В зенит

В Зенит
Друзья
Поздняя весна ласкала жарой, запахом сирени и перекличкой птиц. Стремясь скорее пустить весну в дом, люди в коттеджном посёлке уже неделю распахивали окна с самого утра.
В одном из них виднелся мальчик лет четырнадцати. Ветер, залетавший в окно, трепал белобрысые волосы, хаотично разбрасывая длинные пряди.
— Гриша!
Мальчик замер, и вилка в его руке звякнула о край тарелки. Тишина.
— Гриша, слышишь?
Голос деда стал немного громче. Гриша втянул голову в плечи.
— Гриша! Ты бы помог, а?
— Не, — мальчик дёрнул ногой, — я сегодня устал!
Пожилой мужчина в соломенной шляпе и джинсовом комбинезоне покачал головой. Окинул взглядом немалый участок, щурясь от солнца. Погода стояла почти летняя: жара под тридцать, ни единого облака.
— Сынок, — окликнула красивая женщина, — поедешь с нами в город?
— Ма, блин, можно я просто один посижу? — ребёнок нервно постукивал пальцами по телефону.
— Опять проиграл… — громко выдохнул он, опуская руки со смартфоном.
Раздув ноздри, Гриша осмотрелся: дедушка, кот на заборе, мама в дверях. Потом быстро выпрыгнул в окно. Вскочил и, стараясь остаться незаметным, пробрался в крытую беседку на другом конце участка.
Деревянная беседка, с резными узорами: птицы, белки, медведи. На лакированных лавках лежали ярко-жёлтые подушки. Современность здесь выдавали розетки и телевизор с интернетом.
Мальчик растянулся в тени сирени. Пальцы быстро отбивали команды; лицо краснело. На глазах выступила влага. Гриша резко выдохнул и ударил ладонью по лавке.
— Гринь! — над забором появилась голова мальчишки. — Я свалил, погнали на озеро?
— Давай сюда, — он махнул рукой. — Ща предки уедут — и пойдём!
Костя зацепился ногой и плашмя рухнул в листья. Гриша фыркнул, но звук сорвался на сипение.
— Костик, ну ты и клоун, — сказал он, но голос дрогнул на полуслове.
Костя попытался выбраться, стараясь не раскидать аккуратно собранные листья. Поднялся, тщательно отряхнулся и пошёл к сирени.
Юрко забравшись на дерево и ухватившись за ветку, он растянулся на ней и посмотрел на друга сверху.
— Чё ты в этих роботов играешь? — раздалось с соседнего дерева.
Гриша вздрогнул, будто его ударило током. Выдохнул и с улыбкой посмотрел вверх.
— Блин, ты чё там делаешь?
— За тобой слежу, — мальчик прищурился.
— Ха, следи на здоровье.
— Гринь, а ты денег попросишь? — почти шёпотом спросил друг. — Может, бургеров купим?
— Ладно, — мальчик поднялся с лавочки, — попробую.
Гриша отложил телефон и, сверкая новыми кроссовками, пошёл к дому. Дедушка сгребал листья на последнем неубранном клочке участка. Дверь хлопнула, но никто не обратил внимания.
Забравшись в комнату родителей, мальчик открыл сумочку и вытащил купюру. Взрослых рядом не было, и он вышел незамеченным.
Уже у выхода Гриша увидел, как в калитку входит мать.
— Чего это ты носишься туда-сюда? — спросил дедушка.
— Да сумку забыла, — отмахнулась она.
— Моя ж ты растяпа, — покачал головой старик.
В беседке ждал Костя. Увидев Гришу, он быстро положил его телефон обратно и резко развернулся к сирени, уставившись на соцветия. Пальцы тут же затеребили ближайшую ветку.
— Во, — Гриша помахал банкнотой, — пять тысяч дали!
— Офигеть… — Костя опустил взгляд. — Вы пипец богатые.
— А то! — хихикнул тот.
Хлопнула калитка. Мальчики переглянулись, быстро перелезли через забор и вышли на узкую дорожку, тянувшуюся через всё СНТ. У развилки налево был город, направо — озеро.
Сильный ветер порывами сбивал тяжесть палящего солнца. Костя шёл рядом, поддакивал другу и разглядывал его одежду: белые гольфы до колен, оранжевые шорты, белая майка.
— Опять новый прикид, что ли? — он ткнул пальцем в футболку Гриши.
— Ну блин, а чё всё время в одном ходить? — тот улыбнулся.
— А чё не так? — Костя оглядел себя.
На нём была слегка поношенная майка и шорты с выцветшим рисунком. С кроссовок то и дело осыпалась засохшая глина из карьера у озера. Костя глубоко выдохнул. Его взгляд метнулся к лицу Гриши и тут же ушёл в землю.
— Да во… — Гриша провёл рукой перед ним. — Выглядишь как бомжик.
Костя опустил голову и промолчал.
Чёрные волосы слегка закрывали ему уши и развевались на ветру. Мальчик плёлся позади друга, пиная белые камешки.
Гриша обернулся ровно на секунду, бросил через плечо: «Ну, чё ты там плетёшься?» — и ускорил шаг. Сзади донеслось что-то тихое, неразборчивое.
— Дай забегу домой, — он показал на участок, — попить.
— Я не хочу. Тут подожду.
Костя кивнул и побежал к жёлтому деревянному забору.
Голубая краска на доме местами облупилась, обнажив кленовые брёвна. Белые наличники напоминали старые русские дома.
Гриша подошёл к забору и осмотрел аккуратный участок. Листву уже убрали, а вдоль дорожки распустились ирисы.
Мальчик подозвал кота, присел на корточки и принялся гладить густую шерсть.
На террасе, в тени берёзки, сидели Костя и его мама. Мальчик прижался к её груди и слегка вздрагивал. Женщина молча гладила его по голове.
Гриша замер. Пальцы, чесавшие кота, остановились. Кот мяукнул и ткнулся головой в ладонь.
Мальчик резко отвёл взгляд, поднялся и отошёл на два шага от забора.
Через несколько минут Костя вышел к другу с купюрой в руке и красными глазами. Вытер лицо краем майки и закрыл калитку.
— Мне пятьдесят рублей дали, — он помахал купюрой.
— Ха, ну ладно, — бросил Гриша, отходя от разомлевшего кота.
— Ну тебе «ха», а мне нормально. Смогу мороженое купить.
— А чё зарёванный? — язвительно спросил Гриша.
Костя вздрогнул и быстро отвёл взгляд.
— Ничего я не плакал. Просто мама уедет до завтра… — тихо выдохнул он.
— Маменькин сынок! — засмеялся Гриша.
— Костя! — крикнула Елизавета от забора, махая мальчишкам.
Ребята быстро развернулись и подбежали к женщине.
— Солнышко, вот тебе ещё, — она протянула купюру, — купи и Грише мороженое, хорошо?
Гриша убрал руку с забора и брезгливо вытер её о шорты. Он хмуро смотрел на мать с сыном.
— Не надо мне, — махнул он рукой, — сам куплю!
— Ох ты, — женщина упёрла руки в бока, — тоже мне богач нашёлся!
Она покачала головой, взяла сына за щёки и поцеловала в лоб.
— Хорошей прогулки.
Подходя к развилке, Костя забрался на забор углового дома. Тот выглядел куда современнее остальных: красный кирпич с аккуратной кладкой, новые пластиковые окна.
— Дядя Лёва! — мальчик замахал рукой. — Можете ягод дать?
Мужчина с лёгкой сединой и короткой стрижкой стоял с садовой лопаткой, копая лунки под цветы.
— Киндер, ну ты даёшь! — рассмеялся он. — Какие тебе ягоды в мае?
Костя улыбнулся и спрыгнул с забора.
— Ты совсем? — спросил Гриша, округлив глаза.
— Да чё? Он мне вчера знаешь сколько клубники дал? Во столько! — мальчик широко развёл руки.
— Вот же врунишка, — засмеялся Гриша. — Откуда сейчас клубника?!
— Не знаю, может, купил?
— Чего ты вообще к нему лезешь?
— Он всегда вкусняшки приносит, — Костя широко улыбнулся. — А иногда даже еду. Пироги там всякие.
Мальчики свернули налево. Холмистая асфальтированная дорога тянулась через лес. Где-то высоко в соснах не умолкая щебетали птицы.
Костя шёл впереди, весело напевая что-то себе под нос и шлёпая подошвами по асфальту.
Выйдя к шоссе, ребята перебрались на другую сторону и зашли в бургерную. Одноэтажное здание с зелёной черепичной крышей и широкими окнами почти до пола.
Костя достал из кармана деньги и уставился на табло над кассой.
— Да убери ты, — Гриша кивнул на купюры, — я угощу.
— А зачем? — мальчик растерянно посмотрел на деньги. — Куда их тогда?
— Ну, потом купишь чего-нибудь, — улыбнулся Гриша.
Костя быстро убрал купюры и рванул к освободившемуся столику. Через минуту свободных мест в заведении уже не осталось. Пространство наполнили шум разговоров, шуршание упаковок и музыка.
Запах жареного мяса мешался с приторной сладостью кетчупа. Костя встретил его высоко поднятыми бровями.
— Чего такой огромный? — он показал на чек в руках друга.
— Ну, — Гриша улыбнулся, — взял всего. Я голодный пипец!
Костя забрал чек, и его лицо сразу вспыхнуло.
Мальчик переводил взгляд с бумажки на друга и обратно.
— Три тысячи?! — голос дрогнул. — Ты чё?!
— Забей, — Гриша выхватил чек. — Вообще какая разница?
— Нет, — Костя поднялся из-за стола, — завтра опять окажется, что ты украл, а маме возвращать!
— Да не крал я! — сжался Гриша. — И вообще, не скажу я, что ты со мной был.
Он быстро обвёл взглядом зал и, заметив несколько заинтересованных лиц, густо покраснел.
Чек в его руках дрожал.
Вскоре девушка в форме принесла один поднос, затем второй. На них стояли напитки, молочные коктейли, мороженое, бургеры, картошка и соусы.
Костя поднял брошенный другом чек и стал внимательно читать. Гриша уже развернул бургер и ел, не замечая ничего вокруг.
— Я только коктейль возьму, — мальчик положил чек на стол. — На него у меня хватит.
— Ты гонишь? — промычал Гриша с набитым ртом.
— Нет, — Костя замотал головой. — Я не буду есть другое. Или позвони маме.
Гриша пожал плечами и продолжил есть.
Костя взял стакан и трубочку. Пил молочный коктейль, прикрыв глаза и удерживая стакан обеими руками.
Когда с едой было покончено, на подносах осталось ещё много нетронутого. Костя сходил к кассе за пакетами и начал всё складывать.
— Ты чего?
— Не здесь же оставлять, — пробубнил Костя. — Тут еды тебе ещё раза на три хватит!
— Я не понесу это домой, — Гриша развалился на стуле, втягивая остатки напитка через трубочку.
— Так всё-таки украл? — мальчик опустил руки. Над переносицей появилась складка. — Гринь…
Костя сходил ещё за одним пакетом для напитков. Положил внутрь чек и направился к выходу. Гриша тут же пошёл следом.
— Блин, — он выбросил стакан и догнал друга, — не надо этого. Никто не узнает, я тебе точно говорю!
— Нет! Мне в прошлый раз и так влетело! — Костя топнул ногой. — Хочешь дружить — не воруй!
— Так я же для тебя!
— Я не просил воровать, — мальчик ускорил шаг. — Ты сказал, тебе «дали».
Гриша не пошёл за другом. Сначала замедлил шаг, потом свернул на лесную тропинку.
Он бежал вперёд, пока не остановился на перекрёстке, тяжело дыша.
Птицы продолжали щебетать, а ветер мягко покачивал ветви с молодой зеленью.
Гриша свернул на тропу к озеру и присел на поваленное дерево.
Мимо прошли трое взрослых в неприметной спортивной одежде. Мальчик проводил их взглядом и невольно прислушался к разговору.
— Так она жива?
— Нет, — мужчина посередине покачал головой. — Насмерть.
— Говорят, она только получила права, — усмехнулся другой.
Когда взрослые скрылись за деревьями, Гриша побежал к озеру.
Отсюда вела узкая тропинка, которой почти никто не пользовался. Земля была рыхлой; пахло грибами, сыростью и смолой. Редкие лучи солнца пробивались сквозь верхушки сосен.
Гриша замедлил шаг и пошёл медленнее, оглядываясь по сторонам. Глубоко вдохнул и прикрыл глаза.
Добравшись до озера, Гриша скинул майку и шорты и полез в воду.
На противоположном берегу пляж был забит людьми. Здесь же, со стороны карьера, купались в основном местные дети. Вместо травы — песок, далеко не самый чистый.
Мальчик выныривал, жадно хватая воздух, и снова уходил под воду. Солнечные лучи преломлялись в волнах и бегали зайчиками по берегу.
На карьер прибежала ещё одна компания детей. Они с криками раскидали вещи и понеслись в воду. Воздух быстро наполнили смех и визг.
Увидев ребят, Гриша поплыл к ним. Дети прыгали с тарзанки, играли в салки и брызгались водой.
Солнце постепенно клонилось к закату. Незаметно для самих себя ребята начали расходиться по домам.
Гриша, уже с посиневшими губами, широко улыбался и махал рукой уходящим друзьям.
Потом натянул шорты и майку, сел на бревно под старой сосной и стал смотреть на закат, отражавшийся в воде.
— Ты здесь? — запыхавшийся Костя стоял сзади.
— В морду хочешь? — Гриша резко вскочил.
Костя не успел ничего ответить — удар пришёлся прямо в живот.
— Предатель. Сдал меня, да? — Гриша сплюнул в сторону.
— Некому тебя уже сдавать… — голос Кости сорвался.
Костя схватился за живот и опустился на землю. Губы его зашевелились. Гриша смотрел на них, нахмурившись. В ушах стоял звон. Птицы над озером беззвучно раскрывали клювы. Гриша мотнул головой, ударил себя ладонью по уху, потом ещё раз.
Он перешагнул через скорчившегося на земле друга, даже не обернулся, и побежал.
Мальчик мчался напрямик через лес, то и дело получая ветками по лицу и голым ногам.
— Нет! — кричал он на бегу. — Не мама… Это не могла быть мама!
Казалось, сама природа замерла: ветер стих, птиц больше не было слышно.
Выбежав к посёлку, Гриша сразу свернул к дому. В какой-то момент он упал и даже не заметил, как потерял кроссовок.
Вдруг телефон тихо пискнул.
Мальчик резко остановился и прочитал сообщение:
«Ты даже не представляешь, как подставил меня своим поступком! Будешь неделю сидеть дома!»
Гриша остановился. Уставился на экран. Из груди вырвался короткий смешок. Он сжал телефон в кулаке и замахнулся на сосну. Рука зависла в воздухе. Пальцы разжались. Телефон упал в траву.
Он поднял его, вытер экран о майку и, уже не глядя на сообщение, двинулся к дому.
Спрятавшись за яблоней у задней части двора, мальчик всматривался в происходящее на участке.
Дедушка сидел на пеньке для колки дров, закрыв лицо руками.
Рядом стояли люди: кто-то в полицейской форме, кто-то в синей форме врачей.
Старик тяжело дышал; руки дрожали. Он всё время качал головой, будто отказывался во что-то верить.
Врачи тихо переговаривались между собой, а полицейский сидел перед дедушкой на корточках.
Мальчик стоял, раскачиваясь взад-вперёд, а потом сорвался с места и побежал к дедушке.
На полпути старик повернулся к нему и, вскинув руки к небу, закричал:
Старик сидел на пеньке, закрыв лицо руками. Плечи вздрагивали. Когда Гриша побежал к нему, дедушка поднял голову. По лицу текли слёзы. Он протянул к внуку руки — и тут же уронил их обратно на колени.
Гриша остановился рядом с рыдающим дедушкой, но полицейский и высокий молодой врач мягко отвели его в сторону.
— Сядь, — полицейский показал на лавочку под окном кухни. — Давай.
Врач присел напротив. Посмотрел Грише в глаза. Молчал пару секунд.
— Твоя мама попала в аварию, — сказал он без перехода. — Её больше нет.
Гриша замер.
— В смысле нет?.. Умерла?..
Врач кивнул.
— Нет! Вот же! Она написала мне!
Врач бросил взгляд на экран. Отвёл глаза.
— Увы… — тихо произнёс он. — Это сообщение пришло три часа назад. Авария случилась позже.
Гриша выхватил телефон обратно. Уставился на экран. Рот открылся, закрылся. Он рванул воротник майки. С губ сорвался глухой стон.
А потом он закричал.
Дедушка убрал руки от лица. Красные, мокрые глаза смотрели на внука.
Ребёнок никак не мог остановиться. Его крик разносился по всему участку. Взрослые стояли молча, скрестив руки и опустив взгляды.
У открытой калитки появился Костя. Он молча смотрел на друга.
Ветер больше не казался приятным. Теперь он рвал сухой воздух резкими порывами. По двору носились листья и мелкие ветки. Где-то на верхушке сосны всё так же пели синицы.
Первым не выдержал полицейский и направился к калитке, за которой мигали красно-синие огни.
Гриша сидел неподвижно. Глаза были пустыми, а губы едва шевелились, будто он пытался что-то сказать.
Он смотрел в одну точку.
— Ты чего здесь? — спросил полицейский Костю.
— Друг… — мальчик посторонился, пропуская его. — Он мой друг.
— Так иди к нему, — буркнул полицейский. — Чего стоишь? Поддержи его.
Он слегка подтолкнул мальчика и вышел за калитку.
Костя шёл к другу медленно, будто по тонкому льду.
Дедушке уже сделали укол, и теперь он тихо благодарил врача. Высокий доктор стоял рядом с Гришей и махал Косте, подзывая его ближе.
Сблизавшись, врач сразу наклонился к мальчику. Что-то прошептал ему на ухо.
Костя кивнул и сел рядом с Гришей.
Тот никак не реагировал. Всё так же смотрел куда-то в угол участка, будто загипнотизированный.
Костя осторожно взял его за руку и придвинулся вплотную.
Без слов.
За забором выключили мигалки, и вокруг стало темнее.
Гриша медленно наклонился и уткнулся лбом в бок друга.
Доктор ещё немного постоял рядом, потом ушёл к коллеге.
— Теперь?.. — еле слышно спросил Гриша. — Теперь кто я? Как я теперь?..
Костя молчал.
В глазах стояли слёзы; дыхание было тяжёлым.
Он поднял руки и крепко обнял друга.
— Он старый, да?.. — Гриша продолжал говорить, будто не слыша самого себя. — Как теперь я?..
Майка Кости постепенно намокала от слёз.
Он только сильнее сжал друга.
— Может, они ошиблись… — захлёбываясь, простонал Гриша.
В калитке появилась женская фигура.
Гриша резко вскочил — и тут же рухнул обратно.
Это была Елизавета. В халате, с бигудями в волосах, она стояла, прижав руку к груди, и растерянно оглядывалась по сторонам.
Увидев дедушку, которому измеряли давление, женщина закрыла рот ладонью.
Подойдя к старику, она что-то сказала. Даже с пары метров невозможно было разобрать слов.
Дедушка только кивал и благодарил её.
Елизавета покачала головой и подошла к мальчишкам.
Костя пытался поднять друга, но тот почти не двигался, будто тело больше ему не принадлежало.
Женщина помогла Грише подняться, взяла его за руку и повела к своему дому.
— А где он ляжет? — тихо спросил Костя.
— У меня. А мы с тобой на диване поспим, ладно? — она обернулась к сыну.
Костя кивнул и пошёл рядом.
Где-то за горизонтом вспыхнула молния. Воздух запах озоном, птицы опустились ближе к крышам.
Все ускорили шаг. Только Гриша по-прежнему плёлся сзади.
— Так, — Елизавета передала что-то сыну, — подержи.
Она тяжело выдохнула, подхватила мальчика под руку и быстрее повела его к дому.
Ветер ударил в лицо, принося далёкий рокот грома.
— Это я убил маму, — монотонно повторил Гриша. — Я убил её… Всё из-за меня…
Он говорил это снова и снова, пустым взглядом глядя в небо.
Елизавета что-то отвечала ему, но гром становился всё ближе, и слова терялись в его раскатах.
Ливень хлынул сразу, как только все зашли на веранду. По крыше громко застучал дождь.
— Может… — Гриша перевёл взгляд на женщину. — Может, они ошиблись?..
Елизавета молча покачала головой. Притянула его к себе и прижалась губами к макушке.
— Солнышко…
Гриша стоял неподвижно. Его руки висели вдоль тела.
За окном ударила молния. Дождь застучал громче.
После грозы
Солнечный свет мягко ложился на бежевые обои.
Кровать стояла посреди комнаты, изголовьем к окну. Слева — громоздкий шкаф из лакированного дуба, справа — белый комод с россыпью косметики и зеркалом над ним.
Из деревянного окна тянуло запахом мокрой земли и свежей травы.
Мальчик лежал с открытыми глазами. Под ними проступили тёмные круги. Он что-то беззвучно шептал или просто шевелил губами.
В прихожей скрипнула вешалка. Гриша услышал, как Елизавета говорит кому-то по телефону: «...да, сегодня моя смена. Нет, не могу, у меня пациенты с утра». Потом мягкие шаги, шорох на кухне, щелчок входной двери.
Глаза оставались открытыми и смотрели в одну точку на побелённом потолке.
Только спустя час мальчик сжался под одеялом в комок и закрыл глаза.
Тело едва заметно дрожало, а на ресницах блестела влага, вспыхивая в солнечном свете.
— Нельзя, я сказала! — раздался голос за дверью.
— Да мне даже врач говорил, чтобы я рядом был! — донёсся приглушённый стук.
Гриша потянулся и глубоко вдохнул. Потёр глаза кулаками и посмотрел в окно.
Смеркалось.
Мальчик поднялся и осмотрел себя: белая майка, трусы.
Он растерянно оглянулся, и взгляд вдруг стал пустым.
Кровать тихо скрипнула.
Гриша закрыл лицо ладонями и заплакал.
Елизавета сразу вошла в комнату, быстро подошла к мальчику и крепко прижала его к себе.
— Ты ж моё солнышко… — её голос звучал мягко, почти бархатно. — Я вам купила ваши любимые бургеры. Пойдём?
Она чуть отстранилась и, встретившись с ним взглядом, попыталась улыбнуться. Краешки губ едва заметно дрогнули.
Костя стоял в дверях с широко раскрытыми глазами и молча смотрел на них.
Елизавета помогла Грише подняться и повела его на кухню.
Мальчики сидели за столом друг напротив друга.
На столе стояла кружка с недопитым чаем. По боку тянулась трещина, тонкая, как волос. Гриша уставился на неё. На поверхности чая плавала белёсая плёнка.
Костя не поднимал головы, лишь иногда бросал взгляды на друга.
Елизавета распаковывала бургеры и раскладывала их по тарелкам.
Тишина становилась всё тяжелее, пока Костя наконец не выдержал.
— Ты как?.. — его взгляд быстро метнулся к Грише.
— Никак… — мальчик пожал плечами и натянуто улыбнулся.
— Мне… Я…
Гриша едва заметно кивнул ему и обхватил себя руками.
— Где папа? Деда?.. — он посмотрел на женщину.
Елизавета замерла на секунду. Капля кетчупа упала ей на палец.
Она быстро положила бургер на тарелку, машинально вытерла руку и повернулась к мальчику.
— Дедушка в больнице, — голос звучал ровно. — Подлечат — и вернётся. Я сегодня к нему заходила.
— Папа? — тихо спросил Гриша, приподняв плечи.
— Не знаю… — её голос дрогнул. — Он сейчас с мамой.
— Правильно, — кивнул мальчик. — Правильно… Я убил маму и папу…
Елизавета тяжело выдохнула и опустила плечи.
Потом повернулась к нему.
— Нет, — голос её стал резким. — То, что ты украл деньги, не убивает людей. Понял?
Мальчик замотал головой, подтянул ноги к груди и сжался.
Костя смотрел на него со слезами на глазах, переводя взгляд то на мать, то на друга.
Гриша так и не смог поесть.
Елизавета почти час просидела рядом, уговаривая его сделать «ещё один кусочек».
В какой-то момент она по привычке назвала его:
— Сынок…
И тут же осеклась.
Но Гриша уже заплакал.
На следующий день стало только хуже.
Дедушка так и не вернулся из больницы. Отец умер вместе с матерью — в машине.
Теперь Гриша знал подробности:
лопнула шина,
машину вынесло на встречную полосу,
грузовик.
Об этом рассказывал полицейский, пришедший вместе с сотрудницей опеки.
Он отвечал на вопросы Елизаветы, а Гриша всё слышал.
Мальчик тихо подошёл к двери и прижался ухом, стараясь не пропустить ни слова.
— Нам его можно оставить? — голос Елизаветы дрогнул и сорвался на полуслове.
— Вы ему не родственница, — сухо ответила женщина из опеки. — У дедушки инсульт. Мы не можем оставить ребёнка без официального опекуна.
— Господи… — послышался глухой удар ладонью по столу. — Хотя бы временно можно? Я врач, в конце концов!
— Детский врач? Психиатр?
На секунду повисла тишина.
Гриша медленно сполз по двери на пол.
— Мам… — голос Кости звучал почти умоляюще. — Пожалуйста…
— Не могу… — Елизавета тяжело выдохнула. — Прости.
— Ваша мама не может его оставить. Это закон.
— Дерьмо ваш закон! — выкрикнул Костя.
Он резко сорвался с места, вбежал в комнату к Грише и закричал:
— Беги! Беги! Они хотят тебя забрать!
Но Гриша поднялся, подошёл к кровати и взял толстовку с капюшоном.
Потом остановился и потянулся за плюшевым мишкой — тем самым, которого вчера дал ему Костя.
— Можно? — мальчик прижал игрушку к подбородку.
Костя рыдал и всё повторял:
— Беги… Ну чего ты?.. Беги, пожалуйста…
Гриша подошёл и обнял его.
Костя дёрнулся навстречу слишком резко, почти ударил друга плечом — и крепко сжал в объятиях.
— Дурак ты… Дурак… — тихо хныкал он.
В комнате вспыхнул свет.
На пороге стояли полицейский, Елизавета и женщина из опеки.
Она выглядела непривычно ярко:
красный блейзер поверх белой майки,
юбка ниже колен,
крупные вьющиеся волосы.
На груди покачивались очки на цепочке.
Гриша мягко, но настойчиво отстранил Костю.
Потом улыбнулся ему и подошёл к женщине.
— Я теперь детдомовец? — странно ухмыльнувшись, спросил он.
Женщина переглянулась с полицейским.
А мальчик вдруг звонко рассмеялся и крепко сжал игрушку.
Елизавета закрыла лицо ладонью и тихо дрожала в углу.
Женщина из опеки смотрела будто сквозь мальчика и молча указала на дверь.
Полицейский отвернулся к окну.
Так и не получив ответа, Гриша вышел в коридор.
Обулся.
Скрипнула массивная деревянная дверь, и прохладный вечерний ветер ударил в лицо.
Пахло скошенной травой и сырой землёй.
Где-то в верхушках сосен всё ещё пели птицы.
Пахло скошенной травой и сырой землёй. Где-то в верхушках сосен зашлась синица — сухой, надтреснутый посвист.
Гриша запрокинул голову так резко, что капюшон слетел на плечи.
У калитки стояла белая «Газель». За рулём сидел мужчина в потёртой кожаной куртке и кепке. Он отбивал пальцами какой-то ритм по рулю. Гриша подошёл ближе. Музыка резко стихла. Водитель выпрямился и убрал руку с магнитолы.
— Я приду к тебе завтра, — прокричал Костя за спиной. — Обещаю.
— Хорошо… — Гриша даже не обернулся.
Он сильнее прижал игрушку к подбородку и пошёл к машине.
Медленно. Будто каждый шаг давался с трудом.
У раздвижной двери мальчик остановился, посмотрел на небо, глубоко вдохнул и забрался внутрь.
В салоне стояли семь сидений, обтянутых потрескавшейся коричневой кожей.
Гриша сел у окна.
Отсюда ещё был виден дом:
крыша,
печная труба,
часть двора.
Мальчик нахмурился, всматриваясь вдаль.
— Поехали, — бросила женщина из опеки, садясь напротив. — Гер, давай.
— Так ты не сказала куда, — водитель запустил двигатель.
— В областной, — она мельком посмотрела на мальчика. — Там пока есть место.
Поездка длилась уже больше часа, а Гриша всё так же сидел, прижавшись лбом к стеклу.
Женщина напротив читала какую-то дешёвую книжку в мягкой обложке. Из неё то и дело выпадали страницы.
Закончив читать, она подняла взгляд на мальчика.
— Не горюй, — холодно сказала она. — Там ребят много. Тебе понравится.
— Хорошо… — голос Гриши сорвался почти на писк.
Он продолжал смотреть на мелькающие огни дорожных столбов.
Потом вдруг повернулся к женщине.
— Это далеко?.. — мальчик замялся. — Костик ведь не приедет?..
— Ну почему, — женщина усмехнулась. — С матерью, может, и приедет.
Она кашлянула и поёрзала на сиденье.
— Ещё пару часов — и приедем.
— Телефон… — Гриша похлопал себя по карманам. — Где он?
— А зачем он тебе? — женщина нахмурилась. — Кому ты звонить будешь?
Мальчик растерянно посмотрел на неё.
— И нечего на жалость давить, — она отвернулась, вскинув подбородок. — Видали мы таких.
Гриша не отводил взгляда. Смотрел на её переносицу не мигая.
Женщина повернулась, и их взгляды встретились.
— Да нет у меня твоего телефона! — она хлопнула ладонью по книге. — В самом деле, кому ты хочешь звонить?
— Косте… — безучастно ответил мальчик. — Дедушке…
Он снова прижался лбом к окну.
Женщина фыркнула и повернулась к водителю.
— Герман, ну включи ты радио. Сил нет от этой тоски.
Мужчина чуть наклонился вперёд — в салоне заиграла музыка.
Что-то иностранное:
скрипка,
надрывный голос,
словно кто-то пел сквозь слёзы.
— Да переключи ты! Что за ужас?
— Мань, да что тебе опять не так? — Герман стукнул пальцами по рулю. — Тут только это ловит.
Женщина недовольно фыркнула и уставилась на дорогу.
Машина ехала вдоль реки.
Вода поблёскивала отражениями фонарей и звёзд. На другом берегу лес угадывался только по тёмным верхушкам на фоне ночного неба.
— Не боитесь, что мы тоже разобьёмся? — мальчик кивнул в сторону водителя.
Герман поднял взгляд на зеркало заднего вида. Брови тяжело сошлись над переносицей.
— Малец, — голос вдруг стал жёстким и низким, — ты тут не каркай.
— Ну что за мысли такие?.. — Марина устало сложила ладони.
Гриша поднял палец и указал куда-то в тёмное небо за окном.
— Они там, да?..
Женщина убрала книгу с белой картонной папки.
Пролистала несколько листов и остановилась на одном.
Руки едва заметно дрожали.
Марина нахмурилась и прикусила губу.
Потом медленно сложила бумаги в ровную стопку — уголок к уголку.
Закрыла папку и посмотрела на мальчика.
Долго.
Потом тяжело выдохнула и похлопала ладонью по сиденью рядом с собой.
— Иди сюда.
Гриша замялся, но всё же пересел ближе.
Марина осторожно притянула его к себе и прижала его голову к груди.
Пальцы неловко коснулись волос мальчика.
— Прости меня, ладно?.. — прошептала она. — Я просто очень устала.
Гришины пальцы, сжимавшие край сиденья, разжались. Белые пятна на костяшках исчезли не сразу.
— Ты не виноват, что мне тяжело.
Она подняла взгляд к окну.
— Да… — голос стал тише. — Где-то там. В зените.
За окном постепенно появилась городская картина:
дома,
перекрёстки,
редкие прохожие.
Машина заметно сбавила скорость.
Гриша всё ещё смотрел в окно, когда понял, что двигатель уже заглох.
— Гриша, — женщина подошла ближе, — я тебя очень прошу: поверь мне, здесь правда хорошо. Это один из лучших детских домов. Город рядом — сможешь гулять, ходить в музеи, на выставки. Экскурсии будут, летом лагеря на море…
Она внимательно смотрела на мальчика, но тот даже не повернулся.
Тяжело выдохнув, Гриша поднял с колен игрушку и прижал к себе.
Потом встал.
— Хорошо… — тихо сказал он и посмотрел на выход.
Герман открыл дверь салона.
Снаружи тянулся высокий синий забор, за которым стояло новое глянцевое здание — серо-оранжевое, слишком яркое для позднего вечера.
Гриша спустился на асфальт. В лицо сразу ударил прохладный ветер.
Мальчик поднял голову к небу.
Звёзд не было видно, хотя облаков тоже.
Запах здесь оказался другим:
сладкая выпечка,
горячий асфальт,
свежая краска.
Гриша молча отошёл в сторону, пропуская женщину вперёд.
Пискнул домофон. Скрипнула калитка.
На крыльце их встретил воспитатель.
Гриша стоял с опущенной головой, крепко сжимая мишку.
Воспитатель взял папку у Марины и мягко приобнял мальчика за спину, осторожно направляя вперёд.
В здание они вошли вдвоём.
Марина не попрощалась. Герман тоже остался у машины, молча провожая мальчика взглядом.
На стенах тянулись яркие рисунки через трафарет. Под потолком из белых плит с чёрной крошкой что-то тихо гудело.
Воспитателю было около сорока:
гладко выбрит,
морщины у глаз,
мягкий бархатистый голос.
Он что-то спокойно говорил без остановки и легко вёл мальчика дальше по коридору.
Наконец они вошли в белую комнату.
Высокий побелённый потолок.
Крашеные стены.
Кровать.
Раковина.
Белое вафельное полотенце на крючке.
И зеркальные стёкла по периметру.
— Это комната адаптации, — воспитатель сел на кровать и кивнул на дверь. — «Мишка».
Только сейчас Гриша заметил на стене наклейку: мультяшный бурый медведь с воздушным шариком.
Мальчик молча перевёл взгляд на игрушку в своих руках и ещё сильнее сжал её.
— Садись, — тихо повторил воспитатель.
Гриша послушно выполнил просьбу, не поднимая головы.
Мишка почти исчезал в его руках — так сильно мальчик его сжимал.
— Не бойся, — мужчина осторожно провёл рукой по его спине. — Мне нужно ненадолго уйти. Попробуй пока поспать, хорошо?
— Хорошо… — тихо ответил Гриша и лёг лицом к стене.
Свет, и без того приглушённый, окончательно погас.
Вместе с ним исчезло и тихое гудение под потолком.
Гриша перевернулся на спину, положил мишку рядом и повернул его мордочкой к себе.
— Как думаешь… — голос сорвался до едва слышного шёпота, — им там хорошо?.. В этом… «зените»…
В темноте блеснули слёзы.
Гриша осторожно поправил игрушке лапу.
— Мама, наверное, всё ещё злится… Я её огорчил.
Он сглотнул и прижал мишку к груди.
— Костик сюда не доберётся… Его не отпустят.
Мальчик замолчал на несколько секунд.
— Значит, теперь ты со мной, да?..
Он обнял игрушку обеими руками и закрыл глаза.
Новый дом
Грохот стоял невыносимый:
детские крики,
смех,
нескончаемый топот.
Из узкого окна под потолком лился жёлтый утренний свет.
Гриша лежал под белым махровым пододеяльником, сжавшись в комок. Колени подтянуты к груди, мишка крепко прижат к животу.
Он открыл глаза — и тут же снова зажмурился. Сильно, до морщинок в уголках.
Через некоторое время в комнату вошёл воспитатель.
На нём были лёгкие серые штаны и оранжевое поло. Короткие волосы торчали в разные стороны, как иголки у ёжика.
— Гриша, — мужчина плюхнулся прямо на пол у кровати, — просыпайся, малыш.
— Не хочу… — мальчик снова зажмурился. — Хочу к маме. К дедушке. К Косте…
— Понимаю, — тихо кивнул воспитатель. — Я бы тоже хотел, чтобы ты сейчас был дома.
— Почему?.. Я не поехал с мамой… — голос дрогнул. — Почему она? Это же я украл деньги, а не она…
Воспитатель немного помолчал.
— Знаешь, я вчера уронил ложку, — вдруг сказал он с лёгкой усмешкой. — А потом началась гроза.
Гриша открыл глаза и удивлённо уставился на мужчину.
Тот улыбался спокойно и тепло.
— Чё?..
— А вот так. Ложку уронил — и гроза пошла.
Мальчик вопросительно смотрел на него.
— Веришь, что это из-за ложки гроза началась?
— Нет, — Гриша замотал головой.
Воспитатель тихо засмеялся.
— Думаешь, не связано?
— Не связано, — мальчик округлил глаза.
Мужчина поднял левую руку и выставил указательный палец.
— Вот это — то, что я уронил ложку.
Потом поднял правую.
— А это — то, что началась гроза.
К левой руке добавился второй палец.
— Это — то, что ты украл деньги.
На правой тоже поднялся второй палец.
— А это — то, что лопнула шина, — спокойно сказал воспитатель. — Понимаешь?
Гриша замер.
Плечи медленно опустились.
Он широко раскрыл глаза и переводил взгляд с одной руки на другую.
Мальчик громко выдохнул и поднял на мужчину потухший взгляд.
Тот встал и протянул ему руку.
— Давай. Нужно поесть. И зубы почистить, согласен?
— Ага… — ладонь Гриши осторожно коснулась его руки.
Мужчина достал из кармана съёмную дверную ручку, вставил её в отверстие замка и открыл дверь.
Гриша вышел следом — и остановился.
Перед ним раскинулся огромный зал:
столики,
диваны,
стулья,
крупные комнатные растения по углам.
На широких подоконниках лежали мягкие оранжевые матрасы.
Стены были завешаны детскими рисунками, рядом висел информационный стенд с россыпью буклетов.
Помещение гудело от голосов.
Кто-то валялся на подоконнике,
кто-то играл в настольные игры,
а на диване сидел мальчик в капюшоне с толстой книгой в руках.
Воспитатель не торопил его.
Просто стоял рядом и молчал.
Гриша едва заметно дёрнул плечами и поднял голову на взрослого.
— Это…
— Зал, — воспитатель хлопнул в ладоши. — Здесь все проводят время, если не хочется идти гулять.
Шум постепенно стих.
Звонкие голоса сменились шёпотом.
Дети один за другим начали смотреть на новенького.
— Ребята, — громче сказал воспитатель, — это Гриша. Новенький в группе 12-Б. Ему четырнадцать.
Мальчик с книгой поднялся с дивана, подошёл к Грише и неожиданно обнял его.
Воспитатель проследил за этим и улыбнулся.
— Не бойся, — тихо сказал подросток. — Здесь не так страшно, как кажется. Иногда даже весело.
Он чуть отстранился и улыбнулся.
— Я Саша.
Гриша слегка сжался и шагнул в сторону, почти вплотную прижавшись к воспитателю.
Тот плавно повернулся к мальчику и уже протянул руку к его плечу — но остановился.
— Давай ты ему потом комнату покажешь?
— Ещё бы! — Саша аж подпрыгнул. — Пошли!
— Саш, — воспитатель нахмурился, — ну не сейчас же.
Мальчик покраснел, но всё равно широко улыбнулся и кивнул.
— Ты дядь Серёжу не бойся, — хихикнул он. — Он только с виду строгий.
— Так, — воспитатель изобразил недовольство, — ты мне ребёнка не порть.
Он взял Гришу за руку и повёл дальше по длинному светлому коридору.
На дверях слева висели таблички:
«Котик»,
«Лисёнок»,
«Зайчонок».
Гриша вчитывался в каждое название, будто пытаясь понять их смысл.
— Это комнаты адаптации, — воспитатель остановился у двери с табличкой «Зайчонок». — Сюда помещают новеньких в первый день.
— А зачем?.. — тихо спросил мальчик.
— Ну… иногда человеку нужно время, чтобы пережить горе, — спокойно ответил Сергей. — Здесь за ребятами присматривают. И если кому-то станет плохо — быстро помогут.
Гриша нахмурился и пошёл дальше.
Следующие двери были уже обычными:
«Секретарь»,
«Социальный работник»,
«Кадровый архив».
Сергей быстро обогнал мальчика и открыл дверь с табличкой «Душевая».
— Давай, заходи, — он легонько подтолкнул Гришу внутрь.
В помещении были две душевые кабинки, раковина, стопка полотенец и большие пластиковые баки у стены.
— Это для грязного белья, — воспитатель кивнул на баки. — Ты пока раздевайся, вещи туда сложишь. А я принесу тебе новые, хорошо?
Гриша опустил голову.
— Мне… Я же голый буду…
— А, блин… — Сергей остановился у двери. — Ну так ты же в душ идёшь. Не в одежде же мыться.
Он мягко улыбнулся и вышел.
Гриша положил мишку на стопку полотенец, бросил одежду в бак и зашёл в дальнюю кабинку.
Остановился перед стеной и тяжело выдохнул.
Повернул алюминиевую ручку.
Хлынула вода.
Пар быстро заполнил помещение — густой, почти осязаемый.
Мальчик упёрся ладонями в кафель и опустил голову.
Плечи вздрагивали.
Плач почти полностью тонул в шуме воды.
Дверь тихо скрипнула, но Гриша этого не заметил.
— Ничего себе… — раздался голос Сергея. — Ты там живой?
Гриша захлёбывался слезами.
Сергей стоял у входа с одеждой и полотенцем в руках. Горячий пар быстро оседал на ткани.
— Простите… — мальчик дрожал. — Я не могу…
Воспитатель опустил намокшее полотенце, поморщился и взял с полки другое.
— Знаешь… — тихо сказал он, — я не переживал такого. Но могу представить, как тебе сейчас тяжело.
— Больно… — мальчик стукнул себя кулаком по груди. — Вот здесь… Так тяжело…
Он поднял на взрослого красные глаза, и лицо снова болезненно искривилось.
— Я не знал… — Гриша сполз по стене. — Не знал, что человек может вот так…
Он поднял руку и бессильно уронил ладонь вниз.
Сергей на секунду замолчал.
— Ты можешь злиться… — осторожно сказал он. — Или кричать. Это нормально.
Потом чуть тише добавил:
— Тебе помочь?
Гриша посмотрел на него и замотал головой.
Поднялся, подошёл ближе и накинул полотенце на голову.
— Это пройдёт?..
— Нет… — спокойно ответил воспитатель. — Но со временем становится не так больно.
Воспитатель протянул мальчику одежду.
— Знаешь, Саша тоже потерял родителей… — Сергей бегло посмотрел в пол. — Видел, как он тебе обрадовался?
— Потому что у меня мама с папой умерли? — глухо донеслось из-под толстовки, которую Гриша пытался натянуть через голову.
— А, не… — Сергей тихо хихикнул. — Просто он давно мечтал о братике.
Гриша резко остановился и выглянул из воротника.
— О каком братике?
— Ну… — воспитатель улыбнулся. — У нас тут так сложилось: все мальчики — братья, а девочки — сестры.
— Сёстры? — мальчик неожиданно прыснул.
— Не, именно «сестры», — Сергей помотал головой и засмеялся. — И не спрашивай почему. Я сам не знаю.
Гриша продолжил одеваться.
— Ну и мало ему братиков?
— Да он же к себе тебя хотел, — воспитатель выпрямился. — Вы теперь будете жить в одной комнате.
— В смысле? — мальчик округлил глаза. — Мы по комнатам спим?
Сергей слегка растерялся.
— Эм… ну да. А как ещё? У каждой группы своя «квартира»: пять комнат, кухня, ванная и комната воспитателя. Она же игровая.
— Я думал, все спят в одном большом зале… — Гриша неловко развёл руками и опустил голову.
Сергей неожиданно рассмеялся — громко и искренне.
Мальчик смущённо отвёл взгляд; щёки быстро покраснели.
Он натянул чистые хлопковые штаны.
Потом замер.
— Мне же отдадут одежду?.. — он кивнул на бак.
— Хм… — Сергей подошёл к вещам. — Они без лычек… Хотя ладно, забирай. Потом уже в квартире пришьём.
— В квартире?.. — Гриша нахмурился. — И что за «лычки»?
Воспитатель объяснил, что «квартирами» здесь называют жилые блоки групп — так устроены детские дома семейного типа.
Потом достал из бака майку и показал маленькую тканевую нашивку.
— Вот это и есть лычка. Тут имя и группа.
Он бросил майку обратно.
— Когда вещи постирают, их принесут прямо в твою комнату.
— А-а… Понял… — тихо кивнул Гриша.
Гриша держал грязные вещи обеими руками.
Увидев пустую стопку полотенец, он растерянно оглянулся, обошёл стеллаж и поднял мишку с пола.
Потом поспешил за воспитателем.
— Всё, идите, — Сергей махнул Саше и Грише. — Сань, только к обеду не забудь привести его в столовую. Головой отвечаешь.
— Хорошо! — вскрикнул мальчик и запрыгал вокруг нового «братика».
Гриша стоял с полуопущенной головой и старался не терять Сашу из виду, неловко поворачиваясь следом за ним.
— Ладно, пошли! — наконец махнул Саша рукой.
Дорога до «квартиры» оказалась запутанной:
второй этаж,
длинные коридоры,
повороты один за другим.
На стенах, выкрашенных в пастельные цвета, висели плакаты и фотографии мальчишек.
На одних ребята держали кубки, на других — показывали медали или сертификаты.
В самой квартире их встретил длинный коридор.
Матово-чёрные стены.
Светодиодная лента под потолком.
Три белые обувницы в ряд.
Большая лавка.
Широкое зеркало почти до пола.
Гриша невольно задержал на нём взгляд.
— Это прихожая, — Саша заговорщически прищурился. — Почти как в настоящей квартире!
Он быстро открыл одну из обувниц.
— Тут обувь храним.
Гриша внимательно следил за каждым его движением.
— А если мокрая, — Саша наклонился к лавке, — вот сюда ставим. Пока не высохнет.
— Чего ты разорался?.. — из третьей двери выглянул парень лет шестнадцати. Потом заметил Гришу и сразу сбавил тон. — Ой. Прости. Новенький?
— Ага! — Саша тут же подскочил ближе. — Гришей зовут! Ровесник мой! И сосед!
Он радостно обнял Гришу за шею.
Тот дёрнулся и опустил голову.
— Не понял… — старший подошёл ближе. — Это твой первый дэдик?
Гриша вопросительно поднял взгляд.
— Ну, первый детдом?
— Да… — почти шёпотом ответил он.
— Первый день здесь?
— Второй! — тут же выпалил Саша. — Его только выпустили из зоопарка!
— И чего ты тогда лыбишься, дурень? — голос старшего сразу стал серьёзнее. — Ему, может, одному побыть хочется.
Гриша отвернулся к зеркалу.
В отражении за его спиной всё ещё улыбался Саша.
Сам Гриша смотрел пусто и отрешённо.
Он снова пожал плечами и повернулся к старшему.
— Не знаю… — тихо сказал мальчик и сел на пол у лавки. — Я вообще ничего не хочу. Мне всё равно.
— Паш…
Саша прикусил губу и растерянно перевёл взгляд с Паши на нового «братика».
— Ну… я могу… это… — он неловко замотал головой. — Пойдём? Комнату покажу…
Гриша поднялся и пошёл за Сашей.
Пятая матово-серая дверь.
Мальчик провёл ладонью по шероховатой поверхности и вошёл внутрь.
Комната оказалась большой и почти идеально симметричной:
две кровати,
два стола,
два шкафа,
два стеллажа.
Под кроватями — выдвижные ящики, над изголовьями — небольшие лампы на навесных полках.
Осматриваться Грише не дал тихий всхлип.
Саша стоял у своего стола, согнувшись и уткнувшись руками в столешницу.
Гриша нахмурился, сделал шаг вперёд — и остановился.
— Ты-то чего?..
— Да я всех раздражаю… — Саша шмыгнул носом и быстро вытер лицо. — Я не умею вот это всё… нормально горевать. Мне легче дурачиться. Не думать.
— Чего не думать?..
— Ну… не вспоминать.
Саша резко подошёл ближе и вытянул руку.
На коже у локтя тянулся длинный розовый шрам.
Мальчик провёл по нему пальцами и замолчал.
В комнате повисла тишина.
Гриша будто заворожённо смотрел на чужую руку.
— Это… как?..
— Папа, — тихо ответил Саша. — Он меня часто бил.
Слеза скатилась по щеке и упала ему на руку.
— А теперь их нет… — голос дрогнул. — И я всё равно скучаю по нему. Молился за него…
Он нервно усмехнулся сквозь слёзы.
— Все говорят, что я ненормальный. А я не могу иначе… Люблю его.
И тут Саша окончательно расплакался.
Гриша будто заразился этим плачем — глаза тоже защипало, дыхание сорвалось.
Он медленно опустился на пол и потянул Сашу за собой.
Под ними лежал мягкий ковёр с длинным ворсом.
Отсюда хорошо были видны нижние полки стеллажа.
На них стояли фигурки роботов.
— Трансформеры… — сквозь всхлипы пробормотал Гриша. — Я в таких на телефоне играл…
— Ага… — Саша оглянулся на полки. — Я их долго собирал. Года три…
Он вытер нос рукавом и шумно шмыгнул.
Гриша некоторое время молчал.
Потом тихо спросил:
— Ты… давно здесь?..
— Три года, — Саша пожал плечами. — Три долбаных года…
Гриша опустил голову и ладонью водил по ворсу ковра.
— Когда-нибудь и я скажу «три года»?.. — отстранённо спросил он. — А почему «долбаных»?
— Ну… Меня, как видишь, никто не забрал.
Он обвёл рукой комнату.
— Зато комната крутая.
— Взял? — Гриша усмехнулся. — Ты чего, щенок?
И тут же смущённо покраснел.
— Не знаю… — Саша тоже усмехнулся. — А кто мы тогда?
Он наигранно растянул губы в улыбке.
— Показы бывают. Нас фотографируют. Люди приходят смотреть… Конечно, выбирают, как щенят.
Саша тихо хихикнул и откинулся назад, опираясь на руки.
Некоторое время он молча смотрел в потолок.
— Я уже забыл, как это чувствуется… — тихо сказал он. — Сейчас просто скучаю. И всё.
Он замолчал.
— Даже лица не помню.
Саша повернул голову к Грише.
— Прикинь? Вообще не помню.
— Ну всё, старость, — слабо улыбнулся Гриша.
Но Саша не ответил.
Он смотрел куда-то сквозь него.
Потом взгляд опустился на плюшевого мишку.
Мальчик слегка расправил плечи и удивлённо поднял брови.
— Блин, ты серьёзно? — он кивнул на игрушку.
Гриша взял мишку в руки и повернул мордочкой к себе.
— Это всё, что у меня осталось… Больше я никому не нужен.
— Знакомая фигня, — Саша фыркнул и шумно выдохнул. — Только это всё туфта.
Он ткнул Гришу кулаком в плечо.
— Мне вот нужен.
— Я маму разозлил… — Гриша сжался и немного отодвинулся. — А потом они с папой разбились.
Он замолчал, уставившись в одну точку.
— И теперь всё время кажется, будто это из-за меня.
Саша смотрел на него широко раскрытыми глазами.
Потом отвернулся к двери и уставился на электронные часы с красными цифрами.
— Ну… я своих не злил, а их всё равно нет.
Гриша нахмурился.
— А чего тогда папа бил?
— Так он по пьяни… — Саша натянуто улыбнулся и снова отвёл взгляд. — Маме больше доставалось. А потом вообще…
Он резко замолчал.
Глаза снова стали мокрыми.
— Она меня защитить хотела… А он её на балкон вытолкал…
Саша сглотнул.
— А потом сам не удержался.
— Чего?.. — Гриша выпрямился. — В смысле?
— Упали оба, — Саша махнул рукой, будто отгоняя что-то от лица. — Он за неё схватился… А этаж высокий был.
Гриша смотрел на него, не моргая.
Саша быстро вытер слёзы и снова натянул привычную улыбку:
белые зубы,
ямочки на щеках.
— Ты блин… — Гриша растерянно качнул головой. — Жесть какая…
— А ты?
— Чего я?.. — Гриша снова опустил взгляд. — Просто украл деньги. Хотел друга угостить.
Он помолчал.
— А мама написала, что я её сильно подвёл и буду наказан. И домой они уже не доехали…
— М-да… — протянул Саша. — Получается, мы обоих сразу потеряли.
— Получается…
Саша ещё какое-то время сидел, раскачиваясь взад-вперёд и глядя в пол.
По стеклу резко ударили капли дождя.
За окном деревья гнулись от сильного ветра.
Гриша уставился в окно.
— Прямо как тогда…
— Блин… — Саша тоже посмотрел на улицу. — Сегодня не погуляем.
— Почему? — Гриша удивлённо поднял брови. — Не выпускают?
— Кого? — Саша усмехнулся и перестал раскачиваться. — Да просто промокнем же.
— А-а…
Некоторое время Саша молча наблюдал за Гришей:
широко раскрытые глаза,
приоткрытый рот,
веснушки на щеках.
Тот следил за ветром за окном так внимательно, будто смотрел спектакль, где ветки деревьев были актёрами.
Саша шумно выдохнул, подбежал к столу, вытащил толстую тетрадь и вернулся обратно.
Провёл пальцем по шершавой обложке под кожу.
На первой странице был нарисован карандашом робот — почти такой же, как фигурки на стеллаже.
Саша осторожно коснулся рисунка пальцами и задержал ладонь внизу страницы.
— Мне тогда одиннадцать было, — тихо сказал он, не поднимая головы. — Прикинь? Я только рисовать и мог.
— В смысле?.. — Гриша наконец отвернулся от окна. — Ого… Красиво…
— Ага… — Саша фыркнул. — Я тогда вообще почти не разговаривал.
Он немного помолчал.
— Думал, если скажу хоть что-нибудь — станет ещё хуже.
— Не пон…
Гриша внимательно смотрел на него.
— Ну… — Саша громко выдохнул. — Я тогда верил, что если бы не прибежал к маме, она бы осталась жива.
Он сглотнул.
— А я прибежал. И она заступилась.
Тишина стала почти звенящей.
Гриша опустил голову, подтянул колени и обнял себя руками.
Потом вдруг замер и резко вскинул голову.
— Тогда?..
— Чё?.. — Саша дёрнулся и быстро вытер лицо. — Не понял…
— Тогда! — голос Гриши вдруг стал громче. — Тогда ты верил, что виноват… А сейчас? Сейчас тоже веришь?
Саша приоткрыл рот и растерянно уставился на него.
Гриша поднял ладони, будто пытался подтолкнуть его к ответу.
— Не знаю… — Саша отвернулся. — Это вообще… я… блин…
Он резко ударил кулаками по ковру.
— Я не мог быть в этом виноват!
Саша снова заплакал.
Громко.
Судорожно.
Почти захлёбываясь словами.
Гриша молча смотрел на него и опустил руки.
Стоны становились всё бессвязнее.
Он оглянулся по сторонам, нервно прикусил губу и пересел ближе.
— Я… прости… — голос почти терялся за плачем.
— Я не знаю! Не знаю!.. — Саша уткнулся лицом в ворс ковра. — Она всё равно бы пришла… Она всегда приходила… Всегда защищала…
Дверь открывалась медленно.
Сначала — на пару сантиметров.
Замерла.
Потом ещё немного.
Так продолжалось, пока в щели не появилась голова Сергея.
Глаза широко раскрыты, ладонь прижата к губам.
Гриша сразу заметил дверь и слегка отодвинулся от Саши.
Воспитатель окинул взглядом комнату, потом задержался на Саше и тяжело опустил брови.
— Ребят… — тихо сказал он. — Можно я зайду?
Гриша сидел, скрестив ноги, и смотрел прямо на Сергея.
Потом резко и уверенно кивнул.
Саша всё так же лежал на ковре, вздрагивая всем телом и что-то бессвязно бормоча сквозь слёзы.
Сергей подошёл ближе и сел рядом — с другой стороны от мальчика.
— Балбес ты мой… — он осторожно погладил Сашу по голове. — Я сам. Я сам…
Сквозь плач раздался нервный смешок.
— Да а чё?.. — Саша вытер лицо рукавом.
Гриша выпрямился и чуть подался вперёд.
— Поныть тоже нельзя, скажешь? — Саша поднялся на локтях. — У него ведь то же самое. Всё это «я виноват», «из-за меня»…
Он вдруг осёкся, опустил голову и начал мять носок.
— Вот и вспомнил…
Сергей перевёл взгляд на Гришу.
— Ты рассказал ему?
— Ну да, — вместо него ответил Саша.
Он попытался усмехнуться и вытащил из кармана носовой платок.
— Он тоже всё рассказал. Что воришка и убийца…
Последнее слово прозвучало неловко и почти сразу повисло в воздухе тяжёлой тишиной.
Гриша отвернулся и схватил мишку.
Не поднимая головы, начал крутить его лапки в пальцах.
Губы мальчика едва заметно шевелились, будто он что-то тихо говорил игрушке.
— Я так чувствую… — наконец произнёс он, всё ещё не поднимая взгляда. — Я уже понял, что не виноват. Но внутри всё равно так ощущается.
Он уронил мишку себе на колени и поднял мокрые глаза.
— Ты сам сказал: «тогда»… — голос дрогнул. — Значит, сейчас — это ещё не навсегда?
Гриша сглотнул.
— Может… потом я перестану так чувствовать?..
Сергей перевёл взгляд на Сашу.
Тот сидел с открытым ртом и растерянно моргал.
— Не зна…
— Перестанешь, — быстро перебил он и уверенно закивал. — Инфа сотка.
Сергей не выдержал и усмехнулся.
Саша посмотрел на него — и вдруг сам звонко рассмеялся сквозь остатки слёз.
Гриша переводил взгляд с одного на другого.
Потом тоже неуверенно хихикнул.
— Боже… — Сергей схватился за живот. — Эти ваши словечки… Я уже не могу.
— Пф-ф… — Саша махнул рукой. — Тоже мне, бумер.
Воспитатель поднялся и машинально отряхнул ладони о штанины.
Гриша резко вскинул взгляд, будто его выдернули из забытья.
На секунду лицо снова стало пустым и отрешённым.
Он смотрел в одну точку, будто перестал слышать комнату вокруг.
— Ну! — Саша тут же налетел на него. — Пошли хавать!
Гриша тряхнул головой и перевёл взгляд на «братика».
Каштановые волосы Саши слегка качались, пока тот смеялся.
— Блин… голубые… — вдруг сказал он, всматриваясь в глаза Гриши. — Везёт тебе.
— Зелёные тоже прикольные, — слабо улыбнулся тот.
— Да у меня они вообще непонятные, — Саша насупился. — То серые, то зелёные…
Он поднялся и протянул Грише ладонь.
— Пошли уже. А то я сейчас с голоду помру.
Гриша уже ухватился за ладонь Саши, как вдруг комнату сотряс тяжёлый раскат грома.
Мальчик вздрогнул, резко посмотрел в сторону окна — и замер.
Саша с Сергеем тоже невольно обернулись.
И вдруг Гриша рассмеялся.
Не громко.
Скорее неожиданно даже для самого себя.
— Опять ложку уронили?.. — улыбаясь, спросил он и посмотрел на растерянного Сергея.
Саша метался взглядом то на Гришу, то на воспитателя.
Сергей рассмеялся, притянул мальчика к себе и растрепал ему волосы.
— Пошли, — махнул он Саше.
Кухня оказалась такой же яркой, как и общий зал внизу.
Широкая столешница под мрамор.
Оранжевый фартук.
Белые шкафы.
Большое окно, разбитое переплётами на маленькие квадраты.
Посреди кухни стоял длинный светлый стол.
Вокруг — десять одинаковых деревянных стульев.
И только один был выкрашен в зелёный.
Гриша сразу уставился на него.
— Это место воспитателя, — довольно улыбнулся Саша, заметив его реакцию.
— Блин… — Сергей почесал затылок. — Похоже, сегодня на обеде это твоё место.
Он усмехнулся.
Гриша покраснел и подошёл ближе.
На спинках стульев были наклейки с именами — каждое написано своим почерком.
Место Саши оказалось слева от зелёного стула.
Гриша провёл рукой по гладкому дереву и вопросительно посмотрел на воспитателя.
— Ничего, садись, — улыбнулся Сергей. — Не стесняйся.
Он снова неловко почесал затылок, высоко подняв локоть.
— Извини. Я что-то замотался. К ужину тебе тоже достанем и подпишем.
— Во-о-от! — довольно протянул Саша. — А я говорил: бумер!
Сашка ловко увернулся от шутливого подзатыльника и плюхнулся на своё место.
Сергей вышел из кухни.
Из коридора сразу донеслись шаги, смех и обрывки разговоров.
Гриша сидел и смотрел в окно.
На ветке у самого стекла сидела маленькая птица:
чёрная,
с белым брюшком
и светлым пятнышком на крыле.
Она будто тоже смотрела на него.
— Сорока… — тихо пробормотал Гриша, не моргая.
— Чё? — Саша непонимающе уставился на него.
В кухню шумно ввалились остальные ребята.
Кто-то сразу замолкал, заметив новенького.
Кто-то что-то тихо бурчал соседу.
А некоторые молча садились на места и отворачивались.
Старших среди них оказалось двое.
Помимо Паши — ещё один парень лет шестнадцати:
коренастый,
широкоплечий,
с идеально ровной осанкой.
На вздёрнутом носу и щеках рассыпались веснушки.
Волосы — ярко-рыжие.
А голос неожиданно низкий.
— Так, замолкли, — спокойно сказал он. — Дима, Лёша — сегодня помогаете.
Парень взял половник и подошёл к плите.
Снял крышку с большой блестящей кастрюли и начал разливать суп.
— Коль, — обратился к нему Лёша, протягивая тарелку.
Дима забирал наполненные тарелки и разносил их по столу.
Посреди стола стояла подставка с приборами:
ложками,
вилками,
ножами.
Каждый молча брал себе приборы.
Но никто не начинал есть.
— Это у нас правило, — улыбнулся Саша. — Пока у всех нет еды — никто не кушает.
— Ты вообще кто? — бросил один из мальчишек, подпирая голову кулаком.
— Гриша… — тихо ответил он.
— А чего тут делаешь?
Саша резко повернулся.
— У него… — он осёкся и неловко провёл пальцем по шее. — Авария.
За столом на секунду стало тише.
— Значит, насовсем… — угрюмо пробормотал мальчик и отвернулся к окну.
Нож в руке Гриши звякнул о край тарелки. Все обернулись на звук. Он смотрел то на Сашу, то на того мальчишку.
Глаза быстро наполнились слезами.
Он поспешно вытер их рукавом.
Но стало только хуже.
Дыхание сбилось.
Вместо вдохов выходили всхлипы.
Гриша поднялся и почти выбежал в соседнее помещение — ванную.
Здесь стояли стиральная машина и широкая белая раковина.
На молочно-кофейной плитке тянулись коричневые узоры.
Зеркало.
Чугунная ванна.
Туалет.
Мальчик повернул замок и опустился на пол.
Закрыл лицо руками.
С каждой минутой становилось хуже.
Он уже не пытался сдерживать стоны, всё чаще судорожно хватал воздух.
Потом медленно опустил ладони на холодный кафель и уставился в тёмное пространство под ванной.
Дышал часто.
Сбивчиво.
И всё время повторял одно и то же слово:
— Насовсем… Насовсем…
Гриша продолжал дрожать, уставившись в одну точку.
Из кухни доносился гул голосов — отдельные слова уже невозможно было разобрать.
И вдруг всё резко стихло.
За дверью послышались тяжёлые шаги.
Щелчок.
Дверь открылась.
В ванную зашёл Паша.
Он молча закрыл дверь за собой, подошёл к раковине и включил воду.
Шум потока сразу заполнил помещение.
Паша нагнулся и легко поднял Гришу с пола, будто тот совсем ничего не весил.
Мальчик не сопротивлялся.
Только продолжал шептать:
— Насовсем… Насовсем…
Всё лицо было красным и мокрым от слёз.
Паша усадил его на крышку туалета и сам опустился на корточки напротив.
Некоторое время он просто смотрел ему в глаза.
Молча.
— Слушай… — наконец тихо начал Паша. — Будет тяжело. Очень.
Он прикусил нижнюю губу и отвёл взгляд.
— Но жить всё равно придётся.
Потом кивнул в сторону кухни.
— У того вообще вся семья сгорела.
Паша тяжело выдохнул.
— Нет тут никакой справедливости. Только мы друг у друга. И всё.
Гриша поднял голову и посмотрел в его карие глаза.
— На… совсем… — лицо снова болезненно искривилось.
— Насовсем братья, — Паша положил ладонь ему на грудь. — Я знаю. Вот здесь давит…
Он слегка нажал рукой.
— У меня так же было.
Потом кивнул в сторону кухни.
— У всех здесь так.
Гриша молчал.
Слёзы продолжали течь по щекам, губы дрожали.
— Слушай… — Паша осторожно вытер ему лицо ладонями. — Если раз за разом выдерживать это… со временем станет легче.
Он слабо усмехнулся.
— А потом просто привыкаешь.
Гриша посмотрел на него — и вдруг снова разрыдался в голос.
Но сам подался вперёд и крепко обнял Пашу.
Зеркало над раковиной запотело.
Паша подвёл Гришу к раковине и молча умыл ему лицо.
Потом снял с крючка синее махровое полотенце и подождал, пока мальчик высморкается.
— Держи…
— Спасибо… — тихо ответил Гриша, принимая полотенце.
Он вытер лицо и смущённо отвёл взгляд.
Щёки всё ещё были красными.
— Стыдно, да? — усмехнулся Паша, выключая воду. — Не парься. Здесь можно.
— Я и сам не лучше.
Паша кивнул на собственные влажные глаза.
— Из-за меня?.. — удивлённо поднял взгляд Гриша.
Паша ничего не ответил.
Только слегка щёлкнул его по кончику носа и открыл дверь.
Гриша шёл обратно медленно.
Когда Паша отодвинул ему стул, тот дёрнулся от скрипа и быстро оглядел остальных.
Но никто на него не смотрел.
Только Саша замер с ложкой у рта и молча проводил его взглядом.
В тарелке перед Гришей был самый обычный суп:
бульон,
картошка,
морковь,
лук,
кусочки мяса.
После первой ложки он вдруг начал есть быстрее.
Когда суп закончился, мальчик придвинул вторую тарелку.
Пюре оказалось мягким, почти воздушным.
Рядом лежало мясо с подливкой, а сбоку — зелёный горошек.
Гриша поднял голову и взял вилку с подставки.
Почти все уже поели и разошлись.
За столом остался только тот самый мальчик.
Он не сводил взгляда с Гриши, будто следил за каждым его движением.
Чёрные брови были опущены, нижнюю губу зажимали передние зубы.
— Мне стыдно… — наконец сказал он. — Что я тебя обидел.
Глаза у него давно стали влажными.
Мальчик отвернулся к окну.
— Я почему-то всё время надеюсь… — он сглотнул, — что каждый, кто сюда попадает, оказался здесь случайно. И скоро вернётся домой.
Он быстро вытер лицо рукавом.
— Я не хотел тебя обидеть. Правда.
— Да ничего… — Гриша пожал плечами. — Я и сам хорош. Разревелся тут как девчонка.
Мальчик резко повернулся к нему.
Глаза красные,
мокрые,
веки дрожат.
— Дурак ты… — всхлипнул он. — Кому из нас вообще нельзя плакать?
Он поднял руку в сторону коридора.
— Тут каждый ревёт. Один в обморок падает, другой в панике бьётся, Димка вообще истерил…
Голос сорвался.
— Тут всем плохо. И плакать можно. Любой тебе это скажет.
Гриша некоторое время молчал.
Потом тихо спросил:
— А тебя как зовут?
— Марк… — коротко бросил мальчик и снова отвернулся к окну.
Слёзы одна за другой падали на столешницу, собираясь в маленькую дрожащую лужицу.
— Я вообще мечтаю отсюда сбежать… — глухо сказал он. — Исчезнуть куда-нибудь. Чтобы меня просто не было.
Марк схватил салфетку, шумно высморкался и скомкал её в кулаке.
— Так что извини, что я переживаю… — пробормотал он сквозь всхлипы.
Гриша выдохнул и поднял мокрые глаза на Марка.
Они сидели друг напротив друга, всхлипывая почти в одном ритме — будто играли какую-то странную музыку из слёз и сбитого дыхания.
— Я позавчера… — вдруг громче заговорил Гриша. — Позавчера сказал маме, что не поеду.
Он судорожно сглотнул.
— Сильно её обидел. Друга ударил. Дедушку не обнял…
Последние слова прозвучали совсем тихо.
Гриша поднял глаза.
— Я даже не знаю, жив ли он… — взгляд заметался по окну. — Я вообще ничего не знаю. Ничего…
— Блин… — Марк резко хлопнул ладонью по столу. — Всё, хватит. А то мы сейчас оба тут утонем.
Он быстро поднялся и подошёл к Грише.
Тот тоже встал.
Они обнялись.
За окном ветер гонял птиц с веток, будто в спектакле внезапно наступил антракт и актёров ненадолго отпустили со сцены.
В нос резко ударил запах мяса и сладкого клюквенного киселя.
Мальчик резко распахнул глаза.
Слёз больше не было.
— Как это?..
— Чё? — Марк чуть отодвинулся.
— Слёзы прошли… — Гриша растерянно смотрел на него. — И спокойно стало…
— Не знаю, — Марк усмехнулся и снова крепче прижался. — Мне так Серёжа делает. Сильно обнимет — и легче.
Он устроил подбородок у Гриши на плече.
— Значит, тебе тоже помогает.
Некоторое время они молчали.
Потом Марк очень тихо сказал:
— Мне вчера четырнадцать исполнилось.
Он нервно улыбнулся.
— Я загадал себе друга… Можно?
Гриша чуть отстранился и посмотрел на него внимательнее.
Чёрные волосы до ушей.
Карие глаза.
Тонкие губы.
Ямочка на подбородке.
— Я не знаю… — Гриша растерянно забегал глазами. — Я вообще пока не понимаю, где я. Будто не верю ещё…
Он замолчал и нахмурился.
— Не могу объяснить.
— Ага! — Марк сразу закивал. — Точно! У меня первую неделю так же было!
И он наконец по-настоящему улыбнулся.
— А сейчас?.. — Гриша поднял глаза и слегка наклонил голову. — Сейчас как?
— Сейчас это наш дом, — Марк развёл руками. — Мой, твой… всех нас.
Он пожал плечами.
— Уже легче. Просто тут другое сложное.
— Что именно?
— Не знаю… — Марк опустил голову и начал водить носком по полу. — Мне сложно, что я теперь… ну… детдомовец. Сирота.
Он резко встрепенулся.
— Я эти слова вообще слышать не могу. Меня всего трясёт.
Гриша внимательно смотрел на него.
— Подожди… — он нахмурился. — А ты сколько здесь?
— Ха… Шесть лет.
Марк скривился и попытался улыбнуться.
Получилось плохо.
— Но я никому не нужен. И мне никто не нужен. Я сам могу.
Он быстро отвёл взгляд в сторону коридора и вдруг резко сорвался с места.
Гриша остался один на кухне.
На столе стояли грязные тарелки и кружки.
Он медленно осмотрелся и начал собирать посуду к раковине.
В мойке уже лежала целая гора:
тарелки,
чашки,
приборы.
Гриша включил тёплую воду, взял губку и начал мыть.
Сначала тарелки — складывал их аккуратной стопкой.
Потом кружки — выставлял в ряд.
Ложки и вилки развесил на подставке.
Когда всё было закончено, мальчик так и остался стоять у раковины.
Губка лежала в ладони.
Тёплая вода текла по пальцам.
А взгляд упирался в одну точку —
куда-то в оранжевый кухонный фартук.
— Мой дом… — наконец тихо произнёс Гриша.
— Скучаешь?
За спиной раздался тонкий, почти писклявый голос.
— Блин… Ты зачем всё вымыл?
Перед ним стоял мальчишка лет тринадцати:
невысокий,
с волосами какого-то непонятного цвета — между русым и рыжим.
Виски коротко выбриты.
Курносый нос.
Голубые глаза.
Он стоял, скрестив руки, и подозрительно щурился на Гришу.
— Прости…
— Да ладно уж…
Мальчик вдруг подошёл ближе и неожиданно принюхался.
— Ты чего?! — Гриша дёрнулся и отскочил к стене.
В кухне уже стоял Паша.
Он прислонился спиной к дверному косяку и с улыбкой наблюдал за ними.
— Он всех так обнюхивает, — махнул рукой Паша. — Лёва у нас нюхач.
Он тихо засмеялся и подошёл ближе.
— Сам ты нюхач, — фыркнул Лёва и, улыбаясь, уткнулся Паше в бок. — Просто интересно было.
Он кивнул на раковину.
— Он вообще всё уже вымыл.
— А зачем? — Паша удивлённо посмотрел на Гришу. — У нас так не принято.
Гриша посмотрел на свои руки. С губки капала пена.
— Прости… — Гриша снова залился краской. — Я просто хотел помочь…
— Да забей, — Паша потрепал Лёву по волосам. — Просто это уже наша традиция. Мы с мелким всегда вдвоём моем.
Лёва довольно захихикал и ещё сильнее вжался в Пашу.
Тот тут же скривился и начал изворачиваться.
— Да отлипни ты, щекотно же!
— Ладно… — запыхавшийся Паша посмотрел на Гришу. — Иди в зелёную комнату. Мне кажется, тебе стоит поговорить с Марком.
Гриша сразу замотал головой и опустил взгляд.
Повисла тишина.
Лёва тут же подошёл ближе и снова начал его обнюхивать.
Они встретились глазами.
Лёва улыбался широко и совершенно искренне — до маленьких складочек у блестящих глаз.
Гриша не выдержал и тихо хихикнул.
— Ладно… Я пойду.
Он вышел из кухни.
В коридоре Гриша уже проходил мимо своей двери, когда услышал за залёной дверью тихий сдавленный стон.
Остановился.
Упёрся ладонью в стену.
Постоял несколько секунд, покачал головой и всё-таки зашёл внутрь.
Комната выглядела почти так же, как их с Сашей.
Только вторая кровать была заправлена слишком ровно. Почти идеально.
На левой кровати лежал Марк.
Его спина едва заметно вздрагивала.
Гриша подошёл ближе и сел на ковёр у изголовья.
Некоторое время молчал.
Потом посмотрел в сторону окна и сказал:
— Я понял.
Марк замер и поднял голову.
— Теперь я понял, что хочу дружить.
— Похоже… я здесь надолго.
Он слабо улыбнулся.
— А значит… надо как-то жить дальше.
Марк смотрел на него широко раскрытыми глазами.
— Всё пройдёт, да? — Гриша нервно усмехнулся. — Ну… или хотя бы станет полегче.
— Я вообще ничего не понял… — сквозь слёзы засмеялся Марк.
Гриша тоже улыбнулся.
— Давай дружить. Если ты не против.
— Серьёзно?.. — Марк резко сел на кровати. — Прям со мной?
Гриша растерянно уставился на него.
— А чего такого?..
Договорить он не успел.
Марк вдруг сорвался с места, повалил его на ковёр и крепко обнял.
Потом чуть отодвинулся и очень тихо спросил:
— Только не предавай, ладно?..
Гриша растерянно моргнул.
— Ладно…
В комнату влетел Саша и сразу бросился к мальчишкам.
Навалившись сверху, он принялся щекотать Марка.
— Морковка! Морковка! — заливался он смехом.
Мальчишки тут же сцепились в шумную возню, по очереди оказываясь сверху.
Зацепились за одеяло,
повалились,
запутались окончательно
и теперь с визгами пытались выбраться из тканевой ловушки.
— Чё… — запыхавшийся Саша вдруг схватил откуда-то плюшевого кота. — Теперь нас трое?
— Ага… — выдохнул Марк. — Гриша мой друг. Мой братик.
Саша сразу притих.
Посмотрел на игрушку и задумчиво зашевелил коту лапками.
— Может… — тихо протянул он. — Пора уже Ванькино место отдать?..
Он осторожно кивнул в сторону идеально застеленной кровати и перевёл взгляд на Гришу.
Но почти сразу встрепенулся:
— Хотя нет! Гриша же мой сосед!
— Вы чего?.. — внезапно громко сказал Гриша и посмотрел то на одного, то на другого. — Вы меня тут делите, что ли?
Мальчишки переглянулись.
— А кто такой Ваня?.. — уже тише спросил Гриша.
Марк сразу опустил голову.
Но через секунду снова попытался улыбнуться.
— Мой брат.
Он кивнул на пустую кровать.
— Полгода назад семью нашёл.
— Ага… — Саша ткнул пальцем в Марка. — А этот потом никому не разрешал даже садиться туда.
Марк сразу толкнул его локтем.
— Да заткнись ты…
На табло над дверью светилось:
18:00.
Когда Сергей резко вошёл в комнату, мальчишки даже вздрогнули.
Воспитатель быстро окинул помещение взглядом, будто что-то проверяя.
И почти сразу остановился на Грише.
— Ты, — коротко сказал он, указывая пальцем. — Со мной. Быстро.
Дальше всё смешалось.
Кое-как натянутые кроссовки.
Коридор.
Лестница.
Пост охраны.
Гриша тяжело дышал и всё смотрел на свою ладонь — ту самую, за которую его держал Сергей.
Он медленно разжал пальцы, будто только сейчас заметил, как сильно вцепился.
Сергей в это время быстро говорил что-то охраннику.
Потом осторожно подтолкнул мальчика вперёд.
— Давай.
Писк домофона.
Скрип калитки.
Влажный вечерний воздух сразу ударил в лицо.
Впереди горел закат —
яркий,
густо-оранжевый,
будто в небо вылили слишком много апельсиновой краски.
— Гриня! — раздался крик от ворот. — Гриня!
Костя махал руками у калитки.
Рядом стояла Елизавета.
Сергей молча улыбался, не сводя взгляда с Гриши.
Потом тихо кивнул:
— Иди.
Гриша сорвался с места.
Слёзы тут же срывало ветром с ресниц.
Он подбежал к калитке.
За железной решёткой стояли Костя и Елизавета.
— Открой эту штуку! — почти кричал Костя. — Гринь, ты чего встал?!
Гриша молча нажал кнопку.
Калитка щёлкнула.
И в следующую секунду Костя влетел внутрь, как маленький ураган.
Они едва удержались на ногах.
Все зашли на территорию.
Сергей шёл впереди рядом с Елизаветой, которая быстро засыпала его вопросами.
Костя держал Гришу за руку и время от времени поглаживал её большим пальцем.
— Блин… — почти шёпотом спросил он, украдкой косясь на взрослых. — Тебя тут не бьют?
Гриша посмотрел на него и неожиданно улыбнулся.
Взгляд стал мягким, почти удивлённым.
— Чего меня бить? —сказал он. — Я тут пока мало кого знаю… но те, кого уже знаю…
Он обернулся на здание.
— Очень хорошие.
Гриша крепче сжал руку друга и чуть подтянул его ближе к себе.
— Я думал, ты не приедешь.
— Мама поздно с работы вернулась, — быстро заговорил Костя. — А ещё дедушка твой всё письмо дописывал…
Он пнул носком камушек.
Гриша резко остановился.
— Дедушка?.. — голос дрогнул. — Он жив?
Мальчик схватил Костю за плечи.
— Жив?!
— Да… — Костя сразу стушевался. — Просто…
Он отвёл взгляд.
— Короче, он теперь не ходит.
Гриша будто перестал дышать.
— В смысле?.. — выдохнул он. — Как?..
— Ну… — Костя беспомощно развёл руками. — Мама сказала, хорошо хоть говорить может.
— Идите сюда! — крикнул Сергей со стороны лавочек.
Рядом с ним сидела Елизавета.
На коленях у неё лежал маленький чёрный пакет.
Женщина слегка наклонила голову и внимательно следила за каждым движением Гриши.
На губах держалась усталая, горькая улыбка.
Она что-то тихо спросила у Сергея.
Тот кивнул.
Сверху на синий забор опустилась сорока.
Устроилась на толстой дубовой ветке и громко застрекотала:
— Чак-чак-чак!
Гриша снова на секунду застыл.
Но почти сразу сорвался с места и побежал к Елизавете.
— Вообще-то, конечно, сейчас не положено… — Сергей что-то объяснял Елизавете, но вдруг заметил взгляд Гриши.
Он тут же улыбнулся.
— А ты чего подслушиваешь, шпион?
Гриша сразу напрягся.
— Меня забрать хотят?.. — он дёрнулся. — Или что не положено?
Елизавета опустила ладони на чёрный пакет и покачала головой.
— Нет, солнышко… Мы не сможем тебя забрать.
Она не отводила взгляда от мальчика.
Брови были сведены к переносице, будто от боли.
Гриша повернулся к Косте.
Губы у того дрожали, а глаза уже блестели от слёз.
Гриша осторожно поднял руку и стёр одну слезинку с его щеки.
— Ты лучше меня, — он слабо улыбнулся. — Всегда был.
Костя сразу попытался что-то сказать, но Гриша быстро приложил палец к его губам.
Покачал головой.
— Извини, что ударил тебя тогда… на озере. Ладно?
Костя опустил взгляд.
— Ладно…
Он шмыгнул носом.
— Ты тоже меня прости. За всё… хорошо?
— Да не за что тебя прощать.
Гриша улыбнулся уже чуть теплее и, встав сбоку, обнял друга за плечи.
Потом обернулся к Сергею:
— Дядь Серёжа, а можно внутрь?
Воспитатель тяжело вздохнул.
— Эх… Извини, Гриш. Нельзя.
Мальчик только пожал плечами.
И вместе с Костей они ушли к другому концу площадки.
Воздух был тёплым.
Ветер налетал короткими мягкими порывами.
Ребята разговаривали почти два часа.
Сергей иногда ненадолго уходил, но потом снова возвращался и садился неподалёку.
Наконец воспитатель подошёл ближе вместе с Елизаветой.
— Нам уже пора. Скоро ужин.
Елизавета протянула Грише чёрный пакет.
— Солнышко, здесь для тебя кое-что.
Мальчик сразу прижал пакет к груди.
— Там письмо от Захара… и телефон.
Она слабо улыбнулась.
Костя тут же шагнул ближе:
— Там ещё мой номер записан! — быстро сказал он. — Напиши мне обязательно, ладно?
Гриша впервые за весь вечер улыбнулся по-настоящему.
— Хорошо!
Прощание оказалось тяжёлым даже для Сергея.
Мальчишки ревели, цеплялись друг за друга и всё никак не могли отпустить.
В конце концов воспитатель всё-таки взял Гришу за руку и повёл обратно к зданию.
Мальчик упирался пятками, оглядывался и пытался тормозить всем телом.
— Гриша… — Сергей остановился у входной двери.
Тот всё ещё нелепо выгибался назад, стараясь увидеть Костю.
Воспитатель не выдержал и рассмеялся.
— Да сейчас отпущу я тебя, ну что за цирк? Посмотри на себя.
Он кивнул на изогнутого мальчишку.
Гриша наконец выпрямился.
Костя уже уходил вместе с мамой, но всё ещё постоянно оборачивался и махал свободной рукой.
Гриша смотрел ему вслед, пока тот совсем не скрылся за воротами.
Потом вдруг опустил голову.
— Извините… — тихо сказал он. — А почему меня не забрали?
Сергей сразу перестал улыбаться.
— Тётя Лиза не хочет… да?..
Воспитатель тяжело выдохнул.
— Ну… Если бы ты видел, как она пыталась, не говорил бы так.
Он кашлянул и отвёл взгляд.
— Просто ей не дадут опеку.
— Чего?..
— Дом у них маленький. Слишком маленький.
Сергей открыл дверь и легонько подтолкнул мальчика внутрь.
— Пошли.
Позже, уже после ужина, Гриша лежал в кровати и перебирал вещи из чёрного пакета.
Телефон.
Зарядка.
И большой белый лист, аккуратно сложенный пополам.
Мальчик осторожно развернул его.
Внутри красивым ровным почерком было написано:
«Дорогой Гришенька!
Постигла нас с тобой невиданная трагедия. Как вспомню тебя на террасе — так сердце и ноет. Вот до чего беда-то доводит…
Как ты там? Мне передали, что тебя определили в областной детский дом. Говорят, он хороший, а у меня сердце всё равно болит, как представлю тебя среди чужих ребят.
Выходит, теперь мы с тобой и вправду сироты. Круглые.
Мне Ирочку так хочется обнять, прижать к себе… Волосы ей поправить перед выходом, поцеловать в щёку… Да не будет уже такого.
И Ваську жалко, Гриш. Какой бы ни был, а всё ж отец тебе. Что ж это за игры такие у судьбы?..
Я теперь совсем не хожу. Ноги не работают. Бывает, хочется к земле поближе — на грядке повозиться. Думаю: сейчас встану да как поработаю до седьмого пота… А потом понимаю — не встать уже. Будь оно неладно, это кресло.
Друг твой, Константин, очень мне помогает. Хорошего ты друга нашёл.
Всё рассказывает старику:
как вы на рыбалку ходили,
как на карьеры бегали.
Эх, убивается мальчишка… То и дело слезу прячет.
Говорит:
«А давайте вы попробуете встать? Вдруг тогда Гришу вам отдадут».
Всё надеется.
Елизавета тоже женщина сердечная. Каждый день приходит:
с едой поможет,
умыться поможет,
по хозяйству.
Ты на неё зла не держи. Она за тебя очень билась.
Меня даже в опеку возила. Мне-то сразу отказали. А ей назначили проверку жилья — вдруг получится тебя забрать.
Ты только представь, до чего душа у человека широкая.
Да только сказали: дом у них маленький.
Думали ещё, может, оформить их в наш дом — он ведь большой. А потом оказалось, что записан он на тебя, и ничего сделать нельзя.
Ты должен знать:
не бросала она тебя.
До самого конца боролась.
И всякий раз, как приходит, всё про тебя рассказывает.
Ты не горюй только, Гришенька. Прошлого не воротишь, это верно. Да ведь будущее-то осталось! Потерпи несколько лет — глядишь, ещё свидимся.
Не бросишь же ты старика своего.
Мне тут показали твой аппарат этот — телефон. Совсем разбитый оказался. Решили новый тебе купить.
Ты о деньгах не думай. У старика кое-что отложено было. Нам хватит.
Передал его с Елизаветой и Костей.
Ох и чуткий мальчишка! Пообещал мне всё настроить, чтобы мы с тобой разговаривать могли. Почти как вживую — только через этот аппарат. Чудеса…
Мне бы в твои годы такое.
Ладно, внучок. Жизнь не отложишь. Меня тут Елизавета ждёт, пока допишу.
Ты уж извини, что письмо такое нескладное вышло. Сам понимаешь — и мне всё это непросто.
Следующее побольше напишу.
С любовью,
твой дед Захар».
Капля упала на письмо.
Чернила тут же поплыли синим пятном.
Гриша быстро перевернул лист и слегка потряс им в воздухе.
Потом аккуратно сложил письмо обратно и убрал в выдвижной ящик стола.
Телефон включился не сразу.
Экран дрогнул в темноте комнаты.
На иконке сообщений горела единица.
Сообщение от Кости.
«Мама не хочет тебе говорить правду. Я врать не буду. Скажи — и я отвечу как есть.»
Гриша замер, глядя на экран.
Пальцы едва заметно дрожали.
Саша поднялся со своей кровати и подошёл ближе.
— Это кто?
— Друг мой… — сглотнул Гриша. — Не хотят мне чего-то говорить…
Саша посмотрел на него и пожал плечами.
— Ну так спроси.
Гриша долго смотрел в экран.
Потом медленно начал печатать.
«Мне страшно… скажи, пожалуйста.»
Он сразу сунул телефон Саше, будто больше не мог держать его в руках.
Потом рухнул на кровать, вцепился в подушку и заплакал.
Раздался тихий звук уведомления.
Саша сразу поднял телефон и прочитал сообщение.
Потом быстро выскочил с ним в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь.
За окном стояла темнота.
Какая-то особенно густая.
Окна выходили на поле и чёрную опушку леса за ним.
В комнате горел только ночник над кроватью Гриши.
Тёплый свет мягко ложился на белую наволочку и пшеничные волосы мальчика.
Через некоторое время Гриша повернулся на бок.
Только тогда стало понятно:
он уснул.
Гриша проснулся рано.
На часах ещё не было семи.
Он тихо почистил зубы, умылся и вышел на кухню.
Сел за стол,
вытянул руки
и лёг на них грудью.
За окном на голубом небе плыло одинокое облако.
Ветви дуба закрывали солнце, оставляя кухню в прохладной тени.
Время тянулось медленно.
Тень постепенно подползала выше по столу, но никто так и не появлялся.
Наконец Гриша поднялся и пошёл обратно в комнату.
Саша спал, обняв плюшевого кота.
Одеяло давно сползло на пол, а сам мальчик лежал, уткнувшись лбом в стену.
Гриша осторожно потрепал его за плечо.
— Сань…
— Доброе утро… — пробормотал тот, выгибаясь. — Ты чего?.. Выходной же…
— Прости… — Гриша замялся. — А где телефон?..
Саша сразу встрепенулся и поднялся на локтях.
На секунду сделал вид, будто не понял вопроса.
Но после повторного взгляда тяжело вздохнул:
— Пошли…
Через пару минут они уже шли по коридору.
Гриша был полностью одет.
Саша — в белой майке и трусах, сонный и растрёпанный.
В комнате воспитателя Сергей сидел на диване с папкой на коленях.
Увидев мальчишек, он спокойно закрыл её.
— За телефоном?
— Ага… — Саша кивнул и широко зевнул. — Он меня разбудил.
— Не страшно.
Сергей поднялся и подошёл ближе.
— Пошли, Гриша.
Он мягко развернул мальчика за плечо и подтолкнул к выходу.
Они спустились на первый этаж.
Но вместо выхода Сергей свернул направо — в другую часть здания, где Гриша ещё ни разу не был.
На дверях висели таблички с непонятными названиями кабинетов.
Остановились они у двери с надписью:
«Психотерапевт».
Гриша сразу напрягся.
Сергей заметил это и усмехнулся.
— Не бойся. Здесь не кусаются.
Он открыл дверь.
Комната была уютной:
кушетка,
кресло-качалка со светлыми деревянными полозьями,
матово-серые стены,
коричневый деревянный стол.
Мужчина за столом оказался высоким и худым. Впалые щёки, острый нос, глубокие морщины и чёрные пластмассовые очки. Волосы почти полностью покрыла седина.
Он встретил Гришу торопливой улыбкой.
Резко поднялся, шагнул к мальчику — и тут же развернулся обратно, схватив со стола блокнот и ручку.
— Ой… — мужчина быстро вернулся. — Извини, я вас чуть позже ждал.
Он перевёл взгляд на Сергея, Гришу и женщину, стоявшую у двери.
Она была полной, с маленьким ровным носом, густыми бровями и тревожно нахмуренным лицом.
— Вера Александровна?.. — чуть заикаясь произнёс доктор. — Мы сейчас вот…
— Знаю, — махнула она рукой. — Можно мне здесь побыть, Григорий?
Мальчик повернулся к ней и зачем-то чуть склонил голову.
— Да… конечно.
— С вашего позволения… — Сергей уже собирался выйти.
— Нет.
Голос Веры Александровны прозвучал жёстко, будто ударил о стену.
— Никуда не убежишь. Ты воспитатель.
Она процедила это сквозь зубы, даже не взглянув на него.
Гриша несколько секунд ходил маленькими шагами:
в одну сторону,
обратно,
снова вперёд.
Потом всё-таки сел на кушетку, когда доктор кивнул ему.
В кабинете установилась тишина.
Доктор открыл блокнот, снял колпачок с ручки и придвинулся ближе — так, чтобы сидеть прямо напротив мальчика.
Некоторое время просто смотрел на него, будто подбирал слова.
Потом медленно произнёс:
— Гриша… То, что я сейчас скажу, будет очень тяжело услышать.
У двери Сергей сразу закрыл лицо рукой и отвернулся.
Гриша быстро посмотрел на него, а потом снова на доктора.
— Это страшно и несправедливо, — продолжил мужчина. — И ты можешь сейчас злиться, плакать, молчать… как угодно. Всё нормально.
Он дождался, пока мальчик поднимет голову.
— Твой дедушка, Захар… умер.
Гриша замер.
Доктор говорил очень спокойно:
— Он выпил много таблеток. Когда тётя Лиза и Костя вернулись домой, было уже поздно.
Первым не выдержал Сергей.
Из его груди вырвался глухой стон.
А Гриша только слегка качнулся назад-вперёд.
Плечи обмякли.
Взгляд стал пустым и неподвижным.
— Машу сюда позовите, быстро, — сказал доктор.
Сергей сразу рванул к двери, чуть не задев Веру Александровну плечом.
Та лишь потёрла локоть и продолжала внимательно смотреть на ребёнка.
Через минуту вернулась медсестра.
Она быстро подошла к шкафу со стеклянными дверцами, достала ватку, чем-то смочила её и осторожно провела Грише по вискам.
Потом помахала ваткой перед носом.
— Ой… — мальчик резко дёрнулся и скривился. — Фу…
Доктор осторожно взял его за руку.
— Послушай меня внимательно, хорошо?
Гриша смотрел мимо него.
— Взрослые иногда болеют не только телом.
Доктор говорил медленно и очень спокойно.
— Бывает такая боль внутри, с которой человек перестаёт справляться. И тогда начинает видеть мир неправильно. Будто выхода больше нет.
Гриша нахмурился и наконец посмотрел ему в глаза.
— Он написал мне… — тихо сказал мальчик. — Написал, что я его не брошу… А потом…
Он растерянно замолчал.
Доктор достал из блокнота сложенный белый лист — письмо Захара.
— Да. Мне его передали.
Гриша протянул руку —
и тут же убрал обратно.
Пальцы сжались в кулак на колене.
Доктор осторожно положил письмо на край стола.
Ровно посередине между собой и мальчиком.
Гриша не взял его.
Но и не попросил убрать.
— Но ты должен понять одну вещь. Очень важную.
Доктор чуть подался вперёд.
— Люди не делают такое из-за детей. И не делают такое потому, что их плохо любили.
Гриша сидел неподвижно.
— Это не твоя вина, — твёрдо сказал доктор. — Ни в каком месте не твоя.
Мальчик резко замотал головой.
— Ему не тяжелее, чем мне!
— Я знаю, что тебе сейчас очень больно, — спокойно ответил доктор. — Но у дедушки за несколько дней рухнула вся жизнь сразу. Иногда человек в такой боли перестаёт понимать, что с ним происходит.
— Я тоже перестану?.. — всхлипнул Гриша.
Доктор покачал головой.
— Нет.
Он придвинулся чуть ближе.
— Сейчас тебе кажется, что эта боль навсегда. Но это не так. Ты будешь жить дальше, слышишь? Даже если пока не понимаешь как.
Гриша кивнул.
Потом посмотрел на Сергея.
Тот стоял у стены весь мокрый от слёз.
— Можете меня забрать?.. Я…
Гриша оборвался на полуслове.
Уставился в пол.
Вера Александровна сразу шагнула вперёд.
Мальчик медленно разжал пальцы.
Ладони соскользнули с колен.
Доктор успел подхватить его раньше, чем он ударился об пол.
— Я заберу его к нам, — Сергей подошёл ближе и осторожно взял мальчика на руки.
— Таблетки только возьмите, — медсестра быстро сунула ему в карман маленькую картонную коробку.
Она оглянулась на стол, взяла письмо Захара и молча вложила Сергею в свободную руку.
Мы вместе
Шёл четвёртый день.
Гришу почти никто не трогал.
Он вставал,
ходил в душ,
приходил на еду,
а потом снова ложился на кровать.
Саша с Марком постоянно возились рядом:
играли в настольные игры,
спорили,
иногда смеялись.
Но всегда тихо.
Будто боялись задеть его слишком громким звуком.
Утром, когда все проснулись, Гриша молча поднялся и начал заправлять кровать.
Разгладил складки на одеяле.
Взбил подушку и поставил её треугольником у изголовья.
Саша наблюдал за ним с приподнятыми бровями.
Плечи были напряжены.
— Ты… как?
— Никак, я тут подумал…
Он прикусил нижнюю губу и начал щипать палец.
— Он же теперь не мучается.
Уголки губ дрогнули, будто мальчик пытался удержать улыбку.
— Значит… ему теперь лучше.
Саша сразу залился краской.
— Ты его сильно любил?..
— Ну… — Гриша фыркнул. — Он меня учил деревья белить. Я ему на грядках помогал…
На секунду мальчик рассмеялся — звонко, запрокинув голову. Саша вздрогнул от этого звука.
— Я у него всю морковку с грядок жрал, а попки с ботвой обратно в землю втыкал!
— Чего?.. — Саша уставился на него и тоже искренне засмеялся. — Ты вообще больной…
Но Гриша почти сразу опустил голову.
Улыбка дрогнула и потухла.
— Не сильнее, чем от мамы… А больно всё равно.
Из-за двери послышались крики.
Гриша дёрнулся и переглянулся с Сашей.
Мальчик подошёл к двери и остановился.
— Пошли?.. — он кивнул в сторону коридора. — Вместе?
Сашка хихикнул и, юрко вскочив с кровати, натянул одежду.
В коридоре их встретил новый мальчик.
Ровная модная причёска.
Электронные часы на запястье.
В руках — последняя модель телефона.
Прямая спина.
Размашистые движения.
Громкий смех.
— О, — он уставился на Гришу. — Вот, сразу видно — нормальный пацан.
Мальчик шагнул к нему.
Гриша сразу попятился.
Между ними тут же появился Паша.
— Слышишь, урод, — он толкнул новенького в грудь, — ещё хоть на метр к нему подойдёшь — сам уже никуда не уйдёшь. Понял?
— Я вообще-то Тимур, — буркнул тот. — Мог бы и по имени.
Он плюхнулся на стул и оглядел комнату.
— Чё вы все такие тухлые? Я в интернете читал, как вы тут живёте. Делай что хочешь, гуляй, жри сладости…
— Чего это он? — нахмурился Гриша и тихо спросил у Саши.
— Домашний, — исподлобья бросил тот взгляд на Тимура. — Успел рассказать, пока ты спал. Наврал опеке, чтобы его сюда забрали.
— Ничего я не врал, — Тимур вытянул ноги. — Задолбали они всё за меня решать!
Паша уставился на него так, будто увидел сумасшедшего.
— Ты идиот… — выдохнул он. — Блин, я просто не верю…
— Я… — подал голос Гриша. — Думал, что здесь ненормальные.
Он опустил голову и начал щипать кожу возле запястья.
— Был как он, — Гриша кивнул на новенького. — Мы… здесь не…
Он резко замолчал и заплакал, уронив руки.
Сквозь слёзы мальчик поднял голову.
Паша стоял вполоборота, нахмурившись.
Саша держал ладонь у него на плече.
— Давайте на кухню, — бросил Сергей, появившись сзади. — Завтракать пора.
Тимур быстро собрался и сел за стол ровно, будто в школе.
За завтраком помогали Гриша и Саша.
Они раздавали тарелки с манной кашей, кусочком сыра и сливочным маслом.
— Дядя Серёжа, — подал голос Лёва, — а ты говорил, что с телефоном нельзя. Я тоже хочу поиграть.
Он показал пальцем на Тимура, не отрывавшегося от экрана.
— Тимур, — воспитатель говорил мягко, но твёрдо, — убирай телефон. На кухне мы ими не пользуемся.
Тот встал и вышел, всё так же глядя в экран.
Воспитатель выдохнул и пошёл следом.
Через минуту Тимур уже сидел на месте, а телефон лежал у Сергея в кармане.
— А чё, бургеров нет? — Тимур поморщился.
— Ты в детдоме. Не в ресторан, — низко бросил Коля. — Жри что дали.
Дима прыснул со смеху.
Остальные переглянулись и заулыбались.
— Блин, — Гриша посмотрел в пустую керамическую миску, — а с сыром оказывается вкусно!
— И как вообще кто-то до этого додумался? — ответил Лёва, доедая последнюю ложку.
— Это фея, — засмеялся Паша. — Прилетела и рассказала.
— Угу, — фыркнул Лёва и важно кивнул. — Феи вообще крутые.
Гриша широко улыбался, переводя взгляд с Паши на младшего, который уже почти вылизывал миску.
— Не понял… — Тимур вытаращился на них. — Вы чё, реально верите?
— Ну ты же верил, — бросил Дима, — в бургеры в дэдике.
На этот раз никто уже не сдержался.
Смех звонко разлетелся по кухне.
Гриша тихо выдохнул, взял свою посуду и подошёл к раковине.
— Только не мой! — простонал Лёва. — Пожалуйста!
— Нет, — Коля сразу замотал головой. — Сегодня Тимур.
Сергей тяжело выдохнул, достал из кармана телефон и передал Коле.
— Как закончит — отдашь.
Он кивнул старшему и вышел из кухни.
— Так и чё, всё это было брехнёй? — насупился Тимур, скрестив руки.
— Чего именно? — Саша вопросительно уставился на него.
— Ну… сладости, нормальная жизнь, свобода…
— Ну, у нас и правда нормально, — тихо сказал Марк.
— Сладостей на Новый год дофига было, — сказал Лёва, облизывая ложку. — Сейчас уже кончились.
— Ха! Чьими стараниями? — Саша закатился смехом.
Лёва показал ему язык.
Ребята начали подниматься из-за стола.
Гриша вышел на улицу вместе с Марком и Сашей.
Погода стояла тёплая.
Голубое небо,
шелест листвы на дубе,
стрёкот птиц где-то высоко над двором.
Мальчишки щурились от солнца и ждали, пока Саша зашнурует кроссовок.
— Пошли в заброшку? — предложил Марк.
— Погнали! — крикнул Саша и рванул к калитке.
Запах стоял особенный:
сухая древесина с лёгкой горечью,
сладковатый запах вспаханной земли
и горячего асфальта.
Мальчишки обогнули детский дом и вышли к полю.
На горизонте темнела кедровая опушка.
Рядом тянулось пшеничное поле,
а между ними — широкая желтоватая грунтовая дорога.
Гриша остановился и прикрыл глаза ладонью от солнца.
Вдохнул глубже, задержал дыхание на пару секунд, потом шумно выдохнул.
Мальчишки ушли чуть вперёд.
Потом обернулись,
засмеялись
и замахали ему руками.
Когда они вышли на грунтовую дорогу, слева потянулся старый лес.
Земля здесь была мягкой,
заросшей травой,
молодыми ростками
и мхом вокруг пней.
Вскоре между деревьями показалась река.
Берег плавно изгибался вдаль,
а потом снова возвращался к горизонту.
Впереди, на самой кромке между полем и рекой, виднелась белая часовня.
Она стояла совсем одна.
Высокая,
неподвижная,
словно маяк посреди пустоты.
Гриша не отводил от неё взгляда и сам не заметил, как ускорил шаг.
— Это что такое?.. — тихо спросил он, догоняя ребят. — Церковь?
— Заброшенная деревня, — ответил Марк. — Там круто.
— Угу, — сразу встрял Саша. — Особенно на колокольне.
Слева поскрипывали старые кедры.
Этот звук смешивался с шелестом пшеницы,
редким пением птиц
и стрёкотом кузнечиков в поле.
Запах горячего асфальта давно исчез.
Теперь воздух был густым от смолы,
сырой древесины
и тёплого минерального запаха земли.
Ребята свернули на тропу между лесом и небольшим островком деревьев.
Под ногами мягко пружинил слой сухих иголок.
Гриша провёл ладонью по коре старого кедра.
Шероховатая,
грубая,
с глубокими трещинами.
Он вдруг остановился и уставился на руку.
Пальцы блестели.
— Это… — мальчик нахмурился. — Что такое?
Марк обернулся.
Саша подошёл ближе и сразу расплылся в улыбке.
— Смола… — хихикнул он. — В реке отмоешь.
— Или просто разотри, — бросил Марк.
Гриша растёр смолу между пальцами, но взгляд его уже скользнул дальше.
У корней кедра, среди иголок, что-то янтарно поблёскивало.
Он присел на корточки и осторожно разгрёб подстилку. Под пальцами оказался гладкий камешек, чуть тёплый от солнца.
Гриша поднял его к свету — и замер.
Внутри янтаря застыла кедровая иголка.
Тёмно-зелёная, тонкая, она просвечивала сквозь медовый оттенок смолы. Казалось, ветер только что сорвал её с ветки.
По краям янтаря вспыхивали рыжеватые блики.
— Смотрите…
Гриша протянул камень друзьям.
Саша осторожно коснулся янтаря.
— Точно древний, — тихо сказал он.
Марк ничего не ответил, только улыбнулся.
Где-то в глубине леса снова застучал дятел.
Ребята обогнули островок леса.
Внизу, возле часовни, показались маленькие коричневые домики — отсюда они казались россыпью камней.
Слева склон резко уходил вниз.
Кедры росли где-то посередине, будто ребята поднялись на несколько метров над землёй.
От склона вглубь леса уходила узкая тропинка.
Она была усыпана иголками и темнела среди деревьев.
— А там что? — Гриша кивнул в сторону тропы.
— Дорога к мельнице, — Марк махнул рукой в лес. — Она рядом с красным амбаром.
— Потом сходим, — бросил Саша.
Река становилась всё ближе.
Воздух здесь был влажным, густым.
У берега белела россыпь камней, будто кто-то мазнул по земле акварельной кистью.
Дома теперь выглядели больше и старее.
Тёмно-коричневые брёвна местами прогнили, а на древесине вспыхивали светлые блики.
Черепичные крыши проваливались пятнами до серых досок.
Саша перепрыгнул через ветхий деревянный забор прямо в высокую траву.
Потом ловко полез на дом — по торчащим из угла брёвнам.
Добравшись до крыши, он обернулся и широко улыбнулся Грише с Марком.
Ветер тянул сыростью старого дерева и запахом одуванчиков, рассыпанных жёлтыми пятнами среди травы.
Марк махнул рукой и пошёл по каменистой дорожке к часовне.
Гриша двинулся следом.
Он не отводил взгляда от белого кирпича и тёмного дверного проёма, за которым стояла прохладная тень.
— Сань! — Гриша обернулся. — Пошли!
Гриша вытер мокрый лоб, когда Саша догнал его.
Вместе они зашли внутрь часовни.
Пахло сыростью,
мелом
и старым деревом —
как в забытой библиотеке.
На стенах тянулись красные, синие и позолоченные росписи.
Мужчины в длинных плащаницах,
старославянские надписи,
потускневшие лики.
Местами штукатурка осыпалась, открывая белый камень под ней.
В узком окне справа не хватало нескольких стёкол.
Осколки лежали на полу и рассыпали блики по плитке.
Марк остановился у лестницы наверх, почти перегородив проход.
Саша сразу пошёл дальше.
Проходя мимо, он слегка толкнул Гришу в плечо.
Тот стоял, опустив голову, и носком кроссовка водил по узорам на плитке.
— Там не рухнет?.. — Марк прикусил губу и посмотрел наверх.
— Да не, — Саша махнул рукой. — Не тупи, пошли.
Мальчики поднимались друг за другом.
В одном из пролётов вместо окна зиял пустой проём.
Свет входил косыми лучами и подсвечивал пыль в воздухе.
Шаги отдавались глухим эхом и долго возвращались под своды.
На полу лежали свёрнутые канаты.
Над головой тянулась большая подгнившая балка, а посередине темнел старый узел.
С четырёх сторон — высокие окна с полукруглыми верхами.
Ветер свободно проходил сквозь часовню, свистел где-то под потолком и трепал волосы мальчишек.
— Это… — Гриша ткнул пальцем в стену и замолчал.
Над окнами, по всему кругу, тянулась выцветшая надпись:
«За души преставльщихся, да отженется тьма».
Гриша шевелил губами, читая слова и поворачиваясь вслед за надписью.
— Старославянский, — буднично сказал Марк. — Церковь же.
— А чё это значит? — спросил Саша.
Марк только пожал плечами и опёрся на кулаки, глядя в окно.
— Отженется… — прошептал Гриша. — Типа разведётся? Как в браке?
Саша не выдержал и прыснул со смеху, сразу прикрыв рот кулаком.
За его спиной пролетели две сороки, резко свернули над полем и ушли к лесу.
Гриша застыл у проёма, медленно опуская руку.
Поле пшеницы тянулось до самого горизонта.
Дорога разрезала его надвое, как пробор в волосах.
Дальше поднимались дома:
новые,
старые,
с серыми крышами и блестящими окнами.
Справа темнел лес.
За верхушками деревьев угадывалось шоссе.
— Вот там, — Гриша поднял руку и показал вдаль. — Оттуда я приехал.
Саша с Марком переглянулись.
А потом молча отвернулись каждый к своему окну.
Гриша подошёл к свободному окну рядом со спуском вниз.
Отсюда река казалась широкой и медленной.
Возле старых домов шумели молодые берёзки, а среди верхушек темнели птичьи гнёзда.
Гриша задержал взгляд на доме в самом конце деревни.
Светлые брёвна потускнели от времени.
Соломенная крыша местами просела.
Покосившийся деревянный забор облезал белой краской.
— А тут вообще никто не живёт? — спросил он.
— Не-а, — Саша подошёл ближе. — Марк тут от воспитателей прятался.
Он ткнул пальцем в сторону дома.
— Хы, — усмехнулся Марк. — Там даже кровать есть.
Гриша оживился и сразу обернулся к ребятам.
— Погнали посмотрим?
Мальчишки переглянулись и направились к узкому проходу вниз.
Спускались аккуратно, выбирая, куда поставить ногу.
Ладони скользили по холодной стене — перил здесь не было.
Когда они вышли наружу, в лицо сразу ударил тёплый воздух и солнечный свет.
Мальчишки прищурились.
Сашка тут же поскакал вперёд.
Марк положил руку Грише на плечо и тихо сказал:
— Ты второй, кто узнает, где я прячусь.
Он смущённо улыбнулся и потёр шею.
— И… часто прячешься? — Гриша посмотрел на него.
— Теперь уже реже, — сказал Марк и пошёл дальше.
Саша к тому времени уже перемахнул через забор.
Среди высокой травы виднелась только его голова.
Мальчики подошли к дому.
На деревянной двери висела тяжёлая чёрная ручка-кольцо.
Марк ухватился за неё и потянул на себя всем телом.
Дверь открылась с вязким скрипом, выпуская наружу влажный запах старого дерева.
Внутри брёвна казались почти чёрными.
Только на спилах светлели годовые кольца.
У стены стояла кровать.
Из старого матраса торчала солома, а вместо подушки лежал льняной мешок, набитый сухой травой.
Рядом — грубо сколоченный стол.
Ножки были кривыми, будто их строгали наспех.
На столешнице стояла странная лампа:
потемневшая медь,
разбитое стекло
и огарок свечи внутри.
Гриша подошёл ближе к окну.
Слева на стене висела картина.
Он мазнул по ней взглядом и уже отвернулся,
но сразу остановился.
Потом подошёл обратно.
На картине была маленькая девочка в красном платке с белыми кружками.
Одной рукой она держалась за взрослого, присевшего рядом.
Другую тянула вверх —
к воздушному шарику, улетавшему в голубое небо.
Пальцы были широко раскрыты,
будто она всё ещё пыталась удержать нитку.
Саша толкнул створку окна.
Она легко распахнулась, и дом сразу наполнился шумом реки и свистом ветра.
— Шарик… — сказал Гриша.
Мальчики обернулись к нему.
— Мне нужен шарик.
Марк сидел на кровати, Саша — у окна.
Оба молча уставились на Гришу.
— Чё?.. — Саша даже приподнял брови.
— Нафига тебе шарик? — Марк нахмурился. — Ты совсем, что ли?
Он покрутил пальцем у виска.
— Нет, — быстро замотал головой Гриша. — Он же летит в зенит… понимаете?
— Куда-а?.. — протянул Саша, опираясь спиной о брёвна.
Гриша подбежал к окну и показал в небо.
— Туда.
Марк моргнул, резко мотнул головой и уставился на Гришу.
— Погоди… Ты хочешь отпустить шарик?
Гриша обернулся к ним.
Сначала посмотрел на Марка — тот сидел, прижавшись к стене на своём соломенном матрасе.
Потом — на Сашу, который задумчиво чесал висок.
— Я письмо к нему привяжу, — сказал Гриша.
Он подошёл к картине и поднял глаза на девочку с шариком.
— И отпущу.
— Ла-адно… — протянул Саша. — Я вообще не знаю, где шарик взять.
Он развёл руками.
— В дэдике где-нибудь есть, наверное… — задумался Марк.
Потом резко поднял голову и посмотрел на Гришу.
— Я тоже хочу написать.
Он сглотнул и быстро добавил:
— Очень хочу. Можно?
Гриша посмотрел сначала на Сашу, потом на Марка.
И молча кивнул.
После этого снова повернулся к картине.
— А она вообще откуда?.. — голос у него слегка ломался. — Ты повесил?
— Не-а, — Марк замотал головой. — Стол перевёрнутый был. Я его поднял, а картина под ним лежала. Ну я и повесил на гвоздь.
Саша ловко выпрыгнул в окно.
Снаружи сразу донеслось:
— Всё! Я на речку!
Марк поднялся с кровати и подошёл к картине.
Провёл пальцами по потрескавшейся краске и обернулся к Грише.
Тот стоял задумавшись:
брови сдвинуты,
палец у губ.
— Пошли?
— Угу, — кивнул Гриша и повернулся к выходу.
Марк ткнул Гришу в плечо и, махнув рукой, побежал к другой стороне дома.
Пробравшись через заросший участок, мальчишки перелезли через забор и начали спускаться к реке.
На склоне вспыхнули васильки.
Ярко-синие, они тянулись почти до самой воды, будто кто-то рассыпал по траве кусочки неба.
Ниже, у берега, лежали белые камушки вперемешку с глиной и мокрой тёмной землёй.
Ребята быстро скинули одежду и вбежали в воду к Саше.
Тот уже плескался посреди течения, размахивал руками и обрызгивал всех вокруг.
Капли вспыхивали на солнце и сразу исчезали.
Течение оказалось сильным.
Саша сразу предупредил, чтобы далеко не заплывали.
Мальчишки ныряли,
толкались,
плескались
и помогали друг другу подпрыгивать над водой.
Солнце поднялось почти в зенит.
Колокольня бросала длинную тень на реку.
Гриша остановился и поднял голову.
Тёмный силуэт часовни резко выделялся на фоне ослепительного неба.
— Офигеть… — Гриша провёл ладонью по мокрому лицу. — Смотри, какая чёрная.
— Угу! — крикнул Саша и с разбега прыгнул ему на спину. — Ныряем!
Последнее слово он проорал как команду и исчез под водой, разбивая отражение солнца дрожащими кругами.
Накупавшись, мальчишки шли обратно в одних плавках, неся одежду в руках.
Саша первым нарушил тишину:
— Я тоже письмо напишу.
Он шёл с опущенной головой, пиная носком мелкие камушки.
— Только… не уверен, — Саша поднял глаза к небу. — Папа, наверное, не там.
— А мои… — Марк сглотнул. — Мои точно там.
Он прижал одежду к груди и поднял подбородок, будто удерживал что-то внутри.
Гриша покосился на него и сразу отвёл взгляд.
— У тебя тоже никого?.. — тихо спросил он. — Блин… прости.
— Да нормально, — Марк махнул рукой. — Я уже привык.
Он помолчал немного.
— Пожар был. А я в лагере тогда.
— Марк, не надо… — простонал Саша. — Не мучай себя.
Марк посмотрел на Гришу и попытался улыбнуться.
Губы дрожали.
— Так что да… — тихо сказал он. — У меня тоже никого.
Мальчишки остановились на кедровом островке и сели на поваленное дерево.
Марк рассказал, что ему тогда было восемь.
В конце смены за ним никто не приехал.
Через два дня его забрала опека — сразу в детский дом.
Никто ничего не объяснял.
Только говорили:
«родители пока не могут».
Он долго думал, что его просто бросили.
А потом психотерапевт показал фотографии из личного дела.
Обгоревшая стена.
Ни крыши.
Ни окон.
Ребята слушали молча.
Только Саша время от времени отмахивался от комаров, круживших над ними маленькой тучей.
Когда Марк замолчал, лес снова наполнился стрёкотом и ветром.
Он посмотрел на Гришу.
— Я знаю, как тебе сейчас.
Марк сглотнул и опустил взгляд.
— И ты говорил, что это пройдёт…
Он резко замотал головой.
Слёзы разлетелись по щекам.
— Врут.
Марк сжал ладонями футболку на груди.
— Не проходит. Вот здесь тянет… и болит.
— Марк… — Саша то смотрел на него, то снова отводил взгляд. — Тебе вообще легче не стало?
— Вообще нет, — тихо ответил Марк, не поднимая головы.
Повисла тишина.
— А у меня по-другому, — Саша повернулся к Грише.
Он сжал футболку на груди.
— Я вроде тоже чувствую… но сейчас она маленькая.
Гриша нахмурился.
— А у меня пусто.
Он пожал плечами и тихо спросил:
— Значит… вернётся?
Они встретились взглядами с Марком.
Тот смотрел исподлобья, мокрыми глазами.
И коротко кивнул.
Через секунду кивнул и Саша.
Мальчики ещё немного посидели молча, а потом поднялись и пошли дальше.
Когда мальчишки вернулись в детский дом и поднялись к квартире, крики были слышны ещё из коридора.
Марк сразу выдохнул и переглянулся с Сашей.
Гриша пошёл вперёд первым.
Возле ванной собралась почти вся группа.
Паша стоял посреди коридора, скрестив руки, и с кривой ухмылкой смотрел на Тимура.
Дима обнимал заплаканного Лёву.
— Да пошли вы! — кричал Тимур. — Я виноват, что у вас никого нет? У меня мать есть! Отец есть! А вы тут…
Он не договорил.
Паша сорвался с места так резко, будто его толкнули.
Тимур с грохотом влетел в дверь кухни и рухнул на пол.
Гриша замер у поворота коридора.
Лицо Паши было красным, глаза мокрыми.
Лёва закрыл лицо руками.
Кто-то из мальчишек нервно заулюлюкал, кто-то сразу попятился назад.
— Ещё раз, — хрипло сказал Паша. — Скажи что-нибудь про мою мать.
Гриша стоял в двух шагах и не двигался.
И вдруг Саша резко схватил его за плечо и дёрнул назад — к стене.
Сильно.
Почти грубо.
— Не лезь, — прошипел он. — Стой здесь.
— Сань…
— Я сказал: не смотри!
Саша заслонил Гришу собой.
Из-за его спины доносились:
грохот,
топот,
крик Тимура,
чей-то сорвавшийся голос:
— Хватит! Руку ему держи!
Раздался сухой хруст.
И сразу стало тихо.
Через секунду в квартиру влетел Сергей.
Он резко остановился посреди коридора, быстро осматриваясь.
Потом шагнул вперёд и оттолкнул Сашу с дороги.
Саша отшатнулся в сторону, и Гриша увидел:
Паша у стены, тяжёлое дыхание, дрожащие руки.
Тимур на полу, прижимает к себе руку, лицо мокрое от слёз и крови.
Саша всё ещё держал Гришу за плечо.
Так сильно, что пальцы побелели.
Колени у него дрожали.
Мальчишки зашли в зелёную комнату.
Кровать Тимура, ещё недавно идеально застеленная, теперь была смята.
Марк сидел на своей кровати, сжав плюшевую игрушку так сильно, что та потеряла форму.
Голову он не поднимал.
— Чё там с этим уродом?.. — процедил он.
— Руку сломал, — пожал плечами Саша. — Неловкий. Упал.
Марк коротко прыснул.
Потом снова сжал игрушку в ладонях.
— Он мне ночью знаете что рассказывал?..
Саша подошёл к кровати Тимура и дёрнул одеяло, расправляя его обратно.
Гриша сел на ковёр.
Марк говорил, не поднимая головы:
— Он думал, у нас тут везде компы. Что можно играть сколько хочешь. Что режима нет… что тут все весёлые и свободные.
Он усмехнулся, не разжимая губ. Желваки на скулах заходили.
— А потом достал свой дебильный телефон и начал фотки показывать.
Марк наконец поднял глаза.
— Дом.
Машину отца.
Подарки свои.
Он сглотнул.
— Говорил, что велик на день рождения — это плохой подарок.
В комнате стало тихо.
— Пашу накажут? — спросил Гриша.
— Нет, — сразу замотал головой Марк.
Саша нервно засмеялся.
— Да никто не скажет, что это Паша его бил. Я вообще видел, как Тимур на руку упал.
Он посмотрел на Гришу.
— Встал… и ещё раз упал.
— Угу, — тихо кивнул Гриша. — Я тоже видел.
Мальчишки болтали почти до самого обеда.
А вечером снова собрались за настольной игрой.
На этот раз Грише наконец повезло.
Он уже сидел с довольной улыбкой и ждал, кого возьмёт с собой в победители.
В дверь постучали.
Три раза.
Размеренно.
Довольно громко.
Через несколько секунд дверь открылась.
На пороге стояла Вера Александровна.
Тёмные волосы падали ей на плечи, а в карих глазах читалась усталость и какая-то скрытая тревога.
— Так, — она негромко прокашлялась, оглядывая коридор за спиной. — Сейчас все спокойно идёте на кухню. Без беготни.
Мальчишки переглянулись.
Дождались, пока дверь снова закроется, и только тогда начали подниматься.
— Ну всё… — выдохнул Марк. — Трындец Серёже.
— Это кто вообще? — спросил Гриша, отряхивая шорты.
— Директриса наша, — Саша хлопнул его по плечу.
Марк с Сашей уже стояли у выхода, когда Гриша вдруг остановился у окна.
На ветке напротив сидела сорока.
Она двигала клювом, будто что-то бормотала себе под нос.
А потом резко вспорхнула и улетела.
— Чё за… — прошептал Гриша.
В коридоре выстроилась странная очередь.
Мальчишки стояли вдоль стены друг за другом, но никакого порядка не было:
впереди — Лёва,
за ним — Коля,
дальше вообще вперемешку.
Дверь на кухню была закрыта.
Из-под неё даже свет не пробивался.
— И чё это такое?.. — Саша развёл руками и оглянулся.
— В очередь вставай, — сказал Дима. — По одному вызывают.
Марк коротко хмыкнул.
— Думают, мы ещё не сговорились?
Саша сразу толкнул его в плечо и показал глазами:
молчи.
Мальчики уже сидели на полу больше получаса. Кто-то достал карты, и они играли в дурака. Никто не разговаривал, будто немой театр. Вскоре настала очередь Гриши.
Вера Александровна, выпуская Диму, громко крикнула:
— Следующий.
На кухне Сергей стоял, рядом был доктор, которого Гриша сразу узнал — психотерапевт. Ещё какая-то женщина с раскрытой папкой, в очках и черной ручкой.
Стоило Грише зайти внутрь, как дверь закрыли, а Вера Александровна взяла половую тряпку и подоткнула ей щель внизу.
— Садись, — пригласил доктор, — не бойся.
Женщина закончила писать в папке, подняла голову и приспустила очки. Записала имя и фамилию Гриши, а затем кивнула врачу.
— Итак, сегодня произошло событие, — доктор прокашлялся, — расскажи о нём, всё что знаешь.
— Мы гуляли на речке, купа…
— Нет, — женщина хлопнула рукой по столу.
— Вер, ну и что за бардак? — она показала на мальчика, — объяснишь может?
— Гришенька, мы тебя хотим спросить про то, что случилось с новеньким мальчиком. С Тимуром, когда вы вернулись с прогулки.
— Вообще, расскажи, что ты слышал или увидел, когда вы зашли, — опять влезла женщина.
— Ну, сначала слышали крики…
— Какие? Чьи? Что кричали? Откуда? — перебила она.
— Ну всякие, — Гриша пожал плечами, — не разобрать было. А когда мы уже зашли, то стало понятно, что это вот здесь, — он показал на дверь кухни. — Но я толком не видел, только слышно было, а потом я подошёл.
— Кто с тобой подошёл? — спросила Вера Александровна.
— Саша и Марк.
Директриса кивнула и улыбнулась, предлагая жестом продолжать.
— Ну… когда мы ещё подходили, — Гриша сглотнул, — Тимур говорил, что у него родители живы, а мы…
Он вытянул руку и провёл ладонью в сторону коридора.
— Кто «мы»? — спросила женщина.
Гриша поднял на неё мокрые глаза.
— Мусор.
Он замолчал на секунду.
— Му-сор, который выбросили.
Каждый слог прозвучал отдельно и жёстко.
Женщина отвела взгляд и быстро что-то записала в папке.
— Дальше.
Гриша посмотрел на Сергея.
Тот подмигнул ему. Губы Сергея дёрнулись вверх и тут же опустились.
— Потом он упал.
Женщина медленно подняла голову.
Очки сползли ниже.
— Григорий, — её голос стал очень ровным, — ты понимаешь, что сейчас говоришь?
Доктор положил ладонь ей на плечо.
Она резко дёрнула им, сбрасывая руку.
— Не надо, — процедила женщина. — Не надо меня успокаивать.
Теперь она смотрела только на Гришу.
— У мальчика перелом руки. Сотрясение. Гематомы.
Она достала лист из папки и коротко пробежалась глазами.
— Ты утверждаешь, что он просто упал?
Гриша вытер мокрое лицо рукавом.
Голос дрожал, но он всё равно ответил:
— А чего вы хотите?.. Чтобы я соврал?
В комнате повисла тишина.
Женщина сняла очки.
— Ты понимаешь, что за ложные показания бывают последствия?
Сергей резко напрягся у окна.
Доктор бросил на женщину быстрый взгляд.
А Гриша вдруг выпрямился.
Совсем чуть-чуть.
— Он несколько раз падал, — твёрдо сказал мальчик.
— А вот сейчас — достаточно.
Голос Веры Александровны прозвучал так резко, что все замолчали.
Она шагнула вперёд и тяжело опёрлась ладонями о стол.
— Я не собираюсь слушать угрозы ребёнку в своём детском доме.
Женщина в очках подняла голову.
Вера Александровна не отвела взгляда.
— Хотите разбираться — разбирайтесь нормально. Ещё раз услышу подобный тон, и заявление напишу уже я.
Доктор приподнялся, будто собирался что-то сказать, но снова сел.
Перевёл взгляд на Сергея.
Потом — на Гришу.
И устало выдохнул:
— Господи… дайте ребёнку воды.
Сергей тут же поднялся.
Быстро налил воду из фильтра и протянул стакан Грише.
Мальчик взял его двумя руками.
Вода дрожала мелкими кругами.
Доктор молча следил за ним, качая головой.
— А мне, — голос женщины стал заметно тише, — я так понимаю, воды никто не предложит?
Сергей закатил глаза и шагнул к шкафу.
— Нет, — сразу остановила его Вера Александровна. — Назад встань.
Она кивнула в сторону окна.
— Взрослая женщина. Сама справится.
Директриса осталась стоять рядом с Гришей, скрестив руки на груди.
Мальчик держал стакан обеими руками и пил маленькими глотками, почти прижимая холодное стекло к подбородку.
Женщина подошла к шкафам.
Раздражённо открывала дверцы одну за другой, пока не нашла стаканы.
Вытащила прозрачный рифлёный стакан и налила воды из-под крана.
— Ну что ж, — сухо сказала она. — Я это запомню.
Она быстро выпила воду, поморщилась и бросила стакан в раковину.
Раздался резкий хруст.
Вера Александровна даже не вздрогнула.
— Порча имущества, — монотонно произнесла она. — Счёт сегодня отправлю.
Женщина повернулась к столу.
Прокашлялась.
— Итак… вернёмся.
Дверь кухни неожиданно распахнулась.
На пороге стоял мужчина в полосатой сорочке, тёмном жилете и идеально выглаженных брюках.
Высокий.
С прямой спиной.
У серых глаз — мелкие морщинки.
Он машинально потёр тонкое золотое кольцо на пальце и окинул комнату быстрым взглядом.
— Ох… — Вера Александровна сразу оживилась. — Константин Георгиевич, как хорошо, что вы приехали.
Она чуть отступила назад и положила ладонь Грише на плечо.
— У нас тут, понимаете ли, крайне своеобразная беседа с ребёнком.
Мужчина коротко кивнул.
Спокойно пожал директрисе руку и перевёл взгляд на женщину из опеки.
Пауза затянулась всего на секунду, но в кухне стало заметно тише.
— Можно я поговорю с мальчиком? — мягко спросил он.
Не дожидаясь ответа, мужчина подошёл ближе и присел перед Гришей на корточки.
— Привет.
Он говорил спокойно, почти негромко.
— Меня зовут Константин Георгиевич. Я здесь для того, чтобы следить, чтобы с детьми всё было нормально.
Гриша кивнул, не поднимая глаз. Стакан в его руках снова дрогнул.
Мужчина аккуратно забрал его и поставил на стол. Пальцы мальчика остались в воздухе, мелко дрожа.
Гриша беспомощно переводил взгляд:
с Сергея —
на директрису,
потом на доктора.
Константин Георгиевич медленно поднялся.
Посмотрел на женщину в очках.
— Думаю, ребёнку стоит дать передышку, — спокойно сказал он. — Он сейчас слишком напуган для нормального разговора.
Константин Георгиевич протянул Грише руку.
Мальчик поднялся и, быстро оглянувшись на Сергея и остальных взрослых, вышел из кухни.
В конце коридора толпились мальчишки.
Стоило двери закрыться, как кто-то шёпотом крикнул:
— Идёт!
— Гриш… — Марк сразу шагнул к нему. — Ты как?
— Нормально, — махнул рукой Гриша. — Вас тоже так допрашивали?
Он кивнул в сторону кухни.
Мальчишки заговорили почти одновременно.
Каждый вспоминал своё:
кто что сказал,
кто как испугался,
кто кого терпеть не может.
Но быстро выяснилось, что только на Гришу женщина из опеки сорвалась по-настоящему.
— Вот дура… — пробубнил Лёва. — Всё из-за этого козла.
— А уполномоченный чё? — спросил Саша.
— Сказал паузу сделать, — пожал плечами Гриша. — А кто он вообще такой?
— По правам детей! — сразу выпалил Марк. — Он вообще нормальный. Нас один раз в Москву возил.
Марк оживился.
— Мы там мороженое жрали прямо на Красной площади!
Гриша уставился на него с открытым ртом.
Из кухни вдруг снова донеслись голоса.
Мальчишки мгновенно притихли.
— …представление я всё равно напишу, — раздался спокойный мужской голос. — А дальше уже будем разбираться.
— Да пишите что хотите! — резко ответила женщина из опеки. — Вы бы сначала узнали, кто его отец.
Повисла короткая тишина.
— Какая разница? — всё так же спокойно спросил мужчина.
— Пока никакой, — огрызнулась женщина. — Но когда узнаете — посмотрим, как заговорите.
Послышались шаги и какой-то шорох.
— Вы что делаете? — резко спросила она.
— Звоню.
После этого в квартире стало совсем тихо.
Мальчишки замерли, боясь даже шевельнуться.
— Не понял… — шёпотом выдохнул Дима. — Кто у него отец?
— Хрен знает. Видать, какой-то важный.
Гриша сполз по стене на пол и прижал колени к груди.
Лёва сел рядом почти сразу.
Потом — остальные.
Только Коля остался стоять.
Он слушал разговор за дверью и почему-то улыбался уголком рта.
Из кухни доносился спокойный мужской голос:
— …Вы понимаете, что Ваша сотрудница сейчас угрожает региональному уполномоченному по правам ребёнка?
За дверью что-то быстро заговорили, но разобрать не получилось.
Мужчина снова заговорил:
— Да. Записывайте адрес.
Он назвал детский дом.
Потом — фамилию, имя и отчество Тимура.
Мальчишки переглянулись.
— И прихватите его дело.
Пауза.
— Полагаю, ехать вам недалеко?
Снова тишина.
А потом:
— Вот и отлично.
За дверью снова заговорили все разом.
Голоса накладывались друг на друга, что-то разобрать было невозможно.
Потом раздался резкий хлопок ладонями по столу.
— Одно другому не мешает, — твёрдо сказал Константин Георгиевич. — То, что происходило сейчас, не отменяет того, что у ребёнка сломана рука. Не надо всё сваливать в одну кучу.
— Да я и не собиралась… — нервно ответила Вера Александровна.
— А вы вообще почему без согласования приехали?
После этого повисла короткая тишина.
Лёва сонно привалился к плечу Гриши и зевнул.
Мальчишки переглянулись.
Гриша невольно усмехнулся и тоже откинулся на стену.
Из кухни снова донёсся раздражённый голос женщины из опеки:
— Да как я ему угрожала? Они же сговорились! Вы сами всё видели!
— Я видел только ребёнка, которого довели почти до нервного срыва, — спокойно ответил доктор.
— Ой, ну какой нервный срыв…
— А потом что было? — перебил её Константин Георгиевич.
— Потом она бросила стакан, — снова заговорил доктор после короткой паузы. — Разбила его. Мальчика после этого затрясло ещё сильнее.
— Да потому что он сидел и врал мне в лицо! — резко выкрикнула женщина. — Смотрел прямо в глаза и врал!
На секунду всё затихло.
А потом снова раздался ровный бас Константина Георгиевича:
— И после этого вы считаете, что умеете работать с детьми?
Тишина.
— Алевтина, я сначала подумал, что вы просто сорвались. Но сейчас вижу другое.
Он сделал паузу.
— Это уже похоже на профессиональную непригодность.
— А вы вообще здесь каким боком? — огрызнулась женщина.
— Я его вызвала, — твёрдо сказала Вера Александровна. — И нам очень повезло, что Константин Георгиевич оказался в городе.
Раздался короткий треск и электронный писк.
Гриша поднял голову.
— Вера Александровна, — послышался металлический голос, — здесь опека с сопровождением. Просят пропустить.
— Да, проводите в двенадцатую «Б».
— Принял.
Рация снова затрещала и затихла.
Гриша вопросительно посмотрел на Колю.
— Рация, — шёпотом пояснил тот.
Гриша кивнул и снова привалился к стене.
Из кухни опять донёсся раздражённый голос Алевтины:
— Господи, ну раздули скандал на пустом месте…
— Не знаю, чем это закончится, — твёрдо сказала Вера Александровна, — но я никому не позволю обижать моих детей.
— Ваших? — усмехнулась Алевтина. — С каких пор они стали вашими?
На секунду повисла тишина.
Потом снова раздался спокойный голос Константина Георгиевича:
— Вы сейчас серьёзно пытаетесь упрекнуть человека за то, что он переживает за детей?
— Её раздражает не это, — устало сказала директриса. — Её раздражает, что я за них борюсь.
Что-то тяжело стукнуло в кухне.
— Алевтина, — предупреждающе произнёс Константин Георгиевич, — вы только ухудшаете ситуацию.
В этот момент входная дверь квартиры открылась.
Охранник с первого этажа придерживал её рукой.
В квартиру вошли двое:
худая невысокая женщина с папками
и высокий мужчина в пиджаке, с острым носом и тонкими бровями.
Коля сразу оживился.
— Вам туда, — улыбнулся он и показал рукой на кухню.
Дверь снова плотно закрылась.
Но тряпку снизу кто-то сдвинул, и теперь из кухни в коридор пробивалась полоска тёплого жёлтого света.
— Дело сначала дайте, — спокойно сказал Константин Георгиевич.
— Свет, я про…
— Помолчи, — резко перебил новый женский голос. — Ты мне уже достаточно устроила. Почему этот Тимур вообще оказался здесь?
— Дамы, — устало напомнил уполномоченный, — я всё ещё жду личное дело.
— Да… сейчас… — растерянно отозвалась Светлана.
Послышался шелест бумаг.
Кто-то отодвинул стул.
В кухне заговорили шёпотом, но слов уже было не разобрать.
Потом снова раздался голос Веры Александровны:
— Светлана Михайловна, она мне тут посуду побила и стул сломала. Надеюсь, вопрос с компенсацией мы решим быстро.
Коля резко зажал рот обеими ладонями.
Но смешок всё равно прорвался наружу.
— Светлана, я не понимаю… — произнёс Константин Георгиевич. — Отец, мать, дед, бабушка… обеспеченная семья. Как ребёнок вообще оказался здесь?
— В смысле «как»? — сразу вмешалась Вера Александровна. — Нам его передали официально. С формулировкой: временное размещение на период проверки Следственного комитета.
Послышался шелест бумаг.
— Вера, ну я, может, ослеп уже… — устало сказал уполномоченный. — Но где тут основания для государственного попечения?
Он перевернул ещё лист.
— И почему ребёнок не у родственников?
— У него тётя через улицу живёт! — не выдержала директриса. — Светлана Михайловна, меня вообще во что втянули?
— Давайте все успокоимся, — вмешался новый мужской голос. — Мы уже просмотрели документы. Здесь действительно серьёзная ошибка.
— Ошибка?.. — резко переспросил Константин Георгиевич. — Вы сейчас понимаете, что ребёнок незаконно оказался в учреждении и уже получил травмы?
Раздался резкий хлопок по столу.
Мальчишки одновременно вздрогнули.
Лёва поднялся и растерянно оглядел всех.
Потом вопросительно посмотрел на Колю.
— Всё нормально, — тихо сказал тот. — Не бойся.
За дверью снова заговорили все разом.
Голоса смешались в сплошной шум.
Потом раздался спокойный голос уполномоченного:
— Вызывайте полицию. Дальше это уже не наш уровень.
Короткая пауза.
— И охрану сюда тоже. До приезда полиции никто из взрослых никуда не уходит.
— Вы не имеете права! — резко вскрикнула Алевтина.
— Не усугубляйте, — устало ответил Константин Георгиевич. — Вера, копию основания сможете подготовить?
— Да.
Снова затрещала рация.
Короткий писк.
— Кристина, приём, — раздался голос директрисы.
— На связи, — ответил металлический голос.
— Пришли двоих охранников к группе двенадцать «Б». И предупреди о приезде полиции.
Небольшая пауза.
— Ещё сделай копию основания на размещение Тимура.
Она назвала фамилию и данные мальчика.
Коля подошёл к сидящим ребятам и протянул Лёве руку.
— Пошли. Тебе спать пора.
— Пока Пашу из зоопарка не вернут — никуда не пойду!
Лёва вырвал ладонь и плюхнулся обратно рядом с Гришей.
Скрестил руки на груди и демонстративно высунул язык.
Гриша невольно усмехнулся и приобнял его за плечи.
Коля посмотрел на них, покачал головой и снова отошёл ближе к двери кухни.
Дверь в коридор снова открылась.
Невысокая женщина в деловом костюме быстро подошла к мальчишкам, прижимая к груди листы бумаги.
Ребята молча показали ей на кухню.
Она коротко улыбнулась и осторожно постучала.
Приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку с бумагами.
— Вера Александровна, копия готова.
— Спасибо, Кристина.
Девушка торопливо кивнула, едва не ударившись лбом о дверь, и сразу захлопнула её обратно.
Потом ловко пробралась между вытянутыми ногами мальчишек и почти бегом ушла по коридору.
Из кухни снова донёсся голос Константина Георгиевича:
— Ну, здесь всё очевидно. Светлана Михайловна, посмотрите, чья подпись стоит внизу.
Повисла пауза.
— Алевтина Алексеевна… — растерянно произнесла женщина.
— Да, — спокойно подтвердил уполномоченный. — И печать тоже ваша.
— Можно взглянуть? — вмешался второй мужчина.
Снова зашелестели бумаги.
Пауза затянулась.
Мальчишки сидели вдоль стены:
кто-то вытянул ноги,
кто-то тихо отбивал пальцами ритм по колену.
Наконец мужчина прокашлялся.
— Светлана Михайловна, вопросы будут уже ко всем сторонам. Константин Георгиевич здесь ничего не преувеличивает.
— Подождите… — резко сказала Вера Александровна. — Тогда как это понимать?
Послышались тяжёлые шаги.
— Ребёнок сказал, что упал, — голос директрисы дрожал от раздражения. — Тогда почему Павла вообще задержали?
— Потому что сначала он сказал другое! — сорвалась Алевтина. — А потом начал покрывать!
— Покрывать? — голос уполномоченного.
— Господи, почему вы везде ищите выгоду? — раздался спокойный, слегка уставший голос доктора. — Ну бога ради, ребёнок упал, Паша помог ему подняться, и он упал снова. Что здесь необычного? Дети постоянно падают!
Дверь в коридор снова открылась.
Один из полицейских снял автомат с плеча и передал напарнику, а сам зашёл внутрь квартиры.
Чёрная кожаная куртка,
фуражка,
тёмные брюки с красной полосой,
начищенные ботинки.
Гриша провожал его взглядом, не закрывая рта.
— Вау… — громко выдохнул Лёва.
Полицейский усмехнулся.
Остановился рядом с мальчиком, коротко потрепал его по голове и пошёл дальше — к кухне.
Коля уже придерживал дверь.
— Здравия желаю. Подполковник Краеводов Даниил Сергеевич, — представился полицейский.
Дверь закрылась.
— Здравствуйте, — раздалось сразу несколько голосов.
Несколько секунд стояла тишина.
Потом заговорил Константин Георгиевич:
— У нас незаконное помещение несовершеннолетнего под государственную опеку. Основание на размещение здесь. Подписавший сотрудник тоже присутствует.
Послышался шелест бумаг.
— Так… — задумчиво протянул полицейский. — Ребёнка уже забрали?
— Нет, — ответила Вера Александровна. — Он сейчас в детской больнице. Перелом руки.
Короткая пауза.
Скрипнул отодвигаемый стул.
— И я бы хотела сразу приобщить заявление о материальном ущербе детскому дому, — спокойно добавила директриса.
— Хорошо, пишите… — начал полицейский, но вдруг замолчал.
Пауза.
— Подождите. Какой ещё Следственный комитет?
Взрослые перебивали друг друга, но смогли объяснить всё. Алевтина продолжала утверждать, что ей сообщили сами органы, приходили лично.
Внезапно раздались громкие гудки.
— Здравия желаю…, — назвал данные, — я подожду, — сказал полицейский.
Образовалась пауза, но даже Лёва привстал и тихо пробрался к ногам Коли.
— Под следствием… статье и арестованы… получается и на его жену, секунду.
Коля нахмурился и придерживал Лёву двумя руками.
— Да, он на неё всё оформлял, — раздался голос из телефона.
— Всё, благодарю.
— Это хоть как-то, — выдохнул Константин Георгиевич, — но сути, в сущности, не меняет.
— Почему? — спросил Краеводов.
— Там семья большая, ну мать с отцом арестованы, почему не отдали семье?
— Да не почему, произвол и халатность, — взбесилась Светлана Михайловна, — подлог документов, так ещё и буквально отправила сюда мальчика, что ты натворила? Чем думала?
— Вы же слышали, — голос Алевтины звучал сломлено, — я всё правильно сделала!
— Где протокол обследования жилплощади близких родственников? Где временная опека? Где иск в суд? — кричала Светлана Михайловна.
— Светлана… ты же знаешь, я старалась…
Голос Алевтины дрожал всё сильнее.
— Знаете что? — резко выдохнула Вера Александровна. — Забудем мои претензии.
За дверью кто-то тяжело прошёлся.
— Но вы отправили ребёнка в детский дом, где он получил перелом. Другого мальчика закрыли в изоляции. А теперь у меня целая группа детей сидит в коридоре и боится идти спать после вашего допроса!
В кухне повисла тишина.
— Плевать мне сейчас на документы, — глухо сказала директриса. — Вы хоть понимаете, что натворили?
— Серёжа, выпусти Пашу. Пожалуйста.
Дверь открылась.
Сергей быстро вышел в коридор.
Лёва вскочил почти сразу, схватил его за руку, и они ушли.
— И в этом вопросе я полностью согласен с Верой Александровной, — спокойно произнёс Константин Георгиевич. — Дайте бланк заявления.
— Константин Георгиевич… — голос Алевтины сорвался. — Это же не преступление…
— Нет, — перебил он. — И я больше не хочу это обсуждать.
Скрипнул стул.
— Гражданочка, без резких движений, — спокойно сказал Даниил Сергеевич. — Не надо усложнять себе ситуацию.
Короткая пауза.
— Или хотите потом перед детьми в наручниках пройти?
Дверь кухни широко открылась.
Тёплый свет лампы растёкся по коридору, разгоняя тени по углам.
Мальчики сразу подняли головы.
В проходе стояла Вера Александровна.
Гриша резко выпрямился, будто его дёрнули за нитку.
— Гришенька, зайди на минутку, — спокойно сказала директриса и протянула руку.
Мальчик поднялся и осторожно взял её ладонь.
На этот раз дверь оставили открытой.
Вера Александровна подвела Гришу ближе к столу и остановила перед собой, придерживая за плечи.
Голос у неё сел.
— Алевтина… — она тяжело сглотнула. — Просто скажи ему хоть что-нибудь человеческое.
Женщина сидела рядом с доктором, закрыв лицо ладонями.
Локти упирались в стол.
Она медленно опустила руки.
Глаза красные,
мокрые,
нижняя губа дрожит.
Дышала она часто и неровно.
Но смотрела не на взрослых.
На Гришу.
Долго.
Пусто.
— Да плевать уже… — тихо сказала она и попыталась улыбнуться.
Уголки губ сразу дрогнули.
И вдруг Гриша резко всхлипнул.
Вывернулся из рук директрисы и шагнул к Алевтине.
Уткнулся лицом ей в плечо и крепко обнял.
— Вы же не такая… — прорыдал он. — Зачем?..
Алевтина дёрнулась всем телом, словно её ударило током.
Она медленно повернула голову к мальчику.
Рука поднялась к его волосам — и замерла в воздухе.
Она шумно вдохнула, будто перед прыжком в холодную воду.
Потом резко выдохнула и всё-таки прижала Гришу к себе, уткнувшись лицом в его макушку.
— Прости меня… — прошептала она. — Прости.
Гриша только сильнее вжался в неё и громко заплакал.
В кухне стало тихо.
Вера Александровна медленно опустилась на стул.
Доктор устало откинулся на спинку.
Даниил Сергеевич снял фуражку и провёл ладонью по лбу.
Потом коротко посмотрел на Константина Георгиевича.
Тот стоял неподвижно, глядя на вздрагивающую спину мальчика.
— Н-да… — негромко произнёс полицейский. — Не зря я в ювеналку никогда не рвался.
Светлана Михайловна выдохнула и отвернулась к темнеющему окну.
— Не то слово…
Паша с Сергеем зашли на кухню под громкие возгласы ребят из коридора.
— Иди сюда, — тихо позвала Вера Александровна.
Паша подошёл ближе.
Директриса обняла его, не поднимаясь со стула.
— Прости…
Гриша отстранился от Алевтины и посмотрел на Пашу.
Лицо старшего было уставшим,
глаза красные,
но сам он пытался улыбаться.
Гриша моргнул, будто не сразу поверил, что Паша действительно здесь.
А потом резко кинулся к нему.
Паша сразу поймал мальчика в объятия.
Вера Александровна поглаживала Гришу по спине, а Паша — по волосам.
— Вы чего с ним сделали?.. — растерянно спросил Паша куда-то в сторону взрослых.
Никто не ответил.
Паша чуть отодвинул Гришу от себя и присел перед ним на корточки.
Нахмурился, всматриваясь в заплаканное лицо.
— Ну чего ты? — он вытер ему слёзы большим пальцем. — Испугался?
Гриша кивнул и вдруг улыбнулся сквозь слёзы.
Краеводов поднялся и взял со стола бумаги.
Константин Георгиевич молча кивнул ему.
Светлана Михайловна и её помощник тоже выпрямились.
— Так… — полицейский поправил листы в руках. — Алевтина Алексеевна, пройдёмте.
Он показал в сторону выхода.
Женщина медленно поднялась.
Провела ладонью по груди и замерла.
Потом вдруг посмотрела на Светлану Михайловну.
— Свет… Прости. Я даже не знаю, когда так изменилась.
Светлана Михайловна стояла с нахмуренными бровями.
Потом резко махнула рукой и закрыла ладонью лицо, глубоко вдохнув.
Ничего не ответила.
Алевтина вышла вслед за полицейским.
Константин Георгиевич — за ними.
Светлана Михайловна с помощником коротко попрощались, извинились перед Верой Александровной и тоже ушли.
В квартире стало тихо.
Только где-то внизу хлопнула входная дверь.
Вера Александровна выдохнула и громко сказала:
— Дети, зайдите сюда все.
Все зашли на кухню.
Дима облокотился на спинку стула со своим именем.
Раздался хруст.
Стул резко подломился, и мальчик вместе с ним рухнул на пол, ударившись плечом о стол.
На секунду все замерли.
Потом Паша не выдержал:
— Да ну нафиг…
Он прыснул со смеху.
Дима сидел на полу, растерянно улыбаясь, с обломком ножки стула в руке.
Поднял его вверх, как факел.
Лёва тут же выхватил деревяшку с радостным воплем.
— Эй! — Коля отобрал её и сразу выкинул в ведро.
Вера Александровна закрыла ладонью улыбку и покачала головой.
— Ну и как мне после этого с вами серьёзно разговаривать?
Доктор устало потёр переносицу.
— А всё равно придётся.
Улыбки начали гаснуть.
Вера Александровна взяла со стола Гришин стакан и допила воду.
Потом поставила его обратно.
— То, что произошло сегодня… — она обвела ребят взглядом. — Это уже не просто драка.
Коля шагнул вперёд, но директриса сразу остановила его жестом.
— Я знаю, как сильно вы на него разозлились.
Мальчики притихли.
Кто-то отвёл глаза,
кто-то опустил голову.
— Но Тимур — тоже человек. Такой же ребёнок, как вы.
Она говорила спокойно, но голос всё равно дрожал от усталости.
— Вы хотели, чтобы ему стало так же больно, как вам?
Тишина.
— Разве мы так поступаем?
Вера Александровна посмотрела на Пашу и покачала пальцем.
— И не думай, что я ничего не поняла. Защитник нашёлся.
Несколько мальчишек нервно усмехнулись.
— Ты чуть сам не оставил всех без защиты. О чём ты вообще думал?
— Именно, — буркнул Коля.
Гриша поднял руку к карману.
Сжал пальцы так сильно, что побелели костяшки.
Потом чуть отодвинулся и внимательно посмотрел на Веру Александровну.
Женщина не сразу подняла уставший взгляд.
Наклонила голову и слабо улыбнулась.
Гриша замер на секунду.
Потом резко вытащил из кармана кулак и протянул руку вперёд.
— Вы… — начал он и запнулся. — Вы защищали меня. И ребят тоже…
Он коротко оглянулся на мальчишек.
— Как бабушка…
Гриша замолчал.
Губы дрогнули.
Он опустил глаза на янтарь в ладони. Костяшки пальцев побелели. Гриша открыл рот и снова закрыл. Кадык дёрнулся вверх-вниз.
Он резко втянул носом воздух и всё-таки заставил себя поднять глаза на Веру Александровну.
— Как м-м…
Слово не выходило.
Гриша резко втянул носом воздух и всё-таки заставил себя поднять глаза на Веру Александровну.
— …мама.
Гриша медленно разжал пальцы.
Под жёлтым светом люстры янтарь вспыхнул тёплыми бликами.
Внутри темнела застывшая кедровая иголка.
Гриша посмотрел на камешек,
потом снова поднял глаза.
— Носите его с собой… — тихо сказал он. — Как будто…
Он не договорил.
Вера Александровна вдруг подалась вперёд и осторожно притянула его к себе.
Обняла обеими руками и прижалась щекой к белобрысой макушке.
— Спасибо тебе, — прошептала она. — Я сделаю из него кулон и буду всегда носить. Можно?
— Да… — сдавленно ответил Гриша.
Плечи у него наконец обмякли.
Он поднял руки и крепко обнял женщину в ответ.
Письмо
Свет ложился на кровать полосами через стеллаж, расчерчивая одеяло бледными прямоугольниками. Гриша лежал, наполовину укрывшись, и сжимал в руках плюшевого медведя. Рядом тихо посапывал Саша. Из кухни тянуло лёгким запахом какао с молоком, а за окном шелестели деревья и пели птицы.
Гриша открыл глаза и какое-то время просто смотрел в стену. Потом глубоко вдохнул. Белая майка слегка помялась на плечах.
Он осторожно отложил мишку и поднялся. Заправил кровать, взбил подушку и усадил медведя у изголовья. Потянулся и оглянулся. Саша спал лицом к нему, раскинувшись поверх одеяла, и оставил на наволочке маленькое мокрое пятно. Гриша тихо усмехнулся.
Сходил в ванную, оделся и вышел на кухню.
Паша сидел у края стола, напротив Коли. Оба подняли головы.
— О, ранняя пташка, — усмехнулся Коля. Он сразу поднялся, достал кружку и налил какао из турки. Поставил перед Гришей. Тот сел за стол и сонно потянулся к горячей керамике.
— Досталось тебе вчера, — негромко сказал Паша. — Простишь меня?
Гриша поднял на него глаза. Зевнул, улыбнулся и кивнул. Паша тоже повеселел, но почти сразу стал серьёзным.
— Если что-то нужно будет — просто скажи. Всё, что смогу, сделаю. Понял?
Гриша замер, обхватив ладонями кружку. Поднял голову.
— Шарик.
Паша выпрямился и уставился на Гришу. Потом переглянулся с Колей. Тот не выдержал и фыркнул в кулак.
— Какой ещё шарик? — засмеялся он.
— Любой, — пожал плечами Гриша. — Просто шарик.
— Воздушный, что ли? — Паша всё ещё смотрел с недоверием. — В смысле… не игрушка? Не смешарик? Просто шарик?
Гриша молча кивнул, не поднимая головы. Поднёс кружку ближе и осторожно подул на какао.
— Прикольный ты всё-таки парень, — выдохнул Коля.
Гриша посмотрел мокрыми глазами и сказал:
— А вёл себя как урод.
Паша сидел нахмурившись.
— Гриш, либо рассказывай нормально, либо не мучай себя. Ты уже свой. Мы тебя не бросим.
Гриша закивал. На стол закапали слёзы, собираясь в маленькую блестящую лужицу. Он шумно втянул носом воздух.
— Я в тот день сидел играл… дедушке не помогал… с мамой вообще…
Он резко замолчал. Поднял глаза на Пашу.
— Я её обокрал.
Последние слова прозвучали почти шёпотом. Голос начал срываться.
— Она написала, что я её сильно подвёл… А потом умерла.
Гриша судорожно вдохнул.
— Просто написала… и умерла.
В кухне стало тихо.
— Деньги взял, — Гриша смотрел в одну точку, голос стал ровным и каким-то пустым. — Хотел казаться крутым… я Костику завидовал.
Паша прикрыл ладонью лицо и выдохнул.
— Тот мажором был? — спросил Коля.
Гриша сразу замотал головой.
— Потому что его любили, — он поднял глаза. — Мне хотелось быть лучше него.
Паша убрал руку от лица.
— У тебя же были дедушка и мама…
— Были, — протянул Гриша. — Только мама редко приезжала. Раньше каждые выходные приезжала… а потом уже нет.
Он вдруг оживился, будто поймал воспоминание.
— В тот раз вообще на своей машине приехала.
Гриша посмотрел в кружку. На какао начала собираться белёсая плёнка.
— Отца я почти не знал, — криво усмехнулся он. — Она нас познакомила, когда мне двенадцать было. Потом ещё один раз видел.
— Не понял, — нахмурился Паша. — Ты типа, только раз украл?
Гриша замотал головой.
— Нет… Я постоянно у неё воровал. Сначала кольца всякие таскал… — он опустил глаза и вдруг коротко усмехнулся. — Закапывал их у деда в грядках.
Коля не выдержал и фыркнул в кулак.
— Она ругалась, — продолжил Гриша. — Мне обидно было…
Он посмотрел в окно. За дубовыми ветками медленно качался солнечный свет.
— Но она хотя бы вот тут была… — Гриша вытянул руку рядом с собой. — Рядом.
Он сглотнул и уставился в окно.
— И всегда одно и то же: «Верни».
На последнем слове голос дрогнул.
— Она меня почти не обнимала… но… — Гриша резко замотал головой. — Я сам не понимаю, почему мне даже это нравилось.
Он обвёл кухню взглядом.
— Я вот здесь оказался… и больше не могу притворяться. Не могу.
Гриша резко заплакал и уткнулся лбом в скрещённые на столе руки.
Паша сжал губы.
— Слушай... — начал Коля и осёкся, потёр переносицу. — Ты это... не притворяйся, понял? Не надо.
В кухне повисла пауза. Гриша тихо всхлипывал, уткнувшись в рукава.
Паша заговорил не сразу. Он смотрел в стол, и лицо его медленно менялось — ушла привычная усмешка, проступило что-то тяжёлое, спрятанное глубоко внутри.
— А меня любили, — сказал он.
Гриша приподнял голову.
Паша откинулся на спинку стула и прищурился, будто вглядываясь во что-то на потолке.
— Знаешь, у мамы была такая дурацкая привычка… Она меня везде с собой таскала. Вообще везде. Я злился даже. Думал: ну куда опять?
Он осёкся. Провёл ладонью по лицу, от лба к подбородку, будто стирая что-то невидимое.
— Короче, любила. Сильно.
Улыбка исчезла. Он положил ладонь на грудь, чуть сжал пальцы на ткани футболки.
— Потом бабушка умерла. А следом мама.
Паша замолчал. Тишина в кухне стала плотной, осязаемой.
— Инфаркт.
Он опустил глаза.
— Меня к другой бабушке отвезли. А она прямо сказала: «не нужен».
Паша пожал плечами — резко, сухо.
— Ну и всё. Больше идти было некуда.
Коля молча отвёл взгляд. Гриша застыл, не решаясь пошевелиться.
— А, попрощаться… Я не успел, — Паша задумчиво посмотрел в окно. Голос его звучал почти буднично, и от этого становилось ещё страшнее. — Проснулся уже поздно. Мне в школе давно быть надо было… часов десять, наверное. Мне девять.
Он коротко усмехнулся.
— Я полночи за компьютером сидел.
Паша опустил взгляд в кружку. Помолчал.
— Ну встал… пошёл к маме в комнату.
Он вдруг замолчал надолго. Коля замер, Гриша перестал дышать. Слышно было только, как на улице далеко-далеко прошумела машина.
— А дверь тяжёлая такая… старая. Толстенная.
Паша показал ладонями ширину — сантиметров десять, не меньше.
— Я её до сих пор помню.
Он опять замолчал. Потом заговорил глуше, медленнее:
— Скрип ужасный был… А мама на полу лежала. В шёлковом ночном платье.
Губы у него дрогнули. Скрещённые на столе руки слегка тряслись.
— Я тогда вообще не понимал, как это всё… работает. Думал, спит просто.
Паша судорожно вдохнул.
— Пытался разбудить. Она холодная уже была.
Он опустил голову. Каждое слово теперь падало отдельно, с трудом.
— Я одеяло с кровати стащил. Накрыл её. Подушку под голову подложил.
Коля смотрел в стол не моргая. Гриша сидел, прижав ладонь ко рту.
— А сам рядом сел и тихонько тряс её.
Паша резко выдохнул через нос.
— Я просто никогда раньше мёртвых не видел.
Он устало потёр локоть. Голос стал совсем тихим, почти шёпотом:
— И честно… не знаю, что бы было, если бы соседка не пришла.
На последних словах он вдруг тепло улыбнулся — так неожиданно, что Гриша поперхнулся воздухом и закашлялся в кулак.
— У неё ключи были. Она к нам часто заходила. Бабушка совсем старенькая. — Паша усмехнулся мягче. — Когда мама в смены уходила, она мне постоянно готовила.
Он опять замолчал. Протёр глаза тыльной стороной ладони, быстро и почти незаметно.
— Блин… как она там сейчас…
Никто не ответил. Коля задумчиво крутил кружку с какао. Гриша смотрел в окно, прикусив губу.
Паша медленно гладил пальцами локоть.
— Вот по ней почему-то скучаю сильнее всего. — Он нахмурился. — Даже имени вспомнить не могу.
— Семь лет прошло, — тихо буркнул Коля. — Не удивительно.
Паша кивнул.
— Угу. Ну вот тогда меня сюда и забрали.
За окном на карнизе соседнего дома сидела стайка чёрных птиц. В ряд, будто грелись на солнце. Ниже тянулась красноватая кленовая аллея. За ней — шоссе, по которому без остановки проносились машины.
Гриша долго смотрел в облака. Одно из них напоминало пикирующую птицу.
Он тихо выдохнул и повернулся к ребятам.
— Вам стало… — Гриша запнулся, мотнул головой, — легче?
Коля тихо улыбнулся Грише.
— Сейчас уже легче. Раньше я вообще говорить не мог. Меня спрашивают: «Как дела?» А я рот открываю — и тишина. Просто воздуха нет.
Гриша повернулся к Паше.
Паша заговорил не сразу. Он смотрел в окно, у него дёргалась щека.
— Я это вообще... — он запнулся, сглотнул. — Короче, пока больно. До сих пор.
Он поднял глаза на Гришу и посмотрел долгим, тяжёлым взглядом.
— Когда просыпаюсь иногда, мне всё ещё девять. И я всё ещё иду открывать эту дверь.
К завтраку постепенно собралась вся группа.
Дима пересел на стул Тимура, а свой старый поставил к стене — чтобы больше не развалился.
Мальчики быстро поели,
помогли убрать посуду
и разошлись кто куда.
Гриша с Марком сидели в комнате за настольной игрой.
Только Марку наконец начало везти, как в дверь постучал вернувшийся от доктора Саша.
— Ты следующий, — сказал он, кивнув Грише. — Проводить?
— Не-а.
Гриша поднялся и сунул карты Саше.
— Удачи. Я тут красиво проигрываю.
Он усмехнулся и вышел из комнаты.
На лестнице постоянно попадались другие мальчишки:
старше,
младше,
выше,
ниже.
Кто-то бежал вверх,
кто-то сидел прямо на ступеньках.
На середине пролёта темноволосый мальчик вдруг толкнул Гришу плечом и что-то зло буркнул себе под нос.
Гриша сразу вжался в стену и молча проводил его взглядом.
Только когда тот скрылся наверху, плечи опустились.
Он продолжил спускаться.
Внизу было шумно.
За столами сидели ребята,
младшие катали по полу жёлтые пластмассовые машинки.
Один мальчишка носился с разноцветным картонным самолётиком, вытянув руку вперёд и радостно гудя.
Но внимание Гриши зацепилось совсем за другое.
На дальнем подоконнике сидел мальчик примерно его возраста.
Весь в чёрном:
толстовка с натянутым почти до глаз воротом,
тёмные штаны с кучей карманов.
Из-под капюшона тянулся белый провод наушников.
Телефон лежал в руках.
Мальчик плакал.
Тихо,
почти неподвижно,
но плечи вздрагивали так сильно, что это было видно даже из коридора.
Гриша остановился.
Оглянулся по сторонам.
Никто будто не замечал плачущего мальчика.
Он тяжело выдохнул и всё-таки свернул направо — к кабинету врача.

Кабинет был всё тем же.
Доктор выпрямился и махнул рукой, предлагая зайти.
— А мы с тобой толком даже не познакомились.
Он взял блокнот с ручкой, обошёл стол и сел в кресло.
Гриша устроился на кушетке:
руки скрещены,
ноги плотно сжаты,
взгляд — в окно.
Доктор некоторое время молча наблюдал за ним.
Потом аккуратно положил ручку поверх блокнота.
— Я тебя чем-то обидел?
Гриша не ответил.
За окном лежала тень от дуба.
Солнце сюда почти не попадало.
Звуки из коридора сюда не доносились.
Только монотонно гудела лампа под потолком,
да палец доктора тихо постукивал по ручке.
— Гриша, — спокойно сказал он, — если я тебя чем-то задел — ты уж прости старика. Наверняка по глупости.
— Нет, — быстро замотал головой мальчик. — Не обидели.
Он помолчал.
— Я просто не хочу разговаривать. Можно я пойду?
Доктор чуть подался вперёд.
— Но ты ведь сейчас со мной разговариваешь.
Гриша посмотрел на него,
потом молча отсел дальше — почти к самому краю кушетки —
и снова отвернулся к окну.
Доктор задумчиво прокашлялся.
— Может, тогда о книжках поговорим?
— Я вообще ни о чём не хочу говорить, — процедил Гриша.
Он уставился на тёмную щель под креслом возле стола.
Прикусил нижнюю губу.
И только потом быстро покосился на доктора.
Тот сидел нахмурившись и крутил в пальцах колпачок от ручки.
— Когда я только начинал работать, мне всё время было страшно.
Гриша покосился на него.
— Знаешь, чего больше всего боится молодой врач?
Мальчик замотал головой.
— Что ему ничего не расскажут.
Гриша нахмурился.
— В смысле?
Доктор покрутил ручку в пальцах.
— Иногда, чтобы помочь человеку, нужно сначала понять, как он живёт.
Он говорил спокойно, будто размышлял вслух.
— Как смотрит на мир. Как спит. Чего боится. О чём думает.
Пауза.
— И я всегда боялся, что однажды передо мной сядет мальчишка, который будет молчать.
Доктор поднял глаза на Гришу.
— А ему уже плохо.
Он пожал плечами.
— Не потому что плохой. Просто страшно кому-то довериться.
Гриша поёрзал на кушетке и опёрся ладонями о край.
Доктор внимательно следил за ним.
— А потом кризис, — тихо продолжил он. — Человеку плохо, а никто даже не понимает почему.
Он нахмурился.
— И как тогда помочь? Как случайно не сделать хуже?
Гриша отвёл взгляд.
— Поэтому вы хотите, чтобы я что-то рассказал?
— Да, Гриш, — кивнул доктор. — Я здесь не для того, чтобы делать тебе больно.
— Да у меня всё нормально.
Он задумался.
— С ребятами подружился… почти со всеми. Гуляли вот.
— С Марком и Сашей? — доктор быстро что-то записал в блокнот. — Как тебе Марк? Не ругались?
Гриша вдруг усмехнулся.
— С Марком?
Он даже голову поднял.
— Да он вообще тихий. Чего с ним ругаться?
— Нравится, значит?
Кушетка тихо скрипнула.
Гриша на секунду поднял брови и посмотрел на доктора.
— Э… в смысле?
— Ну, как человек. Как друг.
Доктор слегка кивнул.
— Ну да, — пожал плечами Гриша. — Нормальный парень. Спокойный.
Он задумался.
Поднял глаза к потолку.
— Только иногда какой-то…
Гриша замолчал, подбирая слово.
Потом посмотрел на доктора.
— Будто не здесь.
Раздался тихий щелчок.
Доктор большим пальцем снял колпачок с ручки и чуть приподнял очки указательным пальцем.
— Гриш, а себя ты как описал бы?
Он улыбнулся уголком губ.
— Так же коротко, как Марка.
Гриша сразу заёрзал.
Кушетка снова скрипнула натянутой кожей.
Мальчик замер.
— Да нормальный я, — едва заметно дёрнул плечом. — Наверное, только вопросами всех достаю.
Он коротко усмехнулся.
— У меня вечно всё вырывается раньше, чем подумаю.
Быстро улыбнулся и посмотрел в окно.
— А так… не знаю. Как все.
Гриша поднял глаза на доктора.
Пальцы сжали край майки.
Он отвернулся не сразу —
будто тянул время.
А потом резко перевёл взгляд обратно к окну.
— Ладно, не хочешь — не говори.
Гриша резко повернулся к доктору.
— Вы сами сказали, что этого боитесь.
Он дёрнул плечом и развёл руками.
— А теперь говорите, что можно молчать.
Доктор вдруг усмехнулся и хлопнул ладонью по блокноту.
— Хитро.
Он откинулся в кресле.
— Но вообще моя задача — помочь тебе.
Доктор начал загибать пальцы.
— Чтобы ты себя не винил. Чтобы смог принять то, что случилось. Чтобы…
— Ой, всё!
Гриша резко вскочил с кушетки.
— Что значит «принять»?! Чего я не принимаю?!
Он быстро подошёл к двери и распахнул её.
На секунду обернулся.
Доктор сидел в кресле и едва заметно улыбался.
Гриша нахмурился ещё сильнее —
и вышел.
Гриша шёл медленно по светлому коридору.
Шум из зала становился всё громче.
Он на секунду остановился,
поднял голову
и прислушался.
В зале было по-прежнему шумно.
Гриша сразу посмотрел на дальнее окно.
Подросток в чёрном всё так же сидел один на подоконнике.
Не двигался.
Только иногда едва заметно вздрагивали плечи.
В углу стоял большой глиняный горшок с комнатным растением.
Широкие каплевидные листья тянулись к свету, белёсые прожилки блестели на солнце.
Неподалёку высокий мальчишка стоял на стуле и вешал рисунок на стену.
Воспитательница придерживала его рукой за спину.
Подойдя ближе, Гриша понял, что это даже не рисунок, а почти настоящая картина:
деревенский дом,
частокол,
человек в огороде,
маленький ребёнок возле велосипеда.
Рядом несколько мальчишек спорили из-за какого-то хода в игре.
Перебивали друг друга,
возмущённо вскрикивали,
махали руками.
Воспитательница обернулась на шум и поморщилась,
но ничего не сказала.
Потом заметила Гришу.
— Красиво, правда?
Гриша посмотрел на неё.
Седые пряди в аккуратном каре,
глубокие морщины возле глаз,
маленький нос
и очень широкая улыбка.
— Это он нарисовал?
Гриша кивнул на мальчика на стуле.
— Да-а… — протянула воспитательница почти с гордостью.
Она продолжала смотреть на картину,
одной рукой придерживая мальчика,
а вторую прижимая к груди.
На стене висели и другие работы.
Все — похожие:
по мазкам,
по плотной краске,
по выпуклой шероховатой поверхности бумаги.
Гриша пошёл вдоль стены.
На одной картине тянулось бескрайнее поле:
кедровый островок,
река,
часовня.
Всё было завалено снегом.
На ветках кедров лежали мягкие белые шапки,
будто маленькие облака опустились прямо на деревья.
Гриша перевёл взгляд дальше —
и вдруг замер.
С портрета смотрела женщина в платке.
Блестящие глаза,
мягкая улыбка,
ямочки на щеках.
Гриша подался ближе к портрету. Морщины были объёмными, из плотной краски — будто настоящие.
Будто женщина вот-вот заговорит.
На щеке застыла объёмная слеза.
Свет цеплялся внутри неё маленьким бликом, а неровный край выглядел так, будто капля только что скатилась.
В глазах дрожали тёплые отблески, похожие на свет свечей.
Из-под платка выбилась тонкая прядь волос — словно её только что машинально убрали рукой.
Фон был размытым:
тёплые пятна света,
будто отсветы камина в темноте.
И только в углу картины угадывался детский силуэт —
нечёткий,
почти растворившийся,
но почему-то сразу заметный.
— Это… — тихо сказал Гриша, не отводя взгляда. — Как вообще?..
— А-а… — воспитательница повернула голову. — Это уже Лёша рисовал.
Она быстро покосилась в сторону окна и продолжила уже тише:
— Его мама.
Гриша медленно перевёл взгляд на мальчика в чёрном.
Тот всё так же сидел на подоконнике,
не двигаясь,
с телефоном в руках.
— Он здесь часто сидит, — сказала воспитательница. — Смотрит на неё.
Гриша нахмурился.
Снова посмотрел на портрет.
Потом — на женщину.
— Сам нарисовал?..
— Да, — кивнула она. — Полтора года рисовал.
Мальчик наконец повесил картину, улыбнулся воспитательнице, взял стул и ушёл.
Лёха на подоконнике проводил его взглядом и едва заметно ухмыльнулся.
Воспитательница подошла к Грише со спины и мягко погладила его по шее.
Пальцы скользнули по пришитой лычке группы.
— Так он же твой одногруппник, — прошептала она, слегка наклонившись. — Иди. Ему, наверное, приятно будет поговорить со своим.
Гриша обернулся.
Женщина улыбнулась ему серыми глазами и пошла через зал к младшим.
Лёха сидел на подоконнике, наклонив голову к плечу, и рассматривал только что повешенную картину.
На запястье болтались разноцветные резиновые браслеты.
Гриша подошёл ближе.
— Она очень красивая.
Он кивнул на портрет женщины.
— Да… — тихо ответил Лёха.
Потом вдруг протянул руку.
— Я Лёха.
Пальцы у него были длинные, худые, с острыми костяшками под тонкой кожей.
— Гриша.
Он пожал руку.
— Тоже из двенадцатой «Б».
— А-а… новенький.
Лёха отвернулся к окну.
— Сочувствую тогда.
— Почему? — удивился Гриша. — Группа плохая?
— Да не… — Лёха пожал плечом. — Просто у нас у каждого своя жесть.
Он усмехнулся без улыбки.
— Лёва вот с родителями живыми. Его из-за Паши к нам перевели.
Лёху вдруг передёрнуло.
— Короче… весело.
Гриша нахмурился.
— А ты чего тут целыми днями сидишь?
Позади внезапно поднялся визг.
Трое мальчишек сцепились из-за игрушечного самосвала.
Самый младший лежал на полу, прижав машинку к груди.
Другой стоял рядом, насупившись и громко крича.
Третий пытался выдернуть игрушку из его рук.
Воспитательница уже быстрым шагом направлялась к ним.
Гриша только мельком оглянулся —
и снова посмотрел на Лёшу.
— Да чего тебе надо? — процедил Лёша.
— Ничего… просто…
Гриша запнулся.
— Странно всё как-то.
Лёха коротко фыркнул.
— Ага. Типа решил с изгоем подружиться?
Он наконец повернулся к Грише.
— Да каким изгоем-то?.. — растерянно выдохнул тот.
Лёха прищурился.
— Вот только не строй из себя дурачка.
Он резко ткнул Гришу в грудь ладонью.
Гриша не шелохнулся.
Только опустил взгляд туда, где его коснулись.
Потом снова поднял глаза.
Развёл руками.
— Чем я тебя успел обидеть?
Под глазами уже собирались маленькие блестящие слёзы.
Лёха тяжело выдохнул.
Плечи медленно опустились.
— Прости…
Голос сразу стал тише.
— Просто обычно все… шутят. Или прикалываются. Или обманывают.
По щеке скатилась слеза.
Лёха резко дёрнул за белый провод наушников.
Один наушник выпал из-под капюшона и звонко стукнулся о стекло.
— Шопен, — сказал он. — А то и так тошно.
Гриша помолчал.
Потом неожиданно спросил:
— Пойдём погуляем?
Лёха дёрнулся так, будто не расслышал.
— Со мной?
Он быстро замотал головой.
— В смысле… куда?
Гриша вытер глаза краем майки.
— Не знаю.
Он пожал плечами и показал на зимнюю картину с часовней.
— Я только один раз гулял. Вон туда ходили.
Лёха юрко спрыгнул с подоконника и сразу принялся отряхивать колени,
будто успел где-то испачкаться.
Потом резко выпрямился и уставился куда-то за спину Гриши.
Тот обернулся.
Коля с Пашей, озираясь по сторонам, заходили в какой-то кабинет.
— Чего это они? — кивнул Лёха.
Гриша пожал плечами.
Они пошли к выходу.
У двери стоял тёмный стол,
такой же стул
и высокий металлический шкаф с ящиками.
Охранник лениво жевал колпачок от ручки и держал перед собой развёрнутую газету.
Ребята прошли мимо,
тяжёлая входная дверь скрипнула —
и в лицо сразу ударил тёплый воздух.
Солнце висело высоко в почти лазурном небе,
окружённое светлыми кольцами.
Откуда-то тянуло выпечкой,
горячим асфальтом,
сухой древесиной
и терпкой горечью желудей.
Лёха шёл сгорбившись, голова постоянно поворачивалась то влево, то вправо.
Гриша, наоборот, поднял голову к солнцу и щурился от света.
— Блин… обожаю лето.
Лёха невольно выпрямился чуть сильнее.
— Ну да… — тихо хмыкнул он. — Кто его не любит.
Лёха придерживал калитку и стоял весь сжавшийся.
Постоянно кусал губы,
будто сдирал с них кожу.
Из-под опущенной головы то и дело косился на отстававшего Гришу.
— Ну чего ты так плетёшься? — недовольно буркнул он.
— Прости.
Гриша быстро проскочил через калитку.
Они пошли рядом по тихой улице.
Вокруг тянулись маленькие двух- и трёхэтажные дома,
и только одна далёкая высотка поднималась над ними где-то впереди.
Слева стоял тёмный деревянный дом,
будто собранный из тонких брёвен.
Стены почти чёрные,
как мокрая дубовая кора,
а оконные рамы — белые-белые.
За низким заборчиком росли ирисы,
люпины
и ещё не раскрывшиеся пионы.
Следующий дом был совсем другим:
ровная светло-розовая стена,
аккуратный белый забор
и густые кусты спиреи.
Белые ветви тянулись во все стороны,
словно клочья летнего снега.
Из крайнего окна розового здания бабушка вышла на маленький балкон с белым кованым ограждением. На боковинах тянулась закреплённая леска, поблёскивая на солнце. Она опёрлась на перила и посмотрела на мальчишек.
— Лёшенька, — закричала она, — медок ты мой! — бабушка покачала головой. — Зайдёшь к старушке? Познакомишь с другом?
Лёша выгнулся как прутик и вскинул голову. Резко выпрямился и посмотрел на Гришу.
— Хочешь пирогов? — прищурился он с ухмылкой. — Старуха ничё так готовит, — тихо добавил Лёша.
И тут же покраснел.
— Стыдно вообще-то… А кто она?
— Бывшая воспитательница, — улыбнулся Лёша. — Трындец добрая, погнали?
Мальчика отчего-то потряхивало. Он пытался это скрыть: подпрыгивал на месте, махал руками, будто уговаривая. Гриша опустил плечи и кивнул.
— Сейчас! — крикнул Лёша и побежал за дом.
Двор выглядел будто чей-то участок. Большая беседка, рядом конёк на пружинке, карусель и берёзки с поникшими ветками и крупными тёмными листьями. Трава залезала на покрашенный бордюр и простиралась вдаль, к стройному ряду кирпичных гаражей.
Двое детей беззаботно гоняли на велосипедах. Девочка — на розовом, мальчик — на чёрном. Он без устали нажимал язычок звонка и смеялся.
Ребята подошли к проёму в подъезд. Старый, без двери. Отколовшиеся щепки торчали в стороны. Перед лестницей лежала и сама дверь — деревянная, массивная, с петлями, из которых торчали длинные ржавые гвозди.
Лёша стремительно забрался наверх и встретил Гришу у открытой железной двери. Из квартиры тянуло свежей выпечкой, сладковато-горьким запахом старых книг и хлоркой.
В коридоре вдоль стены тянулся огромный деревянный шкаф, заставленный книгами. Снизу — закрытые прозрачными дверцами секции, а дальше полки уходили почти под самый потолок. Напротив поблёскивали обои — будто глянцевые, с серебристыми узорами на бархатно-бордовом фоне.
Сверху по ним тянулись канделябры, похожие на чёрные когти, устремлённые к потолку. Гриша посмотрел на них и ужался.
Лёша по-хозяйски, вальяжно раскидывая руками, пошёл по коридору. Гриша остановился у входа, приподнял ногу и замер. С подошвы по бокам осыпалась сухая глина — как песок. Он шумно вдохнул, выдохнул и снял обувь.
Через несколько шагов мальчик повернулся к шкафу. На корешках книг красовались потёртости, небольшие выпуклые складки и местами выцветшая краска. Весь ряд на уровне глаз состоял из книг с немецкими названиями. Гриша читал их вслух, осторожно выговаривая слова с придыханием.
— Вот дела… — сказала бабушка.
Она стояла, обняв Лёшу двумя руками. Тот вжался в неё, пытаясь обхватить своими тоненькими руками в ответ.
— Немецкий знаешь? — голос у неё был бархатный, как тёплая вуаль.
— Дедушка учил… — кивнул Гриша. — Мы с ним… — он замялся, — иногда разговаривали на нём. Ну… по нечётным дням.
— Умно, — закивала бабушка. — Мудрый у тебя дедушка.
— Был, — хрипло выдавил Гриша.
И сразу прокашлялся, натягивая улыбку. Бабушка нежно отодвинула Лёшу от себя, улыбаясь до ямочек на щеках и чуть сдвинув брови.
— Медок, на кухне пирог с вишней, — она погладила его по волосам. — Иди покушай.
Лёша ничего не ответил, только кивнул и ушёл из коридора налево.
Бабушка подошла к замершему Грише. Тот смотрел на книгу Карла Густава Юнга — «Liber Novus». На тёмно-бордовом, почти чёрном корешке едва различался красный крест в круге, от которого расходились языки алого пламени.
Женщина провела по его пшеничным волосам тёплой рукой, слегка дрожащей от тремора, и улыбнулась. Гриша сперва ужался, но стоило ладони мягко скользнуть дальше, как он выдохнул и опустил плечи.
— Это великая работа, — она смотрела на ту же книгу, — но детям её читать не стоит.
Бабушка ласково улыбнулась и опустила руку ему на спину.
— Прости мне ошибку. Старая стала, отвыкла от трагедий, — тихо сказала она. — А вы всё так же по макушку в них.
Гриша прищурился, побегал глазами из стороны в сторону и наконец произнёс:
— Ничего… Ему там лучше.
— Верно, — кивнула старушка. — Пойдём морс пить? Будешь пирог?
Лёша сидел весь измазанный в красной начинке пирога. Даже кончик носа блестел розоватым вишнёвым цветом.
Бабушка стояла за Гришей, держа руки у него на плечах. Мягко подтолкнула к ближайшему деревянному стулу с мягкой сидушкой.
На столе стоял прозрачный стеклянный графин с морсом, большая деревянная подставка и тёмный металлический противень. Сам пирог был нежного древесного цвета, с чуть более тёмной косичкой по центру. На белую бумагу под ним упала вишенка, оставив красноватый сироп.
Женщина взяла бронзовую лопатку, отполированную почти до отражения света из окна, и отломила большой кусок пирога. Аккуратно положила его на белую фарфоровую тарелку.
— Вот, — она поставила тарелку перед Гришей, — сейчас вилочку дам, а ты пока морсика себе налей.
Гриша посмотрел на Лёшу, тот довольно улыбался и кивал на серебряный поднос на столешнице у стены. На нём стояли четыре хрустальных стакана, вытянутых вверх и поблёскивающих словно драгоценные камки. Мальчик протянул руку, нахмурился и остановился.
— Да чё ты, — Лёша быстро схватил стакан и поставил перед Гришей.
— А это можно разве? — уставился он на стакан и перевёл взгляд на бабушку у раковины.
— Конечно, — она подошла с вилкой, — для чего ж они ещё нужны?
— Не знаю, для красоты? Дедушка не позволял такие стаканы брать из сервиза…
— А у меня можно, — улыбнулась бабушка и переставила стакан ближе к мальчику, — перед кем мне тут красоваться-то?
— Это только для красоты нельзя было трогать? — спросил Гриша. — В смысле… почему некоторые не разрешают?
— Моя матушка, — бабушка села на стул, — доставала их только на Новый год. Ах, ещё на дни рождения. В то время, советское, это было очень дорого.
— А сейчас? — тихо спросил Гриша и надломил вилкой кусочек пирога.
— Сейчас и хрусталь-то не нужен, — она положила руки поверх фартука. — Нынче и стаканы на любой вкус есть, да ещё и красивее бывают.
Бабушка улыбнулась и налила себе морса.
Лёша доел пирог и потянулся за следующим куском. Бабушка тут же хлопнула его по рукам, взяла лопатку и сама переложила пирог ему на тарелку.
— В гостях, как и у себя дома, — мягко проговорила она, — старайся проявлять культуру. Сперва лучше спросить. И не тянись к горячему пирогу руками.
— Простите, баба Люб, — улыбнулся Лёша и тяжело выдохнул, уставившись в тарелку.
— Ты художник, — продолжала она. — Видишь мир в красках. Поэтому старайся относиться к нему с уважением.
Она поставила локоть на стол и уложила щёку на сложенные ладони.
— Он вообще гений, — скомканно произнёс Гриша, не дожевав пирог. — Вы бы видели, как он маму нарисовал!
Лёша усмехнулся так резко, что изо рта вылетели крошки. Бабушка тоже усмехнулась, протянула белое вафельное полотенце и вытерла ему губы.
— Да уж видела. Сколько ошибок мы с ним нахватали… — она посмотрела на Гришу. — Это ведь он в двенадцать лет нарисовал.
Гриша резко выпрямился и вытаращил глаза. Даже жевать перестал — сидел с надутыми щеками, как хомяк.
Тяжело проглотил, быстро запил морсом и почти выкрикнул:
— Вы шутите?!
— Да куда мне шутить? — усмехнулась бабушка. — Сама его учила.
Лёша сдавленно угукнул и покраснел.
— Я всегда рисовал, — сказал он. — Лет с шести.
— Офигеть… Ну, в смысле, я тоже рисовал в шесть лет… — Гриша неловко почесал затылок.
— Гуашью? — спросил Лёша.
— Фломастерами, — замотал головой Гриша. — Ну… я как-то маму нарисовал, а она обиделась.
Он вспыхнул и отвернулся.
— Да ладно тебе, — Лёша откусил кусок пирога, который опять держал руками. — Если захочешь, баба Люба и тебя научит.
— Не, — Гриша посмотрел в глаза бабушке, — мне уже давно не нравится.
— Не нужно быть художником, чтобы наслаждаться красотой, — сказала бабушка, глядя куда-то в потолок.
Лёша сидел весь измазанный в красной начинке пирога. Даже кончик носа блестел розоватым вишнёвым цветом.
— Да-а, — бабушка взглянула на Гришу и рассмеялась, — так, ну-ка, бегом умываться!
Мальчишки убежали в ванную. Лёша выскочил оттуда первым. Гриша последовал за другом и вошёл в большой зал. В самом его конце находился балкон с дверцей и окном. Медово-апельсиновый свет разливался по стенам, деревянной тумбочке и белой кружевной салфетке на старом телевизоре.
Из открытой двери тянуло ёлочными иголками, разморёнными на жаре, влажной корой и чем-то цветочно-медовым.
Справа стоял угловой диван из жёлтого вельвета, на котором лежали четыре маленькие салатовые подушки. Рядом — журнальный столик с раскрытой энциклопедией и старенький пульт, обтянутый полиэтиленовым пакетом.
Слева висели фотографии, развешанные в хаотичном порядке. Некоторые — чёрно-белые, ниже — цветные. На одной из них маленький Лёша, перемазанный взбитыми сливками, смеялся в праздничном конусном колпаке. Бабушка Люба стояла рядом и тоже смеялась, прикрыв глаза.
Под фотографиями высился стол метра в три длиной. На дубовой столешнице были разбросаны плотные листы, испачканные краской и карандашными линиями, а ближе к стене лежала стопка другой бумаги — пожелтевшей, напоминавшей старые библиотечные полки.
— У меня творческий бардак, — бабушка подошла к Грише и погладила его по спине.
— А… это, — он показал на стопку пожелтевших листов, — старая бумага?
— Хы, это крафтовая бумага! — усмехнулся Лёша.
— Нравится? — бабушка взяла стопку и протянула Грише. — Можешь взять.
Мальчик осторожно вытянул один лист — плотный, шершавый на ощупь — и сразу свернул его в трубочку.
— Офигеть! — воскликнул он, подняв свёрнутый лист вверх. — Прям как свиток! Мне для письма… — он осёкся и опустил голову. — Точно можно?
— Точно, — улыбнулась бабушка.
Напротив Гриши висела относительно современная фотография. Бабушка на ней выглядела лет на десять моложе. Рядом стояли маленький ребёнок и красивый мужчина в спортивном костюме. Со связанных шнурком боксёрских перчаток, висевших у него на плече, покачивались кисти.
— Это сын ваш? — громко спросил Гриша, оборачиваясь.
— Не будем… об этом, — она покачала головой, сжав губы, и отошла к дивану.
— Баб Люба, мы тогда побежим! — крикнул Лёша уже из дверей.
Гриша неловко дёрнулся, будто хотел поклониться, попрощался и выбежал за другом.
— Пипец, — Лёша встретил Гришу на первом этаже у выхода. — Ты зачем старухе напомнил?
— Чё? — Гриша спрыгнул с лестницы и вышел следом.
— Да этот козёл… — Лёша сплюнул вбок. — Выгнал её из квартиры. Она почти год у нас спала, пока не купила эту.
— Как выгнал?.. — остановился Гриша. — Не понял.
— У него жена чокнутая была. Всё с бабой Любой ссорилась, — он кивнул наверх. — Поссорились — и всё.
— Бред какой-то, — усмехнулся Гриша. — Ты выдумал небось.
— Не-а, — Лёша замотал головой. — Она сама как-то рассказала.
— А ты вообще давно её знаешь?
Мальчики свернули за угол, где росла сирень. Запах стоял густой, тяжёлый, смешиваясь с далёким хвойным воздухом.
Гриша замотал головой. Ещё раз, сильнее и дольше.
— С первого дня, — Лёша пнул ногой пустоту.
— Понятно…
— С девяти лет, — усмехнулся он. — Я здесь уже пять лет.
— Жесть. Разве маленьких не забирают? — Гриша округлил глаза.
— Меня нет, — Лёша пожал плечами и пошёл вперёд.
Возникла пауза. Под пение птиц мальчишки перешли дорогу и двинулись прямо — к высотке.
— У тебя как родители умерли? — внезапно спросил Лёша.
— Авария, — бросил Гриша и отвернулся.
На первом этаже в распахнутое деревянное окно выглядывала женщина лет пятидесяти. Она смотрела на двух малышей в песочнице напротив. Гриша встретился с ней взглядом и, слегка кивнув, ускорил шаг.
— Тебе больно? — продолжал Лёша.
— К чему ты? — буркнул Гриша, отгоняя назойливого комара.
Лёша быстро догнал его и встал перед ним. Нагнулся. Гриша опустил голову ещё ниже.
— Ну? Больно! И что? — топнул ногой Гриша.
— Давно? — Лёша уже шёл спокойно, сбоку.
— Нет, — Гриша посмотрел на друга. — К чему ты всё это?
— Не знаю, — тот дёрнул плечом. — Я просто ненормальный какой-то.
— Чё?
Рядом проехал автобус с открытой задней крышкой. Он остановился метрах в двадцати — у остановки. Металлический скрежет и звук, похожий на трещотку, разлетались по округе.
— Мне не было больно, — Лёша опустил голову. — Мамка умерла — и пофиг.
— Ага, — усмехнулся Гриша. — Поэтому рисуешь её.
— Ну вообще-то это по фотографии, — тихо сказал он. — Ну… лицо.
— И что? Это плохо?
— Не-е, — Лёша замотал головой. — Просто я сам ничего такого не чувствую. Типа… — он сплюнул вбок. — Пытался понять, как это — любить.
— Не понял, — уже тихо спросил Гриша. — Ты не любил маму?
— Не-а. Даже не помню её. Говорю же, — он поднял глаза на Гришу, — только по фотке.
— Не понимаю. Если ты не помнишь, то почему тогда изгой и плачешь?
Лёша прищурился и криво усмехнулся.
— Я всех бешу, — он выпрямился и поднял подбородок. — Мне это нравится.
— Бесить?!
— Ага. Прикольно же?
— Нет, — замотал головой Гриша. — Мне вообще не понравилось, — он махнул рукой назад.
— Ну вот и ты уйдёшь, — усмехнулся Лёша.
— Да просто перестань доставать — и всё, — развёл руками Гриша.
Мимо прошла женщина в белой юбке и голубой блузке. За ней тянулся запах апельсина, пряной вишни и древесного парфюма. Гриша быстро оглянулся — и врезался в неожиданно появившегося мужчину.
— Вот баран, — тот оттолкнул Гришу. — Чего несёшься, урод?
Гриша упал, опёрся руками об асфальт и снизу вверх смотрел на мужчину.
Сзади на того напрыгнул Лёша и сильно укусил за плечо.
Мужчина грязно выругался, пытаясь скинуть Лёшу с плеча, и закрутился на месте.
Лёша быстро спрыгнул, схватил Гришу за руку и побежал во двор.
Мальчишки забежали за гаражи. Гриша тяжело дышал и, широко раскрыв глаза, смотрел на смеющегося Лёшу, который то и дело выглядывал из-за угла.
— Всё, смылись! — улыбался тот во весь рот.
— Страшный пипец! — Гриша присел на землю, спиной к стенке гаража. — Ты видел, какая борода?
— Хы! — Лёша повернулся к нему. — Чем больше слон, тем легче кусать!
Гриша уже дышал спокойнее. Приподнялся на корточки и поморщился, потирая алую ссадину на локте.
— Зачем ты… — он осёкся. — Спасибо.
— Страшно? — Лёша внимательно уставился на него.
Гриша мелко подрагивал. Посмотрел на Лёшу, отвёл взгляд и пожал плечами.
— Пошли тогда в медпункт зайдём, — нахмурился Лёша. — А то ещё сдохнешь от потери крови, — он кивнул на размазанную по локтю кровь.
Гриша вскинул брови, посмотрел на друга и покачал головой.
— Ладно. Пошли.
В зале было неожиданно тихо: за столами никого, только двое мальчишек на диване смотрели что-то на планшете и дёргали ногами.
Лёша проводил Гришу до медпункта.
Кабинет оказался кристально белым. Пара железных шкафов с прозрачными дверцами и склянками внутри, несколько стульев, кушетка и какой-то аппарат на треноге. В воздухе стоял сухой запах ваты, бинтов, йода и спирта.
— Чего тебе? — спросила женщина из-за стола.
— Не знаю… — Гриша стоял, держась за локоть и опустив голову. — Поранился.
Женщина поднялась и подошла к мальчику.
— Обычная ссадина, — отмахнулась она и пошла к шкафчику.
Достала вату, пропитала её какой-то жидкостью и вернулась обратно. Гриша поморщился, тихо зашипев. На ранке выступила белая пенка.
— Хочешь, могу ещё зелёнкой помазать? — спросила женщина, дуя на ссадину.
Гриша улыбнулся и замотал головой.
— Тогда всё, — она привстала и выбросила ватку в жёлтое ведёрко. — Иди.
Гриша поблагодарил и быстро выбежал в коридор. Лёшка сидел на полу и выщипывал катышки из чёрных штанов. Поднял голову на друга и спросил:
— Всё?
— Ага, — кивнул Гриша. — Чё, куда?
— Жрать, — мальчик показал экран телефона. — Обед уже идёт.
— Ой, — дёрнулся вперёд Гриша.
Но почти сразу остановился и обернулся на Лёшу. Тот поднялся, отряхнул штаны, выпрямился и, улыбаясь, пошёл следом.
— Я думал, убежишь один.
Гриша коротко улыбнулся, легко коснулся его плеча, и они побежали наверх.
Уже в коридоре стало понятно, что на кухне кого-то отчитывают. Голос Веры Александровны рывками обрывал оправдания воспитателя.
Ребята зашли внутрь.
Никто не ел. Паша с Колей стояли у стенки, остальные сидели за пустым столом.
— А, вот теперь все, — директриса показала мальчикам занять места. — Теперь я хочу знать.
Она обвела взглядом всю кухню, сжав губы.
— Кто надоумил этих двух балбесов, — она повернулась к смеющимся мальчишкам у стены, — воровать, чёрт его дери, шарики?!
Вера Александровна потрясла целой связкой разноцветных шариков.
Паша увернулся от подзатыльника, и по кухне пробежали смешки.
Все молчали. Гриша ёрзал на стуле и, оглядевшись, поднял руку.
— Не сейчас, — отмахнулась директриса.
Повисла пауза. Некоторые уже давили смех, а Лёва даже не пытался — тихонько подхихикивал себе под нос.
— Значит, продолжаем, да? — Вера Александровна опустила руку. — Только недавно мы говорили о доверии…
— Это я попросил шарик, — сказал Гриша, опустив голову.
Наступила тишина. Кто-то сзади прошептал:
— Бред…
Гриша обернулся, прищурившись посмотрел на Диму, а потом снова повернулся к директрисе.
— Это правда! Мне он нужен…
Мальчик сглотнул и отвернулся к окну. Лицо его покраснело, взгляд заметался.
— Зачем он тебе нужен? — вкрадчиво, чуть повышая тон, спросила Вера Александровна.
— Чтобы письмо отправить, — выдохнул Гриша и посмотрел на неё. — В зенит.
Кухня наполнилась смешками, ёрзаньем и тихими перешёптываниями.
И вдруг раздался звонкий голос Лёвы:
— А чё такое зенит?
— Я ничего не понимаю, — директриса растерянно опустила руки и оглядела ребят.
Марк поднялся и подошёл к Грише сбоку.
— Он хочет отправить письмо родителям и дедушке, — сказал он.
Гриша дёрнулся и посмотрел на него снизу вверх.
Лицо Марка дрогнуло, а в глазах появилась влага.
— Им можно отправить пи-и-исьмо?! — протянул Дима.
Саша сжал кулак и легонько ткнул его в плечо.
— Можно, — улыбнулся он. — Они же там. На небе.
Гриша привстал и достал из кармана крафтовую бумагу. Поднял взгляд на директрису и протянул ей листы.
— Вот я даже… бумагу взял…
— Где взял?
— У бабы Любы, — сказал поднявшийся с места Лёша. — Она сама ему предложила.
Вера Александровна выпрямила плечи и округлила глаза, уставившись на Лёшу.
— Я тоже напишу, — кивнул Саша, закрыв глаза.
— Только идея эта вообще фигня, — скрестив руки, сказал Лёша.
Гриша повернулся к нему и нахмурился.
— Да не злись, — отмахнулся Лёша. — Просто тупо! Он же не долетит до неба.
— Ага, — кивнул Паша. — Да ещё и ветер…
Вера Александровна крутилась, растерянно переводя взгляд с одного мальчика на другого.
— Так, — наконец сказала она, — их можно сжечь, чтобы дым поднял письма.
Все замолчали и уставились на неё.
Лёша громко усмехнулся и скрестил руки.
— А чего ты тут лыбишься? — директриса приподняла брови. — Так делали многие народы.
Лёша наклонил голову набок.
— Я тоже хочу маме написать… — задумчиво сказал Паша.
Повисла пауза. Мальчики молчали, потупив взгляды. Кто-то крутил манжет рукава, кто-то тёр коленку. Только Лёва сидел с красной пожарной машинкой и увлечённо открывал и закрывал дверцы.
— Можно… — Дима осторожно похлопал Гришу по плечу. — Можно я тоже отправлю?
— Я тоже напишу, — сказал Коля.
Ребята начали повторять друг за другом. В итоге все, кроме Лёвы, решили написать письма.
— Можно мы сделаем костёр? — Паша посмотрел на директрису. — Помните, где мы сидели на Колином дне рождения?
— Отличная идея, — кивнула она. — Тогда пишите. А вечером сходим.
Дима осторожно тронул Гришу за локоть.
— Можешь дать красивый листочек? — он кивнул на стопку бумаги в его руках.
Гриша молча положил всю стопку на стол, вытащил сверху пару листов и сказал:
— Берите тоже, кому нужно.
Ребята потянулись к бумаге. Кто-то взял один лист, кто-то сразу два.
Вера Александровна, прикусив губу, смотрела на постепенно уменьшающуюся стопку. А потом тоже молча вытянула один лист.
Гриша с Сашей ушли в свою комнату.
Ничего не говоря друг другу, сели за стол и начали писать — старательно выводя каждое слово.
Гриша писал:
«Мам…
Прости за деньги. Я правда не хотел тебя обидеть. Я тут пацанам сказал типа Костика угостить хотел… Это враки, мам. Я соврал.
Я взял их потому что… ну… чтоб ты заметила. Чтоб ты со мной была, ругалась, орала, но со мной. Мне так тепло становилось когда думал об этом. Дурак.
Меня забрали. Я теперь в другом доме. В детском. Мы зовём его дэдик.
Тут не пахнет вообще. Ну домом не пахнет. Я ночью просыпаюсь и темно и кажется что я в своей комнате. Слышу дышит кто-то и на секунду верю что это ты. На кровати напротив. А потом вспоминаю.
Теперь все знают что я обычный. Как все тут. Не надо врать что у меня всё есть. Я не знаю… легче даже чуть-чуть.
Я тот день всё вспоминаю, последний. Я новые кроссы одел, ну и вещи для лагеря. Думал щас ты мне всыпешь. А ты улыбнулась мам. Ты улыбнулась и я теперь каждую ночь это вижу. Каждую.
Тут взрослые… странные. Некоторые… мам прости я тётю Веру мамой назвал. Случайно! Я не хотел, просто я сравнил. Ты лучше. Ты родная.
У меня тут братики появились. Хорошие. Некоторые прям слишком хорошие, я боюсь при них говорить. Вдруг я им не понравлюсь. Вдруг они поймут что я никакой.
Мамочка… Мама… Мамулечка… Я скучаю так что прям вот тут давит и не могу. Я хочу твой голос. Хоть крик. Хоть ругай меня.
Недавно сирень пахла. Мы с Лёшей шли и запах такой густой тяжёлый. Я замотал головой сильно-сильно и тебя увидел. Прям там. А потом мимо женщина прошла. Белая юбка голубая блузка и запах апельсина… Я дёрнулся обернуться и в мужика врезался. Он меня толкнул и я упал на асфальт. Сидел и смотрел на него снизу а сам не тут был. Вообще не тут. Как будто с ума сошёл на секунду мам. Просто одежда как у тебя.
Деда… он таблетки перепутал и всё. И мне письмо его пришло а я обрадовался сначала. Мам мне так стыдно. Я радовался письму а он встать не мог. Он написал что ждать меня будет… а я конверт увидел и рад. Как так.
Я слышал братик мой молится за папу своего. Я тоже научусь. Я буду за тебя молиться. Каждый день. Клянусь. Я вырасту Хорошим Человеком как ты просила. Я сильный мам. Я справлюсь.
Ты наверно поехала к дяде Вите… ну к папе Вите. Ты всегда ездила. И теперь вы вместе там. В этом зените… Надеюсь там не так плохо.
Слёзы капают на бумагу всё расплывается. Я не знаю как сказать тебе что у меня внутри. Просто скучаю очень. Очень очень.
Твой сын…
Гриша.»
Костёр
На кухне не было ни слов, ни смеха, ни даже шушуканья. Каждый сидел со своим листком: у кого-то он был аккуратно сложен пополам, у кого-то свёрнут в трубочку.
Взгляды почти не двигались. Всё напоминало минуту молчания — мальчики смотрели кто куда и подолгу не отводили глаз.
Только Лёва сидел, склонившись над столом, и старательно выводил синими чернилами букву «А». То и дело он поворачивался к отрешённому Паше и молча показывал ему листок.
За окном солнце медленно опускалось к горизонту.
Воспитатель зашёл с большим полупрозрачным пластиковым ящиком, набитым мясом и кольцами лука. Держал его за чёрную ручку посередине.
— Ты шампуры взял? — тихо спросил Сергей у Коли.
Тот кивнул, тряхнул рюкзаком, и по кухне разлетелся железный перезвон.
— Вера уже внизу, пошлите тогда, — бросил воспитатель и вышел.
Все шли молча. Взрослые впереди, ребята — следом.
Директриса то и дело просила идти быстрее, чтобы успеть собрать сухих веток до темноты. Иногда кто-то из мальчишек ускорял шаг почти до бега, стараясь не отставать от остальных.
Пшеничное поле теперь выглядело совсем иначе. Тени и густой оранжевый свет делали его медовым, насыщенным. Дорога же, наоборот, казалась почти белой и резко выделялась на фоне густого кедрового леса.
Постепенно ребята устали, и тишина начала рассыпаться. Всё чаще слышались обрывки разговоров, чей-то смешок, тихие перекрикивания.
Из леса доносилась целая звуковая симфония: потрескивание дерева, стук дятла, пение птиц и бесконечное шуршание листвы.
Гриша шёл предпоследним. Впереди, над дорогой, поднималась мелкая пыль. В оранжевом свете она иногда вспыхивала, словно крошечные искры.
Закат оставался слева, когда впереди показалась колокольня. Она возвышалась, будто облита золотом, а тёмные провалы окон казались частью старого узора.
Гриша похлопал идущего впереди Пашу по плечу и кивнул на неё.
— Чего? — обернулся тот.
— Красиво, — выдохнул Гриша. — Сейчас такая…
— А ты знаешь, что это за часовня?
— Ну… колокольня, — ответил Гриша, на миг опустив взгляд под ноги.
— Там, за рекой, раньше кладбище было, — начал Паша. — Давно ещё, при империи.
Гриша вскинул брови и округлил глаза.
— Угу, — Паша ухмыльнулся. — А тут деревушка стояла. Все либо на кладбище работали, либо при колокольне.
Вскоре все вышли к маленькой полянке у реки. В центре лежали большие обугленные поленья, а земля вокруг — почти на метр — была пропитана угольной чернотой. По кругу стояли чёрные кирпичи, рядом — две скамейки из поваленных деревьев.
— Это всегда так было? — спросил Лёша, разглядывая поленья.
— С апреля осталось, — бросил Паша. — Тут всё равно никто, кроме наших, не ходит.
Гриша уже дважды приносил охапки сухих веток и облупившейся коры, скидывая их в центр будущего костра. Вера Александровна следила за ним и то и дело поворачивалась к мальчишкам, кивая в его сторону.
Коля вывалил содержимое рюкзака на землю, нашёл маленький топорик и пошёл вслед за Гришей, который уже направлялся к чаще.
— Ща мы нашинкуем, — улыбался Коля, потирая топор.
— Как маньяк, — усмехнулся Гриша. — Страшно нафиг!
Ребята побежали к небольшому холму. За ним неожиданно начинался резкий спуск — метров шесть вниз.
Гриша, изображая ужас от топора, с воплем покатился кубарем вниз. Земля под ним оказалась мягкой, пружинистой.
— Ты там живой?! — крикнул сверху Коля.
— Да! — донеслось снизу. — Тут…
Гриша уставился на большое поваленное дерево. Старое, подгнившее — оно крошилось от одного прикосновения.
— Куча дерева! — он выгнулся назад, пытаясь посмотреть наверх. — Эй?
Гриша всматривался в склон, когда сзади бесшумно подкрался Коля и ткнул его в спину.
Мальчик подпрыгнул, как кузнечик, и тут же плюхнулся на землю — тёмно-рыжую, местами зелёную от молодых ростков.
— Ву-у! Ты меня напугал! — Гриша быстро дышал и провёл ладонью по лбу.
Коля только усмехнулся и уже вовсю работал топориком.
Гриша снял майку и начал складывать в неё куски коры и сухие ветки. Набрал столько, что пришлось выгнуться назад, удерживая охапку.
— Куда идти, Коль? — прерывисто спросил он.
— Ну ты тип… — Коля подошёл и забрал у него почти всё. — Возьми что-нибудь поменьше и иди за мной.
Будущий костёр уже вырос в приличную горку из веток и коры.
Марк с Сашей тащили длинное берёзовое бревно — метра два, не меньше. Гриша с Колей подошли следом и скинули свою добычу в общую кучу.
— Ну вот, может хватит? — спросил Марк.
Он отпустил свой конец бревна.
Саша же стоял напротив, раздув щёки и покраснев от напряжения.
— Да кинь ты его! — засмеялся Коля. — Ты чего?
— Страшно! — прокричал Саша. — А вдруг на ногу упадёт?!
В итоге Саша просто отбросил бревно в сторону и сам отпрыгнул назад. Вскинул взгляд на смеющихся ребят и прищурился.
Вера Александровна с Сергеем насаживали куски мяса на блестящие шампуры и складывали готовые на крышку контейнера.
Закатный ветер смешивал запахи: речную прохладу, терпкость кедров, сладковатую зрелость пшеницы. И где-то под этим чувствовался пепельный отзвук старого костра.
Гриша подошёл ближе к берегу и всмотрелся вдаль.
Вода отражала закат широкими полосами оранжевого и алого. В золотистой глади покачивалось отражение колокольни — её силуэт дрожал и изгибался, размываемый медленным течением.
Сергей уложил нарубленные Колей дрова поверх старых углей. Сверху соорудил маленький шалаш из щепок, сухой коры и тонких веток. Получилась горка чуть выше его колена.
Коля смял бумажные полотенца, пропитал их растительным маслом и аккуратно подсунул в самый центр древесной кучи.
— Паш, — сказала директриса, — давай поджигай.
— Чего я-то…
— Да знаю я всё, — махнула она рукой. — Ты мне главное остальных не подбивай. Кого увижу с сигаретой — уши оторву!
Паша весь раскраснелся — даже в остатках закатного света это было заметно.
Он помялся с опущенной головой, потом протянул руку к заднему карману и достал зажигалку.
Бумага вспыхнула сразу. Жёлтый огонь осветил лица ребят резким тёплым всполохом.
В воздухе медленно разлился новый запах: сперва — резкий дух горящего масла и бумаги, потом — тёплый сладковатый аромат смолы.
Гриша стоял лицом к разгорающемуся костру. Огонь всё сильнее отражался в глазах ребят — дрожащими оранжевыми бликами.
Он достал из кармана желтоватый листок и опустил голову. Медленно свернул письмо в трубочку, проворачивая его в пальцах.
— А там… — мальчик вздохнул. — Точно получат, да?
— Точно, — кивнула Вера Александровна. — Абсолютно точно.
— А как нужно? — тихо спросил Гриша. Его голос почти заглушал треск костра.
Вера Александровна мягко улыбнулась.
— С душой.
Она достала из внутреннего кармана лёгкого кардигана сложенный листок и опустила голову. Бумага едва заметно дрожала в пальцах.
Вера Александровна тяжело выдохнула, поднялась и подошла к костру.
— Вместе? — сдержанно улыбнувшись, кивнула она Грише.
Гриша посмотрел на свёрнутое письмо и подошёл с другой стороны огня.
Они одновременно протянули руки к пламени.
Светло-серый дым потянулся вверх.
— В зенит… — тихо прошептал мальчик.
Он смотрел, как серый сгусток всё выше уходит в небо. Губы у Гриши дрожали, брови были чуть сведены, дыхание будто замерло.
Рядом уже стоял Саша. Потом подошёл Марк, Лёша, а за ними и остальные.
Каждый провожал взглядом своё послание.
Кто-то скрестил руки, кто-то тёр локоть, кто-то просто стоял неподвижно — и всё это под тихий треск костра.
Гриша осторожно прислонился головой к Вере Александровне.
Она стояла, прижав руку к груди, и смотрела вверх.
На её шее мягко светился янтарь, дёргаясь медовыми отблесками огня.
Гриша улыбнулся.
И его плечи наконец опустились.

Эпилог
Шёл второй год с тех пор, как Гриша живёт в детском доме.
Они с Марком учатся в одном классе и закончили учебный год уверенными хорошистами.
Вместе с Лёшей Гриша ходит к бабушке Любе, которая учит его рисовать. Рядом с портретом Лёшиной мамы теперь висит и его работа — пшеничное поле, часовня и река в закатном свете.
С доктором Гриша подружился и теперь доверяет ему достаточно, чтобы говорить о своих страхах и сомнениях.
Тимура выписали из больницы и отдали тёте. Со временем он подружился с ребятами и теперь почти постоянно гуляет с Пашей и Димой.
После окончания учебного года Марк, Саша, Гриша и Лёша решили починить заброшенный дом — старое укрытие Марка. На соседней лесопилке взяли доски и поставили новую крышу. Лёше особенно понравилась старая лампа: он где-то раздобыл свечи и теперь почти каждый вечер зажигает её.
Лёву забрали родители. Мать бросила пить, ушла от отца и устроилась на работу. Но мальчик всё равно постоянно приходит к друзьям в детский дом.
Алевтина тоже не исчезла из их жизни. Её уволили из опеки, хотя других последствий почти не было. Дважды в месяц она приходит к Грише: приносит сладости, одежду. Недавно он впервые согласился пойти с ней на прогулку.
Елизавета с Костей теперь живут в доме Гриши — он сам попросил их присматривать за ним, чтобы дом не пришёл в упадок. Костик приезжает каждый месяц, даже зимой, когда дороги заносит снегом.
Неделю назад Гриша вместе с воспитателем ездил на кладбище — к маме и дедушке. Он принёс им цветы, рассказал, как закончил восьмой класс, и пообещал вернуться в следующем году.
Конец.