Персидский Данон

Когда на здании нашего брака появилась первая трещинка, Ленка будто приклеила на нее ленточку-маячок и купила рыжего персидского кота. Они привезли его вместе с дочкой в квартиру, которую мы снимали на восьмом этаже кирпичного дома на шоссе Революции.

Главным достоинством этой квартиры был вид на купола Смольного собора. В остальном однокомнатное жилище в доме номер двадцать один отличалось только увеличенной площадью комнаты, где всё-таки с трудом уживалась семья из трех человек. Жизненного пространства было мало, поскольку я разделил комнату портьерой, образовав подобие супружеского алькова из дивана и платяного шкафа, — дочь вступала в подростковый возраст, а мы еще были молоды и хотели уединения.

Трехмесячного кота дочка жены, Анна, назвала Даниилом, а в обиходе он получил кличку Данон. Наверное, в подсознании девчонки это имя залетело по ассоциации с йогуртом, который стал выпускаться в России и активно рекламироваться в те годы. Однако кота с ним ничего не роднило — он его даже не пробовал.

Несмотря на то что Даниил представлял сильную половину полового разнообразия животного мира, меня он не признал. В руки не давался, а на все мои попытки приласкать его реагировал агрессивно и выпускал когти.

С самого начала я заметил в Даноне какую-то странность поведения, а потом жена рассказала мне, что, когда они приехали к заводчице, кот сам их выбрал, выкатившись под ноги из вольера. Хозяйка с огорчением на лице предупредила, что этот котенок — единственный из помета — родился с дефектом: он был слеп на один глаз, хотя внешне это было совершенно незаметно. Ленка с дочкой были растроганы до слез и взяли Данона домой.

— Ну что ж, — подумал я, — естественный отбор, конечно, существует, но люди всегда заботились о немощных, — вспомнив на прогулке хозяйку с мопсом, задние лапы которого, разбитые параличом, «ехали» в маленькой двухколесной бричке.

Данону была куплена миска, устроен туалет. Девчонки чесали его щеткой и окружали всяческим вниманием и заботой. Он быстро рос, как все обычные котята, и ничем не отличался от других. Мясо и рыба укрепляли кости и делали шерсть шелковистой. Через полгода по квартире расхаживал настоящий перс, украшавший квартиру и концентрирующий на себе внимание обитателей, терявших интерес друг к другу в брачном союзе. Атмосфера в доме стала потихоньку меняться, возвращалась утраченная теплота и забота друг о друге, хотя все по-прежнему были заняты своими делами: я и Ленка работали, нередко подолгу задерживаясь до позднего вечера, Анна училась в седьмом классе в получасе езды от дома. Данон терпеливо ждал хозяек и встречал всех, кроме меня. Коротко мяукнув в приветствии, бросался в ноги и долго терся спиной.

Вечером, дождавшись, когда кто-нибудь из домочадцев закончит первоочередные дела и сядет у телевизора, Данон пулей летел на колени в ожидании ласки. Забирался на открытую крышку секретера, когда Анна делала уроки, и сколько ни пыталась его прогнать, продолжал сидеть до окончания выполнения заданий.

Мой плотный график работы без выходных, командировки, корпоративы продолжали расшатывать «стены» нашего брачного союза, и ленточка-маячок порвалась так незаметно, что мы и не заметили, как ее хвостики стали развиваться от сквозняков, с которыми улетали последние ощущения близости и необходимости прощать друг другу обиды и быть снисходительнее, — то, что раньше было основой наших отношений.

Масло в огонь подлила хозяйка квартиры. Как раз в то время, когда курс доллара улетел в четыре раза по отношению к рублю, она потребовала закрывать аренду квартиры валютой, сославшись, что ей приходится платить за кружки и секции детей долларами. Я знал, что это ложь, но спорить не стал. «Не в Америке же учатся ее дети?» — злился я, но удивляло другое. Мы два года дружили семьями, и раз в месяц, что стало ритуалом, они приезжали к «нам» в свою квартиру, и мы с удовольствием откупоривали бутылку хорошего вина, ужинали, делились новостями от общих друзей.  Мы ценили сложившиеся отношения, и вдруг всё это исчезло в одно мгновение с падением рубля. Порвался еще один маячок.

Когда я отказался от аренды, хозяйка дотошно рассчитала по дням оставшуюся задолженность, которая пришлась на новый месяц, не оставив нам времени на сборы и переезд. К тому моменту у меня была подготовлена меблированная квартира, в которую можно было въехать и жить, но Ленка упрямилась и отказывалась, потому что квартира в хрущевке была еще меньше. Жена справедливо опасалась, что ее мебель из архангельской квартиры туда просто не влезет.

Это стало поводом для разговора на повышенных тонах. Мы в очередной раз поссорились, но, как оказалось, не навсегда. Хотя я поехал в хрущевку, а жена с дочкой — в комнату пустующей двушки, которую недавно мне предоставила администрация как стоящему на очереди, до получения своего жилья. Но в комнате, где они поселились, площадь была еще меньше — всего тринадцать метров.

Вскоре в соседнюю комнату этой квартиры въехал второй владелец коммуналки — восемнадцатилетний паренек, который после детдома получил свое жилье по закону. Но он прожил там недолго. В маленькой двушке дома-корабля, где все окна выходили на восток, температура под палящим утренним солнцем поднималась до сорока градусов. Данон, который в ожидании Ленки и Анны был предоставлен самому себе, изнывал от жары и орал, не находя прохладу.

Сосед его невзлюбил, незаметно отшвыривая кота как мячик при каждом удобном случае. Безответное животное не оставалось в долгу. Данон метил соседские тапки в коридоре под вешалкой. Но в один прекрасный день благовоспитанный детдомовец открыл на кухне окно и, схватив не ожидавшего такой подлости Данона, выбросил его с восьмого этажа.

Первой пропажу кота обнаружила Анна, вернувшаяся со школы. Прятаться в квартире Данону было негде, и она почуяла неладное. Выглянув в окно, Аня увидела любимца на зелёном газоне и побежала на улицу. Данон сидел неподвижно на четырех лапах, будто оцепенев, и никак не реагировал на происходящее вокруг. Анна позвала его, но кот никак не реагировал. Она протянула к нему руки и стала осматривать его тельце. Данон не сопротивлялся, но был каким-то вялым и очень испуганным, что было на него непохоже. Но потом неожиданно зевнул, и Аня увидела в открытой пасти, что кот при падении сломал левый клык, который уже сформировался к этому времени.

К счастью, это была единственная травма, которую он получил, приземлившись на газон. Говорят, что кошки обладают уникальной способностью при любых положениях в воздухе приземляться всегда на четыре лапы. Для меня это было всегда такой же загадкой, как умение плавать от рождения любых животных, включая куриц и лошадей.
Данона на всякий случай показали ветеринару, но тот не нашел у кота никаких переломов и ран, а по поводу сломанного клыка пожал плечами и, вздохнув, пошутил:
— Зубы пока вставлять не научились, так что придется вам чаще пользоваться мясорубкой.

Ленка недолго прожила с дочкой в комнате, куда я ездил по ее просьбе производить мелкий ремонт сантехники и мебели. Когда Анна уехала на лето к бабушке, я стал оставаться ночевать у «законной» жены, а она иногда приезжала ко мне и постепенно свыклась с мыслью о восстановлении отношений. Делить нам было нечего, да и надежды на получение жилья оставались только в союзе со мной: от жилкомитета поступали смотровые на квартиры. Мы ездили по адресам, только до конца была непонятна процедура оформления таких квартир. Для работников МВД их можно было получить бесплатно, а для остальных федералов чиновники хитро щурились и предлагали поискать финансирование, и не предлагали других вариантов. У Ленки возможностей купить свое жилье тоже не было. Денег, которые она выручила за комнату в Архангельске, было недостаточно, и без меня положение у нее становилось безвыходным. Анка быстро росла, и ей нужна была своя комната, и Ленка в очередной раз доверилась надеждам на решение квартирного вопроса и снова переехала ко мне. Правда, оставила большую часть вещей в своей комнате, взяв только самое необходимое.

Мы помирились. Погостить к нам приезжала теща, которой мы дали клятвенное обещание больше не ссориться — для обоих это был второй брак, но, как показали дальнейшие события, он стал не последним.

Лето, наступившее в Питере, как всегда внезапно, было самым счастливым в наших отношениях. Мы наслаждались уединением и не хотели расставаться ни на минуту, угадывая желания друг друга и будто вернулись в период романтических отношений, возникших после знакомства. Ленка непрестанно улыбалась солнцу, деревьям, стучавшим ветками в стекла окон нашей квартиры, и, конечно, мне и Данону, который, казалось, тоже в ответ изображал что-то похожее на улыбку. Он стал чаще разговаривать с Ленкой, постепенно оправившись от шока после падения и, хорошо познакомившись со своим новым жилищем, все время крутился около хозяйки на кухне, мяукая всякий раз, когда она обращалась к нему по имени. Но меня Данон по-прежнему игнорировал.
Вступив в бальзаковский возраст, Ленка будто расцветала новой красотой. Улыбка глаз и мягкая поступь сворачивали головы на улице многим мужчинам. Она умела красиво говорить, правильно расставляя акценты в речи, демонстрируя очерченные губы малинового цвета, за которыми сиял белоснежный жемчуг зубов. Ленка была чуть выше среднего роста, но ее телосложение нельзя было назвать хрупким — она не строила иллюзий по поводу своей фигуры, оставаясь мамой четырнадцатилетней дочери, и ее женственность была скорее выигрышным дополнением исходящей гармонии. Ленка родилась на смене знаков зодиака, и потому ей были присущи качества Близнецов и Рака одновременно. В этом было и преимущество, и недостаток дуальности ее характера. У нее был легкий и быстрый взгляд. Ничто не ускользало от ее внимания в квартире — она контролировала пространство, видя и чувствуя сквозь стены, отмечая жестикуляцию как намерения подсознания. Мы могли не разговаривать и мысленно общаться, полностью уверенные во взаимопонимании: комментарии не требовались. Я знал, куда она идет и что делает, и об этом не нужно было говорить, и она точно так же обо всем знала. В нашем браке ложь и измена были невозможны — каждый чувствовал друг друга до самой глубины.

Мгновения близости по ощущениям были настолько яркими, что могли заканчиваться ее слезами, как будто это происходило в последний раз в жизни, когда она в приветственном жесте вскидывала вверх правую руку с раскрытой ладонью и по выброшенным пальцам давала мне знать о числе покоренных вершин…

Мы не могли насладиться друг другом в то лето, но оно оказалось последним. Потом наступила осень. Нагрянули заботы. Ленка переключила внимание на дочку и учебу. У меня начались занятия в университете, где я после основной работы ездил преподавать и готовиться к защите диссертации.

Жизнь в одной комнате не давала свободы эмоциям — мы всегда были не одни, но, как ни странно, от этого больше страдал я, а не Ленка. Выйдя на финишную прямую завершения рукописи, я стал работать по субботам. Общение с женой стало эпизодическим, и мы постепенно теряли взаимопонимание.

В апреле, когда мне нужно было совершить последний рывок и передать диссертацию оппонентам, я вернулся домой и увидел в коридоре собранные вещи и стоящих в дверях Ленку с Анной. Они уже вызвали такси, и на мои призывы «еще раз подумать» я наткнулся на поджатые Ленкины губы и колючий взгляд падчерицы. Они уехали.

Я разозлился и перестал отвечать на звонки:
— Вернется, никуда не денется! — повторял я с досадой. Но, видимо, женская солидарность взяла верх — мама с дочкой сговорились, и Ленке так было удобней.

Нас развели в мае там же, где пять лет назад поженили, — в районном ЗАГСе. На крыльце Ленка отдала мне второй ключ от квартиры, а я, словно догадавшись, поспешил к себе — и не ошибся: многое из приобретенного во время совместного проживания переехало по ее новому месту жительства. На Данона я не претендовал.

Но история о персидском красавце не закончилась. Я защитил диссертацию. Жил холостяком. Заводил время от времени интрижки, но бывшая жена меня не оставляла. Однажды она обратилась ко мне с необычной просьбой. Они с дочкой уезжали на южный курорт, и Данону на период их отсутствия требовался приют. Зная о несчастной судьбе Ленкиного любимца, я не смог ей отказать, и Данон переехал ко мне со всем кошачьим скарбом.

Ничего не предвещало неприятностей. Дважды в день я кормил его небольшими порциями «Роял Канина», менял питьевую воду, чистил лоток, вытряхивая наполнитель, но… через два дня после переезда Данон заболел. У него открылась рвота, а потом началась диарея.

В моей жизни лечение домашних животных случалось и раньше, поэтому первым подозрением была чумка. Проведя беспокойную ночь, когда я через два-три часа поднимался и шел проверять, жив ли Данон, утром поехал на машине к ветеринару. Мой диагноз подтвердился — у кота обнаружили вирусный энтерит и предложили для спасения ежедневные внутримышечные инъекции антибиотиков. Правда, ветеринар не предупредил, что после каждого укола у кота может происходить опорожнение кишечника, о чем я неожиданно узнал на следующий день, когда приехал с Даноном, завернутым в одеяло, на укол.

В тот день времени для процедур у нас было мало — через час я должен был участвовать в важном совещании и был одет в парадный костюм и белую рубашку… В общем, Данона я с трудом донес до квартиры и сразу отправил в ванну «мыться»… Костюм от химчистки спасти не удалось. Больше всех досталось моему пожилому водителю, который терпеть не мог подобных запахов и бегал вокруг машины, громко ругаясь и обещая уволиться с работы, если это не прекратится.

Через семь дней кот выздоровел и стал самостоятельно передвигаться по комнате и требовать еду. Но самой главной победой над болезнью было то, что Данон признал меня хозяином и, окончательно поправившись, стал ходить за мной по квартире, как за Ленкой.

В выходной день я решил его выгулять, будучи полностью уверенным, что кот от меня не сбежит. Я даже не стал брать шлейку и ошейник, а просто сунул его за пазуху и отправился в парк Лесотехнической академии. Поначалу Данон вел себя очень смирно, и, когда я отпустил его на траву, стал неторопливо оглядывать окружающие предметы, прижимаясь к земле от страха. Видимо, слабое зрение усиливало у него чувство опасности в незнакомой обстановке, и было видно, что он напряжен. Я попытался успокоить его словами и погладил по спине, но это не помогло.

И вдруг из кустов без поводка выскочил доберман-пинчер и в два прыжка рванулся к Данону. Я не успел подхватить кота на руки, как он взвился вверх по стволу ближайшего дерева и застыл на безопасной высоте. Доберман, оценив ситуацию, потянул воздух носом и, опустив лапы со ствола дерева, пошел за хозяином — добыча ускользнула.

Я позвал Данона, но он даже не повернул голову в мою сторону, видимо, считая меня виновником произошедшего. Походив под деревом минут десять и продолжая безуспешные попытки уговорить кота спуститься на землю, я понял, что нужно как-то снимать Данона, поскольку сам он этого сделать не сможет. Высота была хоть и небольшой, но гладкий ствол липы не давал мне никакой возможности забраться вверх.

Начинало смеркаться, и меня охватило отчаяние. Надо же такому случиться, что, вылечив кота от чумки, я не мог помочь ему слезть с дерева. Я не знал, что делать. Оставлять его до утра, надеясь, что он все-таки спрыгнет с трехметровой высоты, казалось мне не лучшей идеей. И тут на выручку пришли два спасателя — будто появившиеся из-под земли две девчонки-подростка, гулявшие в парке. Они сразу оценили ситуацию и поставили вопрос ребром:
— Что, дядя, кота с дерева снять надо?

— Да, — говорю, — очень надо. Девчонки, я вас отблагодарю, — стал я заверять невольных спасителей Данона, что, впрочем, и не требовалось.

Одна из девчонок встала спиной к стволу и, соединив две ладони на вытянутых руках, подсадила другую, а та, быстрая, как обезьянка, ловко полезла по дереву, будто у нее на руках были монтерские когти-кошки. Данон слезать не собирался, и девчонка, рискуя сломать ветку, стала потихоньку подползать к нему, раскачивая ствол. Данон вцепился в дерево мертвой хваткой, обнимая его не только лапами, но и «прилипнув» телом. Наконец руки девчонки дотянулись до кота, и она ловко сгребла его. Данон, наконец-то сообразив, что его «спасают», не стал сопротивляться.

Когда девчонка спрыгнула с дерева, и я наконец смог отправить за пазуху своего непослушного воспитанника, первое, что услышал, было:
— Дяденька, а вы нам денег не дадите? — спросила спасительница Данона.

В моей голове мелькнуло:
— А не собираются ли бойкие девчонки сигарет купить на эти деньги?

Я нашел свой поступок непедагогичным и почти сразу ответил:
— А давайте мы сейчас в магазин сходим, и я куплю вам любое мороженое и сникерсы, какие вы выберете?

Было видно, что девчонки расстроились, то есть мои подозрения были не случайны. Но они не возражали, и мы отправились в ближайший магазин, где я купил подружкам мороженое и сникерсы. Они остались довольны и не скрывали этого, а мы с Даноном вернулись домой.

Через неделю приехала Ленка с дочкой. Они были загоревшие, отдохнувшие, полные сил, какими всегда возвращались с курорта. Я вручил им Данона и рассказал в подробностях о наших приключениях. Они слушали с интересом, а Данон пел свои песни на коленях у Ленки. Больше я его никогда не видел. Через год, перед отъездом за границу, Ленка сообщила мне, что отвезла Данона к маме, и так закончилась его миссия в нашей несостоявшейся семейной жизни.

;19.05.26 ;;8:15 — 20.05.26 2:20