Бор. Вспомнить всё

Кто был студентом – тот видел юность…
Студенческий фольклор советского времени

Я лежал на спине, раскинув руки, на прогретой солнцем земле, покрытой пожухлой листвой и сосновой хвоей. Голова моя упиралась в мощный ствол сосны, уходящий в небо – затылком я чувствовал весь холод, накопившийся в вековом дереве за прошедшую зиму. Снизу казалось, что сосна цепляет своей могучей кроной медленно проплывающие в небесах облака. «Кучевые, – вяло отметило моё сознание, – быть дождю». Влаги действительно недоставало  – ко второй половине мая не выпало ни капли, солнце жгло с раннего утра и уже подвялило молодую зелёную траву. Среди толстенных сучьев прямой, словно мачта парусника, сосны, я заприметил небольшой скворечник. Он был заботливо прикручен проволокой на большой высоте – не понятно было, какая сила его туда подняла и водрузила. Вероятно, это сделали отдыхающие подростки из соседнего пионерского лагеря. Пионеры всегда готовы были на подвиги, они без экологического образования знали чего и куда бросать не надо, а костёр требуется непременно залить водой. Видимо и здесь пионерская смекалка и целеустремлённость сделали своё дело.
Я медленно сел, прижался спиной к сосне и огляделся по сторонам. Неподалёку я заприметил выцветший тент палатки. Другая палатка пряталась в кустах непонятно откуда взявшегося в бору кустарника.  Угли костра на поляне давно остыли, трава вокруг была выбита, будто по ней прошёл кавалерийский эскадрон. У лежащего рядом с костром бревна стоял магнитофон «Романтик-306», были разбросаны кассеты, валялись пустые бутылки, остатки яичной скорлупы, огрызки огурца и прочие предметы бурного застолья. В лесу разлилась спокойная тишина, ветра не было, верхушки сосен при взгляде в небо, плыли куда-то вместе с бродягами – облаками. Но лес был жив – пение неизвестных мне птиц сливалось воедино с чудесным весенним запахом сосны. Взгляд мой упал на пустую стеклянную двухлитровую банку, невесть откуда взявшуюся в лесу. И мне  вспомнилось всё.
Я  глубоко вдохнул живительного воздуха, присел на бревно у кострища и задумался.
Мы оказались здесь вчера, оставив на время разгорячённый, пыльный город. Сделать это было несложно – с автовокзала автобусы ходили в сторону Урицка несколько раз в сутки. Мы – это группа студентов сельскохозяйственного института, состоящая из нескольких юношей и девушек, откликнувшихся в преддверии летней сессии на предложение одного из нас отметить день рождения на природе. В полдень  большой «ЛАЗ» свернул на пятидесятом километре с трассы Кустанай-Урицк влево, обогнул Щербаковку, высадив на остановке одну половину пассажиров, и через несколько минут подвернул к зданиям дома отдыха Сосновый Бор.
Высадившись, мы сразу бросились к источнику, но сильный запах сероводорода, исходящий из призывно бившего фонтанчика, заставил изменить решение, и группа потянулась к киоску, где напилась томатного и яблочного сока. Дом отдыха состоял из двух многоэтажных зданий и различных построек вокруг них. Дома смотрелись своими лоджиями в зеркальце небольшого уютного озера с песчаным плёсом. Вокруг озера по асфальтированным аллеям с беседками и скамьями чинно прохаживались отдыхающие. Здесь царила атмосфера покоя и умиротворения.
Наша бригада, одетая в видавшие виды штормовки и стройотрядовские куртки с нарисованным на спине восходящим солнцем и надписью «Гелиос-1979», с сумками и свернутыми палатками, внесла явный диссонанс в устоявшийся мир.  Дабы не привлекать излишнего внимания, дикие туристы, отправились по песчаной косе  на северный берег озера и углубились в сосновый реликтовый бор – Аракарагайский лес.
Лагерь устроили в полукилометре от опушки. Началась деятельная работа – ребята ставили у сосен  палатки и занимались устроением костра, девчата немедленно принялись за готовку – нам удалось купить свежего карася, и он почти сразу попал в ведро, висящее над огнём костра.
– Не пора ли вдарить по здоровью? – вопросил народ именинник Серёга после основных работ, когда вода в ведре начала закипать, палатки были готовы для заселения, а у костра легли брёвна и куча сухого соснового хвороста.
С этими словами он с ловкостью фокусника извлёк из своего рюкзака «Русскую» и бутылку азербайджанского вина "Далляр". Никто не возражал.
– Основные запасы я зарыл под сосной,  – наливая в подставленную тару, говорил Серёга, – пусть в холодке полежат.
Я был посвящён в его действия и помогал снимать дёрн у подножия сосны-великанши небольшой пехотной лопаткой. Восемь ёмкостей по пол-литра плотно улеглись на дно схрона, словно патроны в автоматном магазине. После третьей включили «Романтик». Этот магнитофон казался нам настоящим чудом – он работал на батарейках, и в него вставлялись маленькие кассеты вместо привычных огромных катушек. Уха пошла на «ура». Вокруг костра начались танцы, плавно перешедшие в безудержные пляски индейцев из романов Фенимора Купера.
Между тем краски вокруг поблекли, солнце, готовое скрыться совсем, уже нежно трогало светом лишь верхушки сосен. Выдав последний яркий луч, оно отправилось спать, оставив землю в мягком фиолетовом сумраке.
Нам было не до сна. Кто-то вспомнил, что прочитал объявление  о танцах в местном Доме Культуры, в честь Дня пионеров. Оставив в лагере трезвого дежурного, мы пошли на огни и вскоре вышли к озеру. Зеркальная её гладь отражала теперь не здания и лес, а множество фонарей, висящих на столбах вдоль аллей.  Было светло, как днём. Стало заметно прохладнее, оживились спасавшиеся в траве комары и яростно атаковали движущиеся объекты. Так, в их сопровождении, мы вошли в зал небольшого ДК и были удивлены живым звуком. Вокально-инструментальный ансамбль «Лада» играл музыку из репертуара группы «Зодиак». Длинноволосые, ничем не отличимые от нас, гитаристы пытались растормошить музыкой неактивную публику, в основном подпиравшую стены. Особенно старался ударник – он ловко манипулировал палочками, двигавшимися так быстро, что несколько движений его рук сливались воедино, пока не заканчивались на блестящих тарелках: Трам, тарарам! Трам, тарарам!
 В небольшом танцевальном зале было всё как всегда. Окна прикрыли плотными длинными шторами, под потолком вращался разноцветный шар, блики которого то и дело вырывали из полутьмы фигуры танцующих. Это новшество появилось недавно, в сочетании с ритмичной музыкой, оно давало эффект калейдоскопа, ежесекундно меняя образы. Гипсовый бюст В.И.Ленина был отодвинут музыкантами под кумачовый лозунг «Всё лучшее – детям!».
Пионеров, в честь которых организаторы проводили праздник, не было вовсе. Даже лиц комсомольского возраста было по-минимуму. Своим появлением в зале мы внесли в атмосферу танцевального застоя определённое оживление. Даже барабанщик стал ещё быстрее колошматить палочками по тарелкам и том-тому, перейдя к задорным песням популярного «Teach - In».
«Где же местные, – мелькнул в голове вопрос после ритмичного «Тико-тико-та». – Не может быть, что они пропустят такое мероприятие, да ещё с ВИА».
 И щербаковцы не заставили себя долго ждать – они толпой возникли в духоте зала, и среди них тоже не было пионеров. По опыту различных сельхозработ и стройотряда я знал, что встречи с местными не сулят ничего хорошего и, как правило, заканчиваются потасовкой. Правду сказать, конфликты всегда приводили к примирению и всеобщему братанию сторон. В этих отношениях я заметил определённую закономерность – две группы оппонентов, находящиеся «подшофе», взаимно притягивают друг друга. Вероятно, имеют разные полюса.
В этот раз двое дюжих мужиков, с красными повязками с надписью «ДНД», первым притянули Юру, очевидно, для профилактики предстоящих разборок. Юра имел неосторожность в танце толкнуть одного из местных – высокого, худого парня, лет двадцати. Юру провели, держа с двух сторон под руки, мимо меня, и всех троих поглотил полумрак коридора. Сразу несколько студентов ломанулись к двери, за которой исчез наш товарищ. На двери угрожающе краснела надпись «Опорный пункт ДНД».
– Ооо, этих и вести не надо, сами заявились, – привстал из-за стола нам навстречу еле различимый из-за табачного дыма мужчина, с лицом неуловимо похожим на Василия Шукшина.
–Все нетрезвые, можно оформлять административку, – серьёзно заявил единственный в комнате милиционер в лейтенантском звании. С этими словами он выдвинул ящик стола, достал тетрадь, вырвал из неё двойной лист и начал оформлять протокол.  «Чего доброго двести шестую статью нарисует» – подумалось мне, и этот же вопрос я увидел в глазах своих друзей, у которых косяков было много и без этого протокола.
Тут же припомнился Баталов из недавно вышедшего на телеэкраны страны фильма «Москва слезам не верит», и увиденного нами на экранах любимого кинотеатра "40 лет Казахстана" –  «вечер перестаёт быть томным».
Мы пробовали было возражать, но получалось нескладно и неубедительно. Отрицать факт нашего состояния было невозможно. Дружинники были щербаковские, поэтому своя молодёжь их не интересовала, равно как и участкового. Стрельнув у подобревших дружинников папиросу, я молча курил и размышлял о последствиях.
 Сидеть нам всем до утра в опорнике с угрозой получить уведомление в институт, если бы не его Величество случай. Дверь неожиданно распахнулась, будто её пнули со всей дури, и в комнату ворвалась Галка, наша однокурсница. Она с решительным видом прошла к столу и села на освобождённый дружинником стул. Милиционер  любезно улыбнулся и вежливо сказал:
– Как дела, соседка, ты чего такая грозная?
Пикантность ситуации состояла в том, что Галина была родом из Щербаковки, и, как оказалось, приходилась ещё и соседкой лейтенанта.
Она, не обращая внимания на любезного милиционера, сурово выпалила:
– Эти студенты, мои друзья. Приехали к нам в гости отдохнуть, а вы их повязали, – и тут, к удивлению всех присутствующих, всегда мягкая и тактичная Галина выдала несколько крепких идиоматических выражений, окончательно припечатав ими представителей закона.
Была уже почти полночь, когда мы собрались у скамьи в конце аллеи и поплелись в лес, усталые и голодные. На базе дежурный, уставший поддерживать огонь костра, сладко спал в палатке, откуда его не смогла выкурить даже комариная туча.
– Ё-моё, – закричал вдруг Бокс, и бросился к Серёге, протягивая руки к его ушам, спрятанных в длинных волосах. Серёга не отстранился. А даже чуть наклонил голову вперёд.
– Уже двенадцать – Серому двадцать стукнуло! – орал на весь лес Юра, дёргая Серого за уши.
 Все бросились к ошарашенному имениннику с поздравлениями и пожеланиями любви и счастья.
– Давай наливай! За это стоит выпить! – неслось со всех сторон.
Я бросился к сосне, под которой был сделан схрон, пошарил в темноте руками, пытаясь убрать дёрн, но ничего не получалось. Я хватал руками корни, ветки и иголки, а дёрн и не думал шевелиться.
После неудачных попыток достать водку, я пошёл к соседней сосне… Потом ещё к одной, потом ещё…Призванный на помощь именинник тоже ничем не помог. Мы оба не могли вспомнить, где её закопали, а сосны казались одинаковыми близнецами.
Такого облома великие комбинаторы не испытывали давно  – оказаться в сосновом бору, ночью у костра под звёздным майским небом, и без спиртного, было верхом неудачи!
– Надо идти в деревню,  –  предложил Толик, и, обращаясь к Гале спросил. – Где ночью можно раздобыть у вас?
– Бабулька самогон гонит, на краю деревни живёт, но может чужим не продать. Боится. У неё уже отнимали аппарат, грозили посадить.
Пошли мы с Толиком. Ночь была светлой и тёплой. В разрывах между верхушками сосен  нам подмигивали звёзды. Где-то вдалеке бухала сова – будто кто-то невидимый швырял в бочку камень – Уух! Уух!
Вышли на шоссе. До Щербаковки было километра три, шли мы быстрым шагом, хотя усталость и наступавший «бодун» сильно мешали движению. Однако груз ответственности перед оставшимися на поляне товарищами не давал расслабиться.
Домик бабы Шуры, действительно стоял на самой окраине деревни, у самой дороги. Олег постучал особым стуком в покосившуюся дверь, за воротами громко залаяла собака.
– Кого это в такую пору принесло? – послышался в темноте сквозь нескончаемый лай, скрипучий старческий голос.
– Баб Шура, мы от… – здесь мы назвали фамилию, которую посоветовала нам Галина.- Нам бы вашего изделия попробовать, хвалят все, говорят – лучше вашего и не пивали никогда.
–  Да бросьте заливать ,– не поддалась на лесть невидимая бабулька. – Когда вы уж напьетеся её, через неё вся беда.
Охнув, видимо, стрельнуло в поясницу, баба Шура со словами: «Так и быть, кудой же от вас, нехристей, денешься», подала в прорезаное в заборе окно двухлитровую банку, взяв предварительно за неё целый червонец с изображением Ильича.
Мы тут же отправились в обратную дорогу, бережно прижав покупку к груди.
– Права баба Шура, – говорил я Толику,  – через неё, подлую, все несчастья.
В ответ на мои слова Толик философски почти дословно процитировал самиздатовского Довлатова: «Я везде читал, что алкоголь – зло. После этого я навсегда бросил…читать!».
Шоссе было пустынным, за час пути  нам не встретилось ни одного автомобиля. При подходе к лагерю я потерял Толика. Я шёл медленно, поминутно спотыкаясь о коряги, Толя ушёл вперед и исчез. Окликнув его пару раз, я подумал, что встречусь с ним  у костра, от которого неслись звуки гитары и доносился голос именинника: «В Москве ночные улицы в неоновых распятиях…».
Друзья встретили меня радостными криками, бросились ко мне и потащили к костру. Банка перешла в надёжные руки. Изделие бабы Шуры оказалось намного крепче, нежели "Русская" Петропавловского винзавода за 4 рубля 12 копеек. Это было объяснимо - ключница делала.  Девчата, принесённое мною пойло не пили, и отправились в палатку спать раньше.
 Перед рассветом все, кого ещё держали ноги, что называется «выпали в осадок».
Лишь именинник бренчал на гитаре: «В чужих ногах валяешься в семнадцать с половиною…».

Так я оказался лежать  под сосной.

Теперь я сидел в полной прострации у потухшего костра. Глухо ныла печень. Где-то вдали в полной тишине куковала кукушка. По привычке я стал считать, сколько же годов мне жить. Лесная обманщица куковала долго, эхо относило ветром её ответы, я сбился и перестал считать.
Сзади хрустнула ветка, и кто-то положил мне руку на плечо.
– Дай закурить, Серёга, – это был Толик, пропавший сегодняшней ночью в дебрях Аракарагайского бора.
Оказалось, он забрёл в пионерский лагерь «Светофор», напился воды из скважины и долго не мог выйти с территории, огороженной высоким забором. Заезда пионеров ещё не было, а сторож спал где-то в домике. Толика вырубила усталость и он уснул в высокой траве у забора. С рассветом он нашел выход,  и вот – сидит передо мною свежий  и бодрый.
– Ты знаешь, брат, вроде в пионерском детстве побывал… 
– Ну ты сталкер, Толян! Стругацкие отдыхают. Блин, сигареты-то остались под сосной, – вспомнил я, пошарив в карманах штормовки и не найдя пачки. Действительно, мятая «Прима» краснела на месте, где полчаса назад лежал и я. Нагнувшись за сигаретами, я увидел золотистую алюминиевую пробку торчащей из земли бутылки.
Я спал на схроне! То-то мне было как-то нехорошо и неуютно!
Мой радостный вопль разбудил отдыхающих.
– Эврика! – продолжал вопить я, и казалось, мой крик слышен в номерах дома отдыха.
Получалось, что Коэльо, издавший «Алхимика», написал сущую правду. Искать надо было не сосну, а скворечник!
После короткого завтрака, решили покататься на катамаранах, которые вчера заприметили на песчаном плёсе. Проходя мимо фонтанчика с целебной водой каждый из нас утолил жажду, не чувствуя запаха сероводорода. Видимо, на вторые сутки пребывания всякие неприятные запахи улетучиваются.
Мы с Олегом оседлали  свой катамаран, заплатив десять копеек за прокат, и поплыли к противоположному берегу, где  на асфальтовой дорожке стояла черная Волга «ГАЗ-24». На таких машинах возили лишь большое начальство, как минимум, секретарей райкомов. При ближнем рассмотрении оказалось, что начальник, пьяный в дым, уплыл довольно далеко от берега, а его водитель, зная, что шеф пловец совсем никакой, встревоженный бегал по берегу и кричал, сложив ладони трубочкой:
– Иван Васильевич, плывите ко мне! Гребите сюда!
На его крики Иван Васильевич не реагировал, продолжая плыть к нашему катамарану. И вдруг, он отчаянно замахал руками и  стал погружаться в воду с головой. Выпрыгивая в очередной раз, шеф судорожно прокричал: «Помогите! Тону!!!».
Мы поспешили на помощь и, не рассчитав инерцию катамарана, наехали прямиком на голову Васильевича.
– Мы его утопим! – крикнул Олег, и попытался схватить шефа за волосы, которых было всего несколько. Поняв, что таким образом тонущего не спасти, Олег прыгнул в воду, схватил правой рукой за шею утопающего, левой – за борт катамарана. Таким способом мы причалили к берегу.
Радостный шофёр, не умеющий плавать, подбежал к нам с криком:
-Слава Богу! Слава Богу!
Он бережно подхватил шефа под руки и повёл к «Волге». Иван Васильевич оклемался быстро и приказным тоном  вымолвил ещё дрожащими губами:
– Фёдор, налей мужикам, они меня спасли…
Фёдор вытащил из багажника пятизвёздную  бутылку «Арарата» и налил…

В общагу по Свердлова (ныне – проспект Абая, пятиэтажка напротив индустриально-педагогического колледжа, ныне общежитие университета) мы заявились поздним вечером. Вахтёр баба Женя вначале не хотела пускать нас. Но потом признала своих и смилостивилась.
Предстояло сдать летнюю сессию 1980-го, олимпийского года…

Заканчивая этот рассказ, я поймал себя на мысли, что третий тайм моей жизни  посвящён воспоминаниям о её первом тайме, в надежде вспомнить всё…И я, словно алхимик у Коэльо, пытаюсь вернуть свою память в далёкую юность…

Этот рассказ я посвящаю участникам поездок, друзьям моей студенческой юности – всем, живым и ушедшим:

Юрию Устьянцеву, Сергею Шеченину, Анатолию Семакину, Василию Петрухно, Петру Пономареву, Татьяне Филлипцовой, Гульсум Аманбаевой, Надежде Прошкиной, Галине Рахимовой, Тамаре Семенчук (Петрухно), Сейтжану Кунакбаеву, Олегу Короткову, Ване Беркольцу, Вадиму Даниленко, Кенаралу Шуланову.


Примечание: с 1981 года дом отдыха преобразовали в санаторий. Здесь лечат лечебной грязью различные заболевания. Грязь привозят из озера Мыльного, что на границе России и Казахстана в Узункольском районе, в 25 км от Пресногорьковки. На берегу, где мы спасали утопающего и откуда уходили в лес сейчас построен дом отдых  под названием "Деревенька в бору"

206 статья УК - хулиганство (в народе - "бакланка")




19 мая 2026 года. День пионерии



Фото 19 мая 1980 года. Автор сидит слева