Г. Макмиллан о своём опыте в политике

          (Г. Макмиллан – граф Стоктонский, с 1957 по 1963 год 65-
                премьер-министр Британии. Владелец одноимённого
                издательства. Почётный член Британской Академии наук)

                Мы не для того отвергли божественное право королей, чтобы падать ниц перед божественным правом экспертов, какими бы компетентными они не были. Хороший дипломат всегда помнит, что именно он должен забыть.  Министр иностранных дел всегда сталкивается с этой жестокой дилеммой. Ничто из того, что он  может сказать, на самом деле, не может принести много пользы, и почти всё, что он скажет, может принести много вреда. Поэтому всё, что он скажет, не является интересным и актуальным, а значит, будет неопасным. И наоборот если всё, что он скажет, будет не банальным, несомненно, будет рискованным. Ему всегда приходится делать выбор между осторожностью и неосторожностью.
                Ветер перемен веет над континентом. Наступили трудные времена. В тяжёлые моменты я всегда поддерживал и поддерживаю национальное правительство. Но могут возникнуть такие проблемы, по которым я, будучи в состоянии оказать поддержку правительству, которую оно возможно от меня имеет право ожидать, а также от тех, кто получает правительственный кнут. Поэтому будет более правильным, если бы меня больше не считали одним из сторонников нынешней администрации. Я постоянно читаю множество сообщений в прессе, по текущей политической ситуации в мире, которые не могут не пугать и не приводить в ужас.  Но я утешаюсь тем, что они почти всегда противоречат друг другу. Почти все телевизионные программы на нашем телевидении, политика и по текущим событиям, всё больше напоминают поворот в мюзик-холле, и сцену в камере пыток.  Вот что писали газеты о положении в Западных странах и обо мне: « В США президент «хромая утка»,  госсекретарь Даллес болен, канцлер Германии Аденауэр взбесился, Англия не находит у него поддержки. Германия думает лишь о своих интересах и безопасности,  она стала богаче и эгоистичнее, а президент Франции де Голль, ненавидящий англичан, ведёт себя как абсолютный король. Он всегда выступает против вступления Великобритании в единый Еврорынок. Макмиллан остаётся единственным работающим и думающим деятелем Запада, однако он не может взять на себя всю ответственность за то, чтобы сказать последнее слово советской стороне».  Добавлю от себя, что президент Франции де Голль вообще считал, что Британия – это троянский конь США, и по своему устройству, традициям и месту в мире она не может быть интегрирована в европейское сообщество. Что наши экономические интересы островной Великобритании и континентальной Европы в принципе несовместимы, так как Британия привязана к мировой торговле и имеет определённые обязательства перед своим британским содружеством наций. Что вступление Великобритании превратит Евросоюз в зону глобальной мировой торговли, исказит весь смысл европейского проекта, превратит его из континентального в атлантический. И приведёт к образованию колоссального блока под контролем и влиянием США. Что это противоречит идее Франции – создать чисто европейскую конструкцию. Что Англия больше привязана к США, чем к Европе. Что Европа должна иметь свою военную и оборонную политику вне НАТО, независимую от США и Англии. Что нельзя поддерживать мировую финансовую систему, основанную на долларе. Необходимо придерживаться золотого стандарта.
                С отходом Черчилля от активной политической деятельности, я сразу же стал основным конкурентом Идена в борьбе за то, чтобы возглавить английское правительство. Однако в 1955 году кресло премьера досталось Идену. Я тогда согласился занять пост министра иностранных дел в его правительстве, хотя и не отказался от своих притязаний на пост премьер-министра. Поэтому я всячески старался укрепить своё положение в партии и правительстве. Я не со всем был согласен с Иденом и в вопросах внешней политики, хотя принципиальных разногласий у нас всё-же не было. Тем не менее, Иден сделал всё, чтобы сместить меня с поста министра иностранных дел, переместив на пост министра финансов, рассчитывая, что моя неопытность тогда в финансовых вопросах, особенно в условиях тяжёлого, экономического кризиса в Англии, подорвёт мой политический авторитет.  Но благодаря богу этого не случилось. И уже через год я занял пост главы правительства Великобритании. В области внешней политики я всегда активно выступал за укрепление связей Англии с США. И выступал за ремилитаризацию ФРГ, а также за мировую и политическую интеграцию Западной Европы.
                После своего долгого опыта в политике я никогда не обнаруживал, что в отношении критики есть какое-либо препятствие, вызванное невежеством. Порядочность, конечно, очень хороша. Лучше прилично, чем не прилично. Но я не думаю, что это достаточно.                Если США олицетворяют собой новую римскую империю, то мы британцы подобны грекам античности, должны научить их,  как ею управлять. Мы должны стремиться сделать американцев более культурными, они не должны оставаться веками деревенскими мужланами и ковбоями.  Мы должны постоянно влиять на них, чтобы они становились лучше и щедрее.  Я всегда старался убедить президента США Эйзенхауэра организовать встречу с Хрущёвым на самом высшем уровне, какой только возможен. Некоторые эксперты ошибочно утверждают, что я считаю провал Парижского саммита своим поражением, хотя, безусловно, тогда нам не удалось убедить Хрущёва, когда обсуждался вопрос о будущем Германии. А вот с президентом США Джоном Кеннеди вообще было очень трудно наладить какую-либо конструктивную работу. Всякая симпатичная мордашка могла надолго вывести его из равновесия, и рабочего состояния. Было такое впечатление, что он думает только о женщинах. Однажды он шокировал меня заявлением о том, что «если у меня три дня нет женщины, я испытываю жуткие головные боли, а как у вас Гарольд?» Тем не менее, я продолжал прилагать огромные усилия, чтобы достичь согласия с русскими в целях стабилизации положения в Европе.
                В 1959 году я посетил Советский Союз, чтобы своими глазами убедиться в том, что там происходит. Если дома я всегда был политиком, то за границей всегда чувствовал себя государственным деятелем. Я рассматривал этот свой визит, как  ответный на посещение Англии Хрущёвым в 1956 году, с целью обмена мнениями с руководством СССР по международным проблемам. Официальный визит меня как премьер-министра Великобритании предусматривал:  переговоры и встречи с различными официальными лицами, деловые обеды, приёмы, посещение в Москве Большого театра, музеев и университета, поездки по СССР в Киев и Ленинград, и другие мероприятия.  В Киеве я посетил театр оперы и балета, и присутствовал на балете «Лесная песня», а также я посетил выставку передового опыта народного хозяйства. В честь нашей английской делегации местными властями был дан обед. Киев вообще меня поразил тем, что за такой относительно небольшой срок, после окончания такой разрушительной войны, он был почти полностью восстановлен. А выставка народного хозяйства поразила своим высоким уровнем. Кстати, там меня очень заинтересовала машина, которая была предназначена для работы на угольных шахтах.  Я высказал своё восхищение Хрущёву, и отметил его роль по поводу проделанной работы руководством СССР по восстановлению городов и промышленного потенциала своей страны. Напомнив, что и Англия участвовала в строительстве крупнейшего в Европе Днепропетровского шинного завода. В Ленинграде я посетил Адмиралтейский судостроительный завод и атомный ледокол «Ленин». А также военно-морское училище имени Фрунзе, дворец пионеров, побывал в театре имени Кирова, на балете «Каменный цветок».
На самом деле ошибочно думать, будто вы в любое время, как только вам этого захочется, сможете сесть с русскими за стол переговоров и легко решить все проблемы. Нет более трудных партнёров для переговоров, чем русские. Я в этом убедился на собственном опыте.  У меня состоялось несколько бесед с Хрущёвым. Мы с ним обсуждали положение в Европе, отношения ФРГ с ГДР, ремилитаризацию Западной Германии, и в целом отношения Запада с Востоком, а также вопросы гонки вооружений. Кстати, эти беседы проходили в красиво отделанном особняке «Семёновское», находящемся довольно далеко от Москвы, на так называемой дальней даче Сталина.  Но достичь каких-либо договорённостей нам так и не удалось.
По итогам визита было подписано советско-английское коммюнике и соглашение об обменах в области культуры. В коммюнике подчёркивалось, что различия во-взглядах, должны устраняться путём переговоров, а не путём силы. Было также выражено стремление расширять торговые связи между двумя странами.
Во-время всего визита, Хрущёв лично меня везде сопровождал и провожал потом до аэродрома. С тех пор я пришёл к выводу, что если на спусковом крючке можно держать один палец, то на предохранителе должны быть все остальные.               
                Но, несмотря на положительные итоги этого визита, на заседании Генеральной Ассамблеи ООН, я выступил с резкой критикой Советского Союза. В своей речи я говорил, что если мир неделим, то также неделимо и взаимное процветание, которое можно достичь только взаимными усилиями. Мало желать мира и говорить о нём, надо упорно работать над его достижением, путём преодоления трудностей и непонимания. Что со-стороны руководства Советского Союза мы видим лишь постоянное нагнетание напряжённости, бряцание оружием, которое приводит лишь к гонке вооружений и дестабилизации обстановки в мире и «холодной» войне. Во-всём этом, я обвинил лично Хрущёва, заметив, что он любит предсказывать скорое падение капиталистической системы, и готов сыграть роль могильщика в её погребении.  На самом деле он рискует стать свидетелем краха своей социалистической системы и Советского Союза. Ведь история всегда сурово судит тех, кто жертвует сегодняшним днём, ради завтрашнего дня. Но тут случилось нечто необычное. Впрочем, будет уместно, если я в этом месте предоставлю слово министру иностранных дел СССР мистеру Громыко, который в своих воспоминаниях писал: «Во-время выступления премьер-министра Великобритании Макмиллана в ООН, я думал о том, как нам ответить на выпады, которые тот допускал в наш адрес. Вдруг в той части речи, где Макмиллан употребил особенно резкие слова по адресу СССР и его друзей, Хрущёв нагнулся, снял с ноги ботинок и стал с силой стучать им по столу, за которым сидел. А так как перед ним никаких бумаг не было, то звук от удара ботинком по дереву получился основательный, и разносился по всему залу. Это был уникальный случай в истории ООН. Надо отдать должное Макмиллану. Он не приостановился и продолжал зачитывать свою заготовленную заранее речь, делая вид, что ничего особенного не произошло. А в это время зал Генеральной Ассамблеи замер, наблюдая эту в высшей степени оригинальную и напряжённую сцену. Советская и  американская охрана сразу образовала кольцо вокруг советской делегации. Справа от Хрущёва сидел я, слева - постоянный представитель СССР при ООН В. Зорин. Сидели спокойно и, конечно, не аплодировали. Впереди по соседству находился стол делегации Испании. Сидевшие за этим столом дипломаты на всякий случай несколько пригнулись. Теперь это может выглядеть смешно, но в тот момент нам было не до смеха. Атмосфера в зале царила напряжённая. Один из испанцев в ранге посла приподнялся, сделал на всякий случай шаг вперёд, подальше от ботинка, обернулся и громко крикнул Хрущёву по английски:
- Вы нам не нравитесь.
Ничего удивительного никто в этом не видел, потому что в то время у нас с Испанией отношения были скверные, а дипломатических никаких. Страной ещё правил Франко. Сейчас может показаться странным, но ни одного смеющегося человека в зале не было, ни в зале из числа делегатов, ни на галерее для публики. Все лишь удивлялись, будто присутствовали на каком-то непонятном, взбудоражившем аудиторию ритуале. Произошло это 26-сентяьря 1960 года. Хрущёв подобным образом прореагировал на утверждение Макмиллана о том, будто  СССР во-всём виноват и всё делает для срыва соглашений. Утверждение, конечно, абсурдное, и Хрущёв справедливо с места подал критический голос. Он сказал:
- Советский Союз за соглашение, в том числе по разоружению. Соглашение срывают западные державы, и только они.
Видимо, у главных действующих лиц всей этой уникальной сцены, и прежде всего у Хрущёва, просто не выдержали нервы. А жаль. Но случается и такое…» Сам Хрущёв в своих воспоминаниях совсем иначе излагает этот эпизод и мотивы своего поведения. Он рассказывает, что его страшно тогда возмущали представители испанской делегации, сидевшие непосредственно впереди него. Он даже запомнил одного из них – немолодого человека с приличной лысиной, седого, худого, со сморщенным лицом, и вытянутым носом. Этот человек был страшно неприятен Хрущёву – не сам по себе, а потому, что представлял фашистскую Испанию. Хрущёв вспомнил, как накануне отъезда в США он встретился в Москве с председателем компартии Испании Долорес Ибаррури. Она обратилась к нему с просьбой: « Хорошо было бы, если бы вы выбрали момент в реплике или речи, и заклеймили фашистский режим в Испании…»  И Хрущёв действительно в своём выступлении очень резко критиковал Франко, назвав его режим реакционным, то  есть в том духе, как это было принято в советской печати. И именно во-время выступления представителя Испании с репликой, он снял ботинок и стал стучать по столу. Получается, что если Хрущёв стал стучать ботинком после реплики Испанского представителя, то его министр иностранных дел Громыко стал стучать кулаками именно во-время моего выступления, помимо своего желания, лишь бы поддержать своего лидера. Возможно, Хрущёв просто не видел в этом жесте ничего особенного. Он считал, что в Америке, с её шумными и грубыми нравами, где публика может освистать любого политика, такие формы протеста вполне допустимы. 
Но свою речь в ООН я тогда всё-же завершил, несмотря на такую реакцию советской делегации.
В октябре 1963 года я ушёл в отставку и вернулся в свою издательскую фирму «Макмиллан, паблишинг компани», и вновь стал её директором.