, навсегда.

Тотчас по отъезде лихого атамана Борис, не теряя драгоценных дней, стал спешно хлопотать о тайной свадьбе. Местный сельский старичок-священник из заброшенного погоста, выслушав горькую историю влюбленных, сжалился и согласился тайно обвенчать Бориса с беглой боярышней. Вскоре назначен был и сам день свадьбы. Надя с трепетной радостью шла под венец с милым, хотя в самой глубине своего любящего сердца всё же чувствовала неизбывный страх и глухую тревогу. Нелегко и боязно было русской девице идти под святой венец без родительского благословения, под страхом отцовского проклятия. Но она твердо, до конца верила, что Сам Бог благословит их чистый союз, ведь они с Борисом за последнее время так много выстрадали, так много перенесли черных несчастий, смертельных опасностей и горьких обид.

— Как я счастлива, милый мой, сокол единственный! — нежно обнимая своего возлюбленного за несколько часов до венчания, шептала Надя, пряча лицо на его груди. — Ты со мной, и теперь мы навсегда, навеки вместе. Ведь это такое огромное, невыразимое счастье...

— О, теперь уже точно никто и никогда не сумеет разлучить нас! — горячо отвечал Борис, целуя её холодные пальцы. — Скоро перед лицом Самого Господа Бога мы дадим священный обет принадлежать друг другу до самой гробовой доски.

— Знаешь, Борисушка... — Надя вдруг подняла на него погрустневшие глаза. — Поедем сразу после венца обратно в Москву, к моему батюшке.

— Ты думаешь, Надя, он сможет простить нас после всего, что произошло? — с сомнением покачал головой ловчий.

— Я вымолю, на коленях уползаю, но вымолю это прощение! Смягчится его сердце.

— Нет, Надя, не простит он нас, — мрачно отрезал Борис. — Не таков твой отец Иван Шигона, у него вместо сердца — камень придорожный.

— А вот увидишь, батюшка всё равно простит нас! — упрямо повторила девица.

— Дай-то бы Господи... — вздохнул Дятлов.

Вскоре в маленькой, покосившейся деревянной церкви на краю усадьбы началось таинство венчания Бориса Дятлова с Надеждой. Кроме их собственных верных дворовых слуг и преданных усадебных крестьян, в полумраке храма больше никого не было — Борис смертно боялся оглашать эту свадьбу, опасаясь ищеек из столицы. Ни пышных поезжан, ни нарядных дружков, ни праздничных криков не было слышно кругом.

Сразу по окончании обряда молодых привезли из церкви прямо обратно в родной терем. В дверях их уже с замиранием сердца поджидали верный и преданный Дятлову Никита, истопник Иван, старик-приказчик и растроганная нянька Марковна. Они торжественно встретили новобрачных традиционным пышным хлебом-солью и, согласно старинному обычаю, с ног до головы осыпали их на пороге сухим хмелем на долгую и богатую жизнь. Борис и его молодая жена в эти минуты были бесконечно, упоительно счастливы.

Все гости и слуги чинно уселись за скромный пир в тесном, доверительном кругу — среди тех немногих живых свидетелей, что разделили с молодыми всё пережитое ими горе-злосчастие.

Но едва Борис поднял первую чарку за здоровье молодой жены, как вдруг резкий, оглушительный и страшный по силе стук в тяжелые дубовые ворота усадьбы заставил всех вздрогнуть и в ужасе прервать это скромное семейное торжество. Веселье вмиг оборвалось, и в палате повисла мертвая, леденящая тишина...