Глава 28

Под конец переговоров Рэйшен откровенно скучал. «Эли выиграла». Он так и знал. Сейчас они со Сныстом договаривались о последних деталях своей сделки. «Это, конечно, очень важно, но скучно. Сами вино пьют, и неплохое. Поделились бы, бессовестные! Стоишь тут, охраняешь их, а для тебя нет ни стула, ни бокала».
Парнишка со странным именем Шурх тоже томился от скуки. Он явно не понял и половины того, о чём говорили Эли со Сныстом. «Интересно, кто он Снысту? Сын, что ли? Иначе зачем бы этот бандит таскал пацана с собой на переговоры?»
Мысли Рэйшена перескочили на другое. «Занятное у Сныста заведение. Вроде и не бордель, хотя похоже». Рэйшен вспомнил Элинино возмущение, когда оказалось, что он знает чуть не все бордели города. Надо быть осмотрительнее, иначе Эли из «Мягких Ручек» превратится во вторую часть своего прозвища – «Твёрдое Сердце».
Наконец всё закончилось. Сныст поднялся из-за стола. За ним полез Шурх.
– Ну и горазд ты болтать! – не удержался от колкости Рэйшен. – Прям как настоящий король.
Сныст промолчал. Наверное, счёл ниже своего достоинства отвечать какому-то солдату. Даже не человеку. Дроу. Зато Шурх не остался в долгу:
– А что? Вот представь, построит он своё королевство! А королевой у него станет Мягкие Ручки!
Рэйшен еле сдержался, чтобы не отвесить затрещину мелкому гадёнышу. Это сделал Сныст:
– Не болтай ерунды!
Шурх почесал ушибленный затылок и скорчил рожу Снысту в спину. Рэйшен едва удержался от смеха. «Наверняка сын!»
Сныст тем временем помог Элине выбраться из-за стола:
– Прекрасная Элина, тебе понравилось вино?
– Очень!
– В следующей комнате, которую мы зовём тёплый зал, ты с Рэйшеном сможешь отдохнуть, утолить голод и жажду. А после – пройти в саму купальню. Там будет всё необходимое: полотенца, масла, мыло, свечи… Если что-то понадобится, зовите моего управляющего.
Рэйшен видел, что Элина собиралась отказаться. «Нет, Эли, соглашайся! Нам здесь больше ничего не грозит! Хоть отдохнём».
– Не обижай меня отказом, – вкрадчиво закончил Сныст. – Вы будете здесь наедине до рассвета, и никто вас не потревожит. А потом при случае расскажешь, понравилось ли тебе.
– Так что же это за место такое?
– «Купель Двух Дыханий» – тихое и уединённое место. Не всякий сюда вхож. Мы предоставляем услуги: тайные свидания, переговоры, просто дружеские встречи и пирушки.
На лице Элины мелькнула тень брезгливости, но тут же исчезла.
– Я знала! – торжествующе заключила она. – Это всё-таки бордель! Хорошо, хоть высшего уровня! Рэйшен, остаёмся? Гуляем до утра?
* * *
Сныст с явной гордостью показал своим гостям «тёплый зал» и собственно купальню. Элина не сдержала возглас изумления. Удивили её не роскошный стол и накрытые серебряными крышками блюда и даже не бассейн, облицованный гладким тёмным камнем.
– Здесь тёплый пол! – Элина по-простецки опустилась на корточки и приложила ладони к полу. – Как это работает?!
– Это магия, Мягкие Ручки! – встрял Шурх.
– Ой, не ври, – в тон ему ответила Элина. – Нет здесь магии!
Сныст с улыбкой пояснил:
– Здание строили гномы. Я не разбираюсь в деталях, но в подвале устроена печь. Она греет сам камень, и от неё по каналам в полу и стенах расходится жар. Обслуживать её недорого. Эта система греет и тёплый зал, и купальню, и воду в ней. Кстати, баронский дом тоже строили по проекту гномов. Там наверняка есть что-то подобное. Я как-то не замечал, чтобы барону возили много дров или угля…
На этом Сныст откланялся, прихватив за шкирку своего воспитанника.
* * *
Наконец-то Рэйшен мог отдохнуть! Не то чтобы он устал, но стоять как истукан целый вечер – ужасно скучное занятие! Да ещё смотреть, как другие пьют эльфийское вино. На всякий случай Рэйшен обшарил тёплый зал и саму купальню, не обнаружил ничего подозрительного и занялся ближайшим кувшином.
Элина же – странная и удивительная женщина! – почти не интересовалась ни угощениями, ни вином. Она разве что не обнюхала всю купальню. «Неужто хочет обустроить такое в баронском доме?» Рэйшен бы не удивился. Он знал, что для неё обычное мытьё в бадье превращается в наказание.
– Эли, потом рассмотришь! Глянь, как Сныст ради тебя расстарался!
Рэйшен бесцеремонно поднял все крышки одну за другой и с наслаждением вдохнул ароматы еды. «Да, солдату и наёмнику редко удаётся так попировать!» В баронском доме готовили неплохо (Меуриг строго следил за поварами), но, конечно, еда была очень простая.
– Ого!
Рэйшен с удовольствием глядел на Элинино лицо.
– Наконец-то! Я уж думал, ты сыта одними разговорами о гномьих премудростях!
Пока Элина пробовала то одно, то другое, мысленно расхваливая Сныста и его работников, Рэйшен уже насытился и как следует оценил вино.
В тёплом зале были устроены почти такие же ниши, как и в холодном. И там Рэйшен обнаружил широкое ложе, застланное тусклой гладкой тканью. Он не удержался и провёл загрубевшей ладонью по этой глади. Прохлада заструилась между пальцами. Слишком роскошно для него. А впрочем… «Он же лучший наёмник королевства, разве он не заслужил?»
– Рэйшен, нет! Умоляю тебя, только не в сапогах! Это же шёлк!
Между поцелуями они беспечно болтали и смеялись. Можно было больше не думать о сложных переговорах, расчёте налогов и фальшивых монетах. Остался только густой дух эльфийского вина, гладь шёлковых простыней и они сами…
* * *
Элина дремала среди шёлка, а Рэйшен тихо соскользнул с постели и бесшумно прошёл в купальню. Кто-то – наверное, управляющий – успел зажечь свечи на бортиках бассейна, в котором тихо плескалась тёмная вода.
Рэйшен собрался прыгнуть в воду, но передумал: громкий всплеск разбудит Элину. А ей бы лучше поспать. Зато он обнаружил ступени, которые вели прямо в бассейн, и осторожно спустился по ним держась за поручень. «Удобно!»
Вода была подогретой ровно настолько, чтобы согреть, но не обжигать. В два гребка Рэйшен достиг противоположной стенки и опёрся о неё спиной, раскинув руки вдоль бортика. Длинные мокрые волосы липли к лицу, и Рэйшен раздражённо отвёл их в сторону.
Где-то рядом стояли масла для натирания, и Рэйшен чуял их запахи. «Когда всё утрясётся, надо устроить такую мыльню для Эли. Или заставить Сныста время от времени пускать их сюда. Он, наверное, заломит за это несусветную цену…» Но Рэйшену не было жаль денег: скупым он не был.
Его мысли текли плавно и неторопливо, словно в полудрёме, и он пропустил лёгкие шаги босых ног. При виде светлого силуэта Рэйшен встряхнулся, словно мокрый пёс, прогоняя сонливость.
– Эли! Ты чего закуталась? Неужто тебе всё ещё холодно?
Он видел её лёгкую улыбку.
– А ты уверен, что никто за нами не подсматривает?
– Сегодня – никто.
– Хм. А вот в королевском замке – подсматривали. И подслушивали.
Рэйшен лениво потянулся.
– Это тебе не королевский замок. Сныст не будет так рисковать, вызывая твой гнев. Иначе не видать ему приличного дома и строительства дороги, как своих ушей.
Улыбка Элины стала шире. Она скинула полотенце и шагнула к ступенькам.
– Ты хоть плавать-то умеешь? – спохватился Рэйшен.
– Примерно так же, как держусь в седле!
В представлении Рэйшена это означало «очень плохо». Он рванулся на помощь Элине, но зацепил какую-то плошку и опрокинул её содержимое прямо в воду.
– Демоны всё порви! Что это за мусор! Кому это понадобилось!
Элина тем временем уже стояла по плечи в воде, и концы её волос, извиваясь, плыли вокруг неё. Она тихо смеялась. Рэйшен досадовал на себя за свою неловкость, а она улыбалась и протягивала ему пальцы, с которых текла вода.
– Рэйшен, это не мусор! Это же лепестки! Они нам это подсунули… – теперь Элина смеялась в полный голос, – для романтики!
– Да?! – изумился Рэйшен. – Точно? То есть… тебе такое нравится?
– Понятия не имею. Первый раз в жизни валяюсь на шёлке и принимаю ванну с лепестками.
Рэйшен плотоядно улыбнулся и широко раскинул руки:
– Тогда плыви ко мне через свои лепестки! Хоть поймёшь, нравится тебе или нет!
К его удивлению, Элина действительно умела плавать. Правда, дно бассейна шло под уклон, и встать на ноги возле Рэйшена Элина смогла лишь на цыпочках, высоко задрав голову.
– Я же здесь. Обопрись на меня.
Она доверчиво обхватила его шею, прижавшись всем телом. В её мокрых волосах застряли лепестки, и Рэйшен счёл, что, пожалуй, это действительно красиво. Он не даст своей Эли утонуть или замёрзнуть. «Пусть она всегда опирается на него. Это будет правильно».
И время до рассвета пробежало очень быстро.
* * *
Они возвращались по утренним улицам, залитым розовым золотом рассветных лучей. Над городом плыл запах свежего хлеба, кое-где ремесленники и торговцы спешили по своим делам. Постукивали колёса тележки зеленщика. Закрытыми ставнями и тихими утренними звуками город напоминал сонного, потягивающегося человека.
Элина сочла, что можно позволить себе последнюю вольность и обняла Рэйшена. Она почувствовала, как он с радостью откликнулся на ласку, обхватил её плечи и собственническим жестом прижал к себе. Так, обнявшись, они прошагали остаток пути до баронского особняка. Элине показалось, что дорога домой очень короткая.
Перед воротами Элина нехотя отстранилась от Рэйшена, расправила плечи и вздёрнула подбородок.
По дому разбежались шепотки: «Вернулись… Вернулись».
Элина подумала, не изобразить ли смертельную усталость и продлить это прекрасное утро ещё хоть немного?
– Явились, – недовольный голос Дэвлина вывел её из задумчивости. – Улыбаются. Мы тут всю ночь не спим, переживаем.
– Особенно ты, – не удержавшись, съязвила Элина.
– Особенно я! С рассветом уже думал поднимать всех этих человеков и вести…
– Ну, с каким рассветом, Дэвлин?! Я же сказала – не раньше полудня!
Дэвлин потупился. «Не похоже на него. Выглядит подозрительно».
– Просто… Ну…
– В чём дело?!
Элине представились какие-то ужасы: Ашкут вырвался и бежал, солдаты окончательно решили поднять бунт, в еду подсыпали не просто песок, а отраву…
– Мадог просил пораньше, – скороговоркой проговорил Дэвлин.
Рэйшен издевательски рассмеялся, а Элина схватилась за голову. «Из-за мальчишки, безответно влюблённого в Рэйшена, её военачальник готов сломать все планы? Да что вообще тут происходит?!»
– Ты в своём уме, Дэвлин?! – прошипела Элина. – Да как ты посмел?! У вас у всех, что ли, с головой неладно стало?
Дэвлин ответил ей таким же злобным шипением:
– Ты просто завидуешь, что мы беспокоимся за Рэйшена? Я не хочу потерять единственного сына!
Утро было безнадёжно испорчено. «Незачем укладываться в свою кровать. Незачем притворяться спящей».
– Собирай экспедиторов на совещание. Жду у себя в кабинете.
Элина повернулась к Дэвлину спиной и прошествовала на второй этаж.
* * *
Томори был благодарен гномам, что те ни о чём его не расспрашивали. Можно было просто сидеть на телеге (или даже лежать!), глядеть в тускло-пасмурное небо и слушать чужие разговоры. Мышцы Томори гудели после лесных приключений, и он прислушивался к собственным ощущениям, к тому, как руки вновь наливаются силой, а ноги перестаёт скручивать злая судорога.
Он видел, как вежливо беседует Тикаэла со старшим из гномов, кажется, Байлем. Томори с безнадёжной горечью думал, что она умеет быть такой любезной, что даже умудрённый опытом гном верит её речам.
Пёс бежал вровень с телегой. Томори время от времени свешивал руку, и Пёс подбегал, чтобы обнюхать или лизнуть её. Томори трепал приятеля между ушей, гномы добродушно посмеивались и бросали Псу кусочки колбасы. Очень скоро Пёс научился ловить их на лету, и гномы веселились, устраивая из этого целое представление.
Тикаэла пристально наблюдала за этим зрелищем. Она спрыгнула со своего места и бодрым шагом подошла к Томори. Он поспешно сполз на дорогу: раб не имеет права валяться в присутствии хозяина. Гномий смех затих.
– Старый облезлый Пёс полезнее тебя, Томори, – тихо проговорила Тикаэла. – Он, по крайней мере, развлекает наших гостеприимных гномов. А ты? Что ты делаешь полезного? Валяешься на телеге как колода?
Гномы вступились за Томори. На разные голоса они принялись втолковывать эльфийке, что никакой пользы от Томори не будет, если он не отдохнёт и не восстановит силы.
Губы Тикаэлы дрогнули в улыбке, которая могла бы обмануть кого угодно. А у Томори от неё вдоль спины пробежал холодок.
– Что ж, пусть будет по-вашему. А ты, Томори, на досуге тоже поучись ловить куски ртом. Я проверю!
Гномы неуверенно засмеялись, сочтя эти слова неудачной шуткой. Но Томори знал, что это всерьёз.
* * *
Жадвиль был всё ближе. Гномы рассказывали Томори, что от Великого леса до города можно доехать за один день, если не жалеть лошадей. А можно так, как они едут сейчас – гружёные доверху телеги, неспешные мулы, неторопливые разговоры. «Как было бы хорошо, если бы город стоял подальше от леса! Гораздо дальше!»
Но – увы! – путников на дороге стало больше, вдоль дорог там и сям виднелись людские деревни, окружённые полями, а впереди завиднелась городская стена. Томори пригляделся: так себе стена, хреновая. «Видно, хорошо живут, спокойно, если стена такая хлипкая».
Перед городскими воротами Томори спрыгнул с телеги.
– Сиди, сиди, чего ты! – всполошились гномы.
Он только улыбался в ответ и помалкивал. «Вот бы Тикаэла ушла и забыла про него! А он попросился бы работать у Байля…» Конечно, в строительных работах Томори ничего не смыслил, но он бы научился!
Тикаэла не собиралась оставлять кому-то своё имущество. Она долго и подробно расспрашивала Байля о чём-то, а потом, когда караван въехал внутрь городских стен, Тикаэла подошла к Томори и велела собирать вещи.
– Мы больше не будем докучать нашим друзьям. Собирайся, лентяй, у тебя уже живот складками пошёл. Отожрал ты его.
Томори смотрел вниз. До складок на животе ему оставалось съесть всего ничего: бочку мяса и гору хлеба. Но с хозяйкой не спорят, особенно если она не в духе. Томори покорно вытащил тачку, украденную у мельника, и погрузил на неё вещи Тикаэлы.
– Попрощайся со своими приятелями, Томори, – почти ласково пропела эльфийка, – вдруг вы больше никогда не увидитесь.
Томори видел, как гномы смутились. Все по-доброму прощались с ним, желали удачи, хлопали по спине, гладили Пса напоследок…
Потом Томори снова толкал перед собой гружёную тачку, только уже не по тракту, а по городским улицам, кое-где вымощенным булыжником или щебнем. На них глазели люди, рассматривая прекрасную эльфийку. Томори не смел бросить лишний взгляд в сторону, но слышал благоговейные шепотки и восхищение окружающих. «Интересно, что сказали бы эти жалкие черви, хлестни их Тикаэла кнутом?» Однако лицо Томори оставалось бесстрастным, ничем не выдавая его мыслей.
Среди толпы было очень трудно лавировать, но вскоре они свернули туда, где народу стало поменьше, а дорога – пошире. Потом деревья вдоль дороги и вовсе расступились, открывая взору высокий забор и массивное здание за ним. И то, и другое показалось Томори уродливым.
Пёс заскулил, и Тикаэла обернулась:
– Сделай так, чтобы он заткнулся. Иначе я заткну вас обоих.