Обречённые на успех 8

***
8. Возвращение.

   Остатки группы Олдриджа и тела погибших парней отправили на крейсер «Банкер Хилл». Всех выживших боевиков там подвергли унизительному досмотру, смысл которого Константину и ещё кое-кому был понятен – проверяли, не пытается ли кто-то вынести Камень. Фаворски уже не сомневался в том, что вся эта свистопляска с высадкой группы перед основными силами была затеяна ради него. Флот ограничился бы отправкой в разведку эсминца, способного при необходимости зажать внизу пытающиеся взлететь корабли корсаров. А, Олдридж работает на ЦРУ, и все эти плутни шиты белыми нитками. На кого работал Матиас Петерс – Константин даже предположить не мог, но в том, что бельгиец тоже охотился за Камнем – сомнений не было. Да и Никита здесь не просто так оказался. Наёмник он… ага. Яснее ясного. Возможно, что Камень Никитос и наладил. Он там тоже поблизости ошивался. Куда только деть успел, интересно. На базе Лефлера у него точно была «группа поддержки». Где-то ведь «вампира» раздобыл. И его ведь тоже куда сейчас дел. Кому-то передал? На крейсере? Из экипажа, или ещё кому-то?
   Там же, на «Банкер Хилл», собирали и гражданских, которых вывозили с планеты, но подойти к ним уже было невозможно. Их и команду Олдриджа разводили по разным отсекам крейсера. А, Константину хотелось ещё раз увидеть Тамилу и попробовать с ней поговорить.
   Когда внизу, в основательно потрёпанном здании, всё закончилось и высадившиеся морпехи готовились выводить то ли освобождённых, то ли пленённых людей и грузить их в уходившие назад, на корабли, пустые десантные боты, Константин спустился снова на этажи здания и подошёл к Тамиле, так и сидевшей на полу, забившись в угол. Присел рядом и снова ненадолго снял шлём. Тамила посмотрела на него и тоже сняла маску, отбросив его руку, когда он попытался остановить её. Она всё поняла. Ещё тогда, когда ударило в бункер. В уже сухих глазах её была смертельная тоска. Случившееся для неё было непоправимо. То, что было до всего этого - неповторимо.
   - Зачем ты всё испортил, Фаворски? - посмотрела она на него: - Ты ещё тогда, в космопорте хотел его убить. Я видела это в твоих глазах. Тебе не сравниться с ним. Настоящий джентльмен. Рождённый, чтобы повелевать. Одним лишь своим словом повелевать. А, ты можешь только наводить страх, и убивать налево и направо. Он был на две головы выше всех вас, ублюдки бесславные.
   Дышать было тяжело, Тами надела маску и отвернулась. Константин мысленно сплюнул на пол – твою мать, что ж как оно криво-то всё получается. Он встал и пошёл назад, к остаткам команды. К тем, кому повезло выжить в четырёхчасовой мясорубке, длившейся, как им казалось, не меньше суток. Хотя бы Нью-Орлеанских, двадцатичасовых.
   А, Тамила, прикрыв глаза вспоминала космопорт Ричмонда, когда Сидней, поправив на шее диковинное ожерелье с огромным зелёным камнем, поднялся навстречу идущим к ним вооружённым людям с «Фрейи». Непререкаемый авторитет и красавец. Господа, у нас потери. Минус четыре. Но, сражаться там похоже больше не с кем. Этот дьявол поднимается на орбиту, на хромой кляче «Саванне». Идемте, попробуем вернуть его назад. И кто-нибудь, отведите наш приз на корабль. Обращаться с девушками, как с дорогими гостями…
   Тамилу Освальд потом должны были отправить дальше, на Нью-Вашингтон, вместе со всеми остальными. Узнать, кого ещё удалось найти живыми из тех, что были захвачены на Ричмонде, Константину не удалось. Возможно, что и Нэнси Пауэлл где-то среди освобождённых. Олдридж ничего на эту тему не говорил, ни на крейсере, ни потом, на Орлеанской базе. Может и действительно не имел доступа к этой информации.
   Возвращение на Ричмонд Тамилы и Нэнси сулило супругам Фаворским новый разговор с представителями спецслужб, уже куда более предметный. Ну, да ладно – переживём, отбрехаемся. На Светлую смоемся, в конце концов. Всё равно уже собирались – готовить дочь к школе решили там. Вдобавок, Анна и Оля были гражданами Российской Федерации, прессовать их на Ричмонде точно не позволят, да и его самого вытянут, если что. Ерунда это всё. Ричмондцев бы сейчас побольше среди живых оказалось.
  Константин был готов к тому, что его начнут расспрашивать если не прямо на крейсере, то по возвращении на Орлеан – однозначно. Он уже дважды до этого «прикоснулся» к Камню. Первый раз – на той самой планете. Второй – он видел его на шее Сиднея Баррета, сейчас лежавшего где-то в расстрелянном с орбиты бункере. Скорее – мёртвым, чем живым. Константин вытащил Камень на «Саратогу», Баррет, где-то его умыкнув, увёз на Тортугу. Где Камень теперь – точно сказать, наверное, не мог никто. Кроме того, кто держал его при себе. Или рядом с собой. Возможно, он и сейчас был на шее Баррета, где-то под слоями плавленого камня и щебня.
   Их ещё раз досмотрели обнаженными на крейсере и прогнали через медицинский блок, после чего выдали чистые матросские комбинезоны. Всё оружие и снаряжение было передано «лейтенанту Нортону». На базе был ещё один такой же досмотр, после чего всё внезапно кончилось. Никому не задавали никаких вопросов, не вели ни с кем задушевных разговоров, никого ничего не заставляли подписывать. Константин предположил, что сейчас за каждым из них как минимум будет установлена слежка. Посмотрят, кто куда лыжи навострит, а потом ведь и убивать могут начать. Хотя… почти два десятка человек просто так тоже не закопаешь. Пусть и по разным планетам.
   Тем, что вернулись с Тортуги выдали обратно их собственную броню и снарягу, и Лефлер попрощался с ними, пожелав удачи. Парни были в отличном настроении – они пережили жестокую заваруху, и с ними расплатились полной мерой. Живые и при деньгах. Хороших деньгах.   
   Настроение у Константина, знавшего больше остальных, было не столь радужным. Особенно, когда Никита незаметно от других, знаком, предупредил его о возможной опасности. Вдобавок, его, уже готового отправиться домой, вызвал к себе Олдридж. И у Питера настроение, как заметил Константин, тоже было не очень. Фаворски понимал, в чем дело, но затевать разговор за Камень не спешил. Пусть сам Питер начнёт, если захочет. Разговор, однако, Питер затеял совсем на другую тему – налив в стаканы местного рома, он выразил желание сгонять с Константином на Ричмонд и денёк-другой там расслабиться. Константин, не зная радоваться ли ему, расстраиваться, или сразу готовиться к неприятностям, согласился.
   Без особого рвения перебираясь из бара в бар, они дождались груз-пассажирского корабля на Ричмонд. И там Константина действительно ожидали неприятности. Но, совсем с другой стороны и другого рода. Когда он попытался сдать свою броню в арендуемую им ячейку для хранения в одном из терминалов Хьюстонского космопорта - оказалось, что подобные услуги на его имя заблокированы. Константин растерялся: тащить его снаряжение к родителям после давнего разговора с отцом было больше нельзя. Вдобавок, мать и отец улетели в Литтл-Рок, а Катька задаст кучу вопросов и по итогу точно сольёт его отцу. Или матери. Неизвестно, что хуже. Принести такое домой… мягко говоря тоже не вариант. Тут и Питер не поможет.
   - Проблемы? – к нему подошёл Олдридж, путешествовавший налегке.
   - Как тебе сказать. У меня такое впечатление, что это финал. – Константин безуспешно попробовал ещё раз получить доступ к ячейкам: - Я не могу показать это дома. Не смейся. Женишься – поймёшь. У кого бы ещё попробовать это сбросить. Кушнеры! Эти милые старики не смогут мне оказать!
   Полчаса спустя они были у дверей Кушнеров.
   - О, да-да! – встретившая их мисс Кушнер чистосердечно рассмеялась: - Анна предупредила нас, что вы придете с огромным мешком, и просила с порога отправить вас к ней. Для подписания капитуляции, надо полагать. Хотите, мы с Иосифом пойдем с вами? Два старых еврея помогут вам заключить мир на достойных условиях, не забыв немного выгоды для себя любимых…
   - Мы всегда рады вас видеть, поскольку всякий раз вы оставляете нам немного еврейской мудрости.
   - Если мы оставим вам её всю сразу, то какой вам потом будет смысл пускать нас к себе.
  Теперь они рассмеялись уже вместе с Константином.
   - Ну, дорогой мой человек, что вам подсказывает немного мудрости, занесённой ранее?
   - Сейчас мне лучше идти одному… а, вас мы будем рады видеть в воскресение. Давненько мы не играли в преферанс…
   Фаворски обернулся к Олдрижу и предложил не вызывать такси, а пройти до дома пешком. Возле своего дома Константин вежливо раскланялся с выходившей от них соседкой, Сарой Хейз, в руках которой были спортивная сумка и теннисная ракетка. Не иначе, как с Аней в теннис рубились. Но, надежде Константина на то, что Аня за домом на корте, и он сейчас незаметно зашвырнет свой баул в какой-нибудь дальний угол, сбыться было не суждено. Жена встретила их прямо у крыльца. В руке Анны тоже была теннисная ракетка. Во вторую её руку вцепилась хохочущая Оленька.
   Питер из-за спины Константина с интересом смотрел на Анну – почти не изменившуюся за пять лет девчонку из космопорта «Генерал Ли», отвесившую тогда Куге звонкую затрещину. И весело висящую на маме девочку лет трёх. Анна поздоровалась с гостями и снова повернулась к дочери.
  - Оля! Прекрати себя вести как капризная принцесса… - она наконец отцепила дочь от руки, присела перед девочкой, обняла её и поцеловала.
   - Мама! Я не могу вести себя, как не принцесса. – девочка дурачилась и вырывалась. - Потому, что я принцесса!
   - Хорошо… – Анна поднялась во весь рост, в голосе вдруг неожиданно зазвенел металл: - Принцесса Ольга! Прекратите вести себя как уличная девка! Марш в свои покои немедленно!
   Теперь чуть присела капризная принцесса. Огромные серые глаза забегали в поисках поддержки и остановились было на отце, но тот молча, отрицательно покачал головой, дескать – прости, родная, сам огребать сейчас буду.
   - Хорошо, мама. Дай, я тебя тоже поцелую.
   Хитрая лиса поцеловалась с мамой и направилась к дому. Анна повернулась к мужу и, постукивая теннисной ракеткой о ладонь, смотрела сквозь Константина на огромный баул с бронёй.
   - Теперь тебе точно конец… инженер-ремонтник корабельных силовых установок…
   Будто не замечая Питера, она обошла мужа, расстегнула застёжки на сумке и вынула шлем. Повертела его в руках. Шлём у Константина был хороший. Лучше стандартного армейского. Провела пальчиками по старой отметине. Осторожно наделу мужу на голову, отступила назад и сделала великолепную подачу, которая в игре скорее всего принесла бы очко. Ракетка у Анны тоже была хорошая. Выдержала. И шлём выдержал. И шея Константина – тоже выдержала. А, вот Анна более себя сдерживать не могла. Она отвернулась, бросила ракетку на газон и разревелась.
   - Дурак. Ракетку жалко… а, то бы так дала, чтоб в щепки…
   - Анна, я сейчас тебе всё объясню… - Константин снял шлем и попробовал было обнять жену, но та вывернулась, махнула рукой и пошла в дом. Фаворски с видом побитой собаки повернулся к Олдриджу.
   - Прости, Питер, даже не знаю… Почему-то в твоём присутствии на меня сыплются оплеухи.
   - У меня такое чувство, будто есть, за что.
   - Угадал. Думаю, сейчас не самый лучший момент, вас знакомить.
   - Я понимаю, и мне тоже так кажется. Сказать правду мы не можем. Не смогу я и соврать ей так, чтобы мы с тобой предстали благородными рыцарями, спасающими мир. Хотя… пусть немного, но близко к этому и получилось. Мы установили местонахождения пиратского гнезда и первыми по нему ударили, освободили людей и облегчили работу основным силам. Если бы наше участие было официально, то тебя украшала бы «Медаль Почёта», и мы были бы прощены. А, сейчас…
   - Я попробую сам.
   - Да, давай прощаться. Ты мне крепко помог, хотя я был просто рад тебя видеть. – Питер обнял Константина.
   - Взаимно. Мы должны встретиться.
   - Обязательно.
   Они расстались, но прежде Питер оставил приятелю координаты, по которым его можно будет найти. Если не в любое время, то – почти в любое.
   Константин вошёл в дом, бросил в угол просторной прихожей свою ношу, из которой в этот раз понадобился только шлем, да и то – уже дома. Поднялся наверх. Анна была в спальной. Сидела на кровати, будто девчонка, поджав ноги и обняв колени. Красивая. Она всегда была красивая. Даже сейчас, когда из глаз катились слёзы. Константин понимал, что такого расстройства, как сейчас, он не причинял своей жене за все прожитые вместе пять лет.
   - Аня, прости меня. Я хотел, как лучше. Чтобы ты никогда не разочаровалась в своём выборе, а получилось - наоборот.
   - Успокойся. Я плачу не потому, что жалею, выбрав тебя. Я плачу оттого, что боюсь тебя потерять. Я хочу, чтобы мы были вместе, а ты лезешь в какое-то дерьмо, где рано или поздно сложишь голову. И уверена, я не первая, кто тебе это говорит.
   - Так и есть. Был у меня с отцом разговор. Но, пойми, я сейчас поднял хорошие деньги. Я хочу выкупить тебя из этого рабства. Я не хочу, чтобы мы были кому-то должны. И не хочу, чтобы на нас висел позор твоего неисполненного договора с Хьюстонским Космопортом, оплатившим твою учебу.
   - Дурак! Мы и так никому не должны! Я могу погасить эту задолженность в любой момент! Таковы были условия другого моего договора, и никто его ещё не нарушал, в таких делах играют честно… - Анна вдруг осеклась на полуслове.
   - Какого ещё «другого договора»? С кем, и когда ты договаривалась? - растерянно спросил Константин.
   - Неважно.
   - Так и расскажи мне об этом маленьком, неважном пустяке. – Константин сел рядом и потянул жену к себе, обняв её. – Ты всякий раз ловко уходила от ответа, зачем отправилась учиться на Новый Вашингтон и потом работать на Ричмонде, если на Светлой есть хорошие возможности к обучению? Для работы на планетах России его вполне достаточно, и для тебя открыты двери на все планеты Федерации. На Ричмонде тебе всё равно некомфортно… я чувствую это, не крути головушкой… о Вашингтоне с Конкордом и речи нет. Исфахан с Поднебесной тоже не вариант. Ты хочешь домой, на Светлую, но впряглась в это дело. Зачем, Аня?
   - Чтобы тебя встретить.
   - Анечка… ты же знаешь, как я тебя люблю. Но, такой ответ сейчас не прокатит.
   - Хорошо. Повторю ещё раз. Федерации нужны люди, которые прошли бы подготовку по иной системе обучения, отличной от той, что принята там. Для понимания того, что твориться у других. На планетах Федерации отбирают людей, которые смогут пройти обучение той, или иной интересующей специальности. Делают им соответствующее предложение, и при согласии отправляют учиться, заключив договор с университетом. По окончании учёбы их выкупают, закрыв долги за обучение. Обычно сразу, но иногда после небольшой практики – это тоже интересно. Именно это и есть мой случай. Я подписалась под практику. Моего куратора интересовал именно Ричмонд. Зачем – мне так и не объяснили. Но, именно Ричмонд…
   - И на какой срок?
   - Разговор шёл за год-два… - Анна замялась. –  И было заключено дополнение к основному договору со мной. Немного странное… про такое я ещё не слышала. Я работаю по контракту с космодромом «Генерал Ли», выплачивая ему за обучение. А, на Светлой открывают счет, куда перечисляют сумму, равноценную моему долгу «Генералу». Если я расторгаю контракт с космодромом, с этого счета закрывают остаток моего долга перед ним. Остаток на счете – просто остаётся за мной.
   - Логично.
   - Нет. Так ещё ни с кем не делали. Я оказалась исключением. Ввязываясь в это дело, мы попадаем на жёсткие условия с пост-оплатой обучения. По окончании учёбы тебя предъявляют заказчику, он тебя и принимает. Теоретически – он может признать твои знания неудовлетворительными и отказаться, и тогда ты остаёшься в должниках. По сути, в собственности учебного заведения, которое тебя готовило. Просто взять и свинтить на сторону не получится. Сумма большая, и кто-то должен её оплатить, и тебя будут продавать, как раба когда-то. «Генералу Ли» на Ричмонд меня пихнули по какой-то хитрой схеме… и попросили сидеть здесь как можно дольше. Сколько терпения хватит.
   - Будем считать, что терпение кончилось. Мы всё равно хотели перебираться на Светлую. Годом раньше, годом позже. Долги по «Роберту Ли» я закрою, сам. Я всё просчитал. Бежать с позором нам не придётся.
   - Бежать с позором не пришлось ещё никому. – улыбнулась Аня. - Потому, кстати, нас и принимают к обучению – знают, что если они своё дело сделают, то деньги занесут. Люди, получившие ещё и такое образование, возвращаются с новыми знаниями, отличными от наших. Необязательно, что эти знания им будут критически нужны, но в большинстве своём они делают хорошую карьеру. Они умны, разносторонни и располагают к доверию. В это дело отбирают людей толковых. Середнячков, тем более – тупней, не берут. Неуравновешенных слабаков – тем более. Уроженцы Светлой имеют преимущество: к ним меньше вопросов при поступлении на Нью-Вашингтоне. Отношение к ребятам с Петергофа и Урала как правило предвзятое, к ним обычно проявляют интерес спецслужбы, пытаются вербовать, мотают нервы и мешают заниматься. Под настроение могут и сразу отфутболить. Перед тем, как лететь на Нью-Вашингтон, я отучилась четыре года на Светлой по этой же специальности. Уже имея знания - проще и надёжнее. Но, это всё в моей истории потерли и главное, поправили мой паспорт. Так, что мне на четыре года больше. Прости, Кон, тебе досталась старая дева.
   - Не, я не против, - растерянно ответил Константин: - Я всё равно тебя старше. А, на фоне предполагаемых ста пятидесяти – четыре года, это вообще ни о чём. Да и выглядишь ты… точнее – на свои ты всё равно не выглядишь. Этот твой страх вообще смешон. Аня, я хочу тебе рассказать всё…
   Константин действительно рассказал всё, с самого начала. Всё свою историю встреч с таинственным Камнем, к которому его необъяснимо тянуло. О первой встрече с ним на таинственной планете без названия, о том, как в день налёта на Хьюстон видел его мельком на шее Сиднея Баррета, не последнего человека среди новых корсаров. О фотографии своей бабушки с этим ожерельем. О том, что они сейчас безуспешно искали этот Камень на Тортуге. В компании ЦРУ-шника Питера Олдриджа, мутного «лейтенанта Нортона» и Никиты Мальцева, с которым успел задружиться на Светлой. Анна его внимательно слушала, и смотрела на фотографии бабушки и ожерельем, и разбросанные по кровати эскизы, на которых Константин рисовал виденное им массивное украшение с Камнем. Она молчала, потом откинулась на высокую спинку кровати, прикрыв глаза. Константин взял её за руку, и Анна, будто решившись, начала неторопливый рассказ.
   На Светлой есть такой Анатолий Семёнович Павлов, приходившийся каким-то дальним родственником со стороны мамы. Дядя Саша, родной брат матери, был с ним в очень хороших отношениях. Да и отец Анны – в неплохих. А, вот её мать всякий раз будто ждала от него подвоха. Матери многое чувствуют, а мать Анны, судя по умениям и чутью дочери на неприятности, тоже была не промах. Предчувствие её не обмануло – именно Анатолий Семёнович предложил Анне учиться на Нью-Вашингтоне. И Анна согласилась, несмотря на протесты матери. Очень уж радужные перспективы Павлов ей нарисовал. Да и стипендию потом подбрасывали регулярно и хорошую.
   Во время подготовки к отъезду на учебу они несколько раз встречались в Департаменте Образования, и однажды в кабинете Павлова, на его рабочем столе Анна видела рисунок этого ожерелья. Рисунок простым карандашом, но хорошо исполненный. С тенями и бликами на камне. Он просто лежал, поверх каких-то документов. Анатолий Семёнович ничего о нём тогда не сказал, но впечатление было – он хотел, чтобы девушка его увидела, и желательно запомнила.
   Потом… именно Анатолий Семёнович снова поговорил с Анной и убедил отправиться на Ричмонд. Отработать там хотя бы годик, после чего вернуться домой. Расторгнуть контракт и выплатить неустойку. И тогда у него тоже был тот рисунок! Он ещё спросил - нравится ли Анне это украшение? Девушка ответила, что оно не в её вкусе, слишком массивное. На Ричмонде Анна встретила Константина, и «слегка забуксовала» там. Но, дядя Толя про неё не забыл, и через маму Ани несколько раз напоминал, что он готов в любой момент исполнить свои перед ней обязательства…
   - Понимаешь, заключая с ним сделки я оба раза понять не могла – какого дьявола согласилась? – Аня прижалась к мужу: - Зачем? Точно гипноз какой… Ты, кстати, видел этого человека…
   Анна описала внешность Анатолия Семёновича и место их встречи с ним, и Константин действительно припомнил. Это было на Светлой, когда Аня проходила там по «Курсу Матери и Ребёнка» стандартный комплекс послеродовой реабилитации, принятый на планетах Российской Федерации. В молодых мам щедро вкладывали здоровье, закономерно рассчитывая получить ещё сколько-то детей.
   Вспомнил Константин высокого, крепкого дядьку с открытым, располагающим к общению лицом, они встретили, когда прогуливались по набережной. И Константину тогда запомнилась мелькнувшая в его глазах искренняя радость при виде Анны вместе с мужем и ребёнком. Будто своих собственных потерянных детей увидел. Каким он образом связан с этим Камнем? А, Тальги? Неужели он провёл её сюда затем, чтобы она каким-то чудом получила Камень? Сама не ведая, что творит?..
   Они с Анной просидели за разговором почти всю ночь. К утру между ними не осталось недомолвок, которые могли проявиться потом болезненными занозами. И было бы всё хорошо, если бы у Оли вдруг не поднялась температура. Высокая, и внезапно. Мама Шер была с отцом в Литтл-Роке, потому Константин даже возражать не думал, когда Аня вызвала неотложку медицинской помощи. Он её понимал. Им обоим было страшно за дочь. Стало ещё страшнее, когда молодой врач выразил подозрение на скарлатину. И заявил, что ребёнка надо госпитализировать. Его Константин тоже понимал – парень мог ошибиться, ставя более тяжёлый диагноз, но допустить неблагоприятное развитие событий, тем более - смерть девочки, он не мог. Лишних жизней на Ричмонде не было. Особенно – детских. Анне предложили ехать с Олей, и быть с ней в больнице. Константин увязался с ними. В приемном покое их ждала небольшая суета. Потом Анна куда-то вышла с врачом, а Константин остался с дочкой, пока лежавшей в медицинском транспортном ложементе, но уже опутанной датчиками анализатора. Взял её за руку.
   - Всё будет хорошо. Моя принцесса.
   - Да, я принцесса. А, ты – мой славный воин. Где твои доспехи? Ты без них будто без одежды. Приведи себя в порядок, я хочу тебя видеть своим верным рыцарем…
   - Хорошо. А, кто у нас мама? Добрая волшебница?
   - Да. Я хочу вас видеть именно такими.
  Он продолжал болтать с дочерью, а сам уже искал по рекламной сети, где купить доспехи. Снова вбежала Анна.
   - Как у вас дела?
   - Пока всё по-прежнему. Побудь с ней, она хочет рыцаря и волшебницу. Я помчался.
   - Куда?
   - В Атланту, за доспехами. Тебе проще. Ты и так волшебница.
   Константин внимательно наблюдал за врачами, смотревшими Олю, и чувствовал, что они просто перестраховываются, ничего опасного на самом деле нет, но хотел исполнить желание дочери. Немедленно. И не какие-то там бутафорские жесть и пластик, а самый настоящий доспех. Дочь хотела видеть рыцаря. А, не клоуна.
   Рейс в Атланту намечался только вечером. На флаере получалось долго и мучительно. Пришлось арендовать скоростной глайдер, доплатить за быстрое оформление разрешения на полёт, а потом ещё и добираться на такси от стоянки глайдеров до магазина Миллера. Не хотелось терять время на пешие прогулки, и петлять в поисках нужного дома. Джефф Миллер был рад нагрянувшему гостю – его магазинчик не так часто посещали клиенты с претензией на полный латный доспех.
    - Есть превосходные латные доспехи! Полные! Смотрите сами – миланский, готический… -Миллер подвёл его добротно сделанным «белым» доспехам: - А, вот это произведение искусства? Впечатляет, да? Он называется "максимильяновский". В честь Максимильяна Первого, древнего императора Священной Римской империи. Не путайте, пожалуйста с ещё более древней просто Римской Империей… Вам нужна полная историческая реконструкция доспеха?
   - Нет. Всё проще. – покачал головой Константин: - Будем считать, что я иду на праздник в младшие классы школы. Но, хотелось бы собрать что-то, приятное для души и действительно работоспособное. Боевой доспех, не бутафорский.
   Взгляд его вдруг зацепился за покрытую сверху черным бархатом куртку, с многочисленными головками серебристых заклепок.
   - Здесь у нас что?  Кажется, это называется «бригандина»?
   - Так и есть. Отличная бригандина. Впечатление, что прямо на вас делали. Поддоспешник?
   - Естественно… вот этот, на шнуровке.
   - Превосходно. Сидит, будто вторая кожа.
   Минут сорок спустя Кон мог облачиться в броню от пят до подбородка. Наручи, поножи, латные перчатки, кольчужный воротник – гора железа, ремней и ремешков на прилавке увеличивалась в размерах вперегонки с цифрами предполагаемого счета к оплате.
   - Но, как же самое главное… - хитро улыбнулся хозяин магазина, когда с доспехами, вроде, было закончено.
   - Сказать по правде, я в затруднении. – улыбнулся в ответ Константин. – Я давно уже приметил вот этот клинок. Если не ошибаюсь, это шотландский горский меч? Он мне нравится, но с подобранными доспехами будет в разногласиях по времени.
   Миллер снял с подставки красивый меч со сложной, хорошо закрывавшей руку корзинчатой гардой и прямым, обоюдоострым и достаточно широким клинком, длиной примерно в метр, или три и три десятых родных фута. Впрочем, Константин уже начинал путаться – какая система ему роднее.
   - Скьявона. Меч венецианских наёмников. Примерно середина шестнадцатого века.
   - Упс… не ко времени… А, вообще, насколько соответствует друг другу то, что мы уже выбрали?
   - Вы же не настаивали на историчности нашего конечного продукта. – рассмеялся хозяин. – Что до меча, здесь есть каролинги, превосходные романские мечи, и вот этот полуторный бастард, но все они вас, как понимаю, не впечатлили. Хотите кофе?
   - Да.
   - Если честно, трудно сказать. – Миллер достал из-под прилавка большой кофейник и две кружки, наполнил их, и предложил одну Константину: - Если бы вы брали то, что уже собрано в комплекты – было бы куда проще, а с нашей россыпью… Думаю, романский меч вполне бы вам подошёл, но не настолько я силен в истории доспехов. Да, и тысяча с лишним лет, как никак прошла. Хотя… с тем, что было ещё ранее, пусть ещё на тысячу с лишним лет, на мой взгляд, даже проще – не было такого изобилия разной брони, и такого взрывного прогресса в этом деле. Но, в собранном нами доспехе вполне можно идти в бой. Что касается выбранного вами меча… скьявона – превосходный меч. При том, что, рубить чьи-то доспехи мечом вообще не самое благостное дело. Даже, если этот клинок уже не из той стали, что была в шестнадцатом веке. И сталь, из которой он сделан, много, что позволяет. Для этого есть другие инструменты. Сейчас он пока, вообще не заточен. Я могу сделать это после покупки.
   - Не сегодня. Я хочу немного разобраться с вопросом его заточки. И потом, скорее всего, снова к вам обращусь. У вас очень много интересного.
   - Вы фехтуете?
   - Сейчас нет. В детстве и подростком занимался кэндо*, потом фехтовал эспадроном, когда учился.
   - Где, если не секрет?
   - Думаю, что уже не секрет. Новый Аннаполис. Военно-морская академия. И Куантико. Корпус морской пехоты. Но, там было не до фехтования.
   - Так вы офицер?
   - Уже нет, в отставке.
   - Жаль… признаться, лично мне – очень жаль. Есть в вас что-то такое… Простите, но такое впечатление, что война – это ваше. Вы «умеете» в это дело.
    - Благодарю за комплимент. – улыбнулся Константин и поставил пустую кружку на прилавок. - Я готов оплатить то, что мы собрали. И скьявона. Я беру этот меч.
   - Да, хорошо. Кстати… мы совершенно позабыли! Шлём? Есть салад, бургиньон, топхельмы... «жабья голова» для турнира…
   - Благодарю. Душа пока не лежит ни к одному из всех. Вон тот «горшок», конечно, хорош… и этот салад. Но, сегодня я точно обойдусь без них… а, в дальнейшем обязательно побываю у вас.
   - Хорошо, сейчас упакую.
   - Не надо… давайте упакуем всё это сразу на меня…
   На улице Константин усмехнулся – он изрядно размотал у Миллера свою заначку, собираемую на новую «барракуду», или что-то похожее. Ерунда. Главное, чтобы диагноз у дочери не подтвердился. Тоже, конечно, не смертельно, но лучше не надо.
   Прохожие с лёгким недоумением смотрели на идущего в сторону стоянки такси задумчивого человека в доспехах, и опоясанного мечом. Роботу-такси его внешний вид был безразличен, если только потом кто-то обалдел, глядя записи с камер в салонах. С глайдером – то же самое. А, вот Анна, увидев его дома, неожиданно вздрогнула.
   - Что-то не так? – подошел к ней Константин.
   - Всё так.  – Анна прикоснулась к его броне. - Ты мне однажды приснился именно таким… вот в этом. Чёрный тигр… Обещай мне больше не отправляться на войну, не сказав мне об этом.
   - Обещаю. Только с твоего позволения.
   - Позволение… - Анна грустно улыбнулась. - Тебе сообщение пришло, пока ты носился в Атланту. Нужно обслужить корабль. На Новой Москве. И что-то мне подсказывает, что это снова приглашение на войну.
   - Прости… возможно, так и есть. Я думаю, это сообщение от Никиты.
   - Никита?
   - Да. Мы должны встретиться. Когда мы расходились, он показал мне знак «опасность». Возможно, нам что-то угрожает. Всем, кто оказался в этой переделке. Аня… - Константин осторожно обнял жену: - понимаешь, я не мог там оказаться случайно. У меня какой-то счет к этому Камню. Судя по тому, что ты рассказала про этого Павлова – возможно, что и у тебя тоже.
   - Возможно… Едем к Оле?
   - Да, немедленно. Всё остальное – потом. Потом. Это не так важно.
   Анне действительно было проще – она обзавелась длиннополым лазоревым плащом с капюшоном. Чем не волшебница? Через четверть часа они были в больнице.
   - Юпитер Громовержец! Какая пара! – восхищенно выдохнул встретивший их в коридоре пожилой доктор, очевидно неравнодушный к древнеримской мифологии: - Простите, дорогие мои, мы зря вас напугали. Первоначальный диагноз совершенно не подтвердился. С вашей дочкой ничего страшного. Обыкновенная простуда, и вам моё замечание по этому поводу – скорее всего вы просто не уследили за ребёнком, и она набегалась по сквознякам. Но, девочка у вас крепенькая, и температура уже спадает. Думаю, завтра она потребует себе нечто подобное тому, что одето на вас, а через пару недель вы будете выступать все втроём на каком-нибудь празднике.
   Доктор ошибся в своём прогнозе – «нечто подобное» Оля потребовала не завтра, а немедленно, едва увидев отца и маму. На эти несколько дней, что Оле всё же предстояло провести в больнице под наблюдением, Анне разрешили остаться с дочерью. Они ненадолго вернулись домой, чтобы взять нужные ей вещи, и уладить дела по работе.
   Константин бросил в кресло латные перчатки, пояс с кинжалом и скьявоной. Снял наручи и поножи, бригандину. Посмотрел на снятые доспехи, и на Анну, сидевшую в кресле с поджатыми ногами и с улыбкой на него смотревшую. Возникло вдруг чувство, будто нечто подобное уже когда-то и где-то с ними происходило… он снимал с себя железо, а она сидела и смотрела на него.
   - Где это сообщение? – улыбнулся он жене.
   - Как обычно. Заявка на ремонт китайского корабля «Сюэфэншань». На Новой Москве. Могу тебя порадовать, «Меркурий» идёт на Москву послезавтра, в пять вечера. Из нового космопорта в Атланте.
   - Да, что ж такое… я сегодня был в Атланте. Покупал эти доспехи.
   - Я так думаю, что эти доспехи тебе теперь придется одевать чаще частого. Ты ведь не сможешь отказать своей дочери.
   - Не смогу. И другим нашим детям, наверное, тоже не смогу. Помоги снять поддоспешник.
   - А, остальное? – промурлыкала Анна, обнимая мужа за шею, освободившуюся от кольчужного воротника.
   - И остальное – тоже…
   Потом он ещё долго хотел просто лежать, глядя на Анну и перебирая её локоны, но время их торопило. Нужно было отвезти Аню к дочери. Вечер и следующий день он провёл во дворе больницы и прилегающем парке – Анна выходила к нему, когда дочь засыпала. Расставаясь, он попросил её быть осторожнее и держать что-нибудь из оружия поближе к себе. Последнее время Анна тренировалась с «кольтом» «кит-ганом». «Питон» был тяжеловат, а из этой «мелкашки» стрелять ей нравилось. И получалось у неё очень неплохо.
   - Держи пожалуйста, револьвер поближе. Даже когда будете дома у родителей. Я переговорю с отцом… Поживи пока у них.
   - Ещё день-другой я буду здесь с Олей. Доктор сказал, что у нас очень крепкая и шустрая девочка. Возвращайся скорее.
   - Я не думаю, что где-то зависну. Надо избавиться от этой занозы как можно быстрее.
   - Ты уж постарайся, за нас двоих. – рассмеялась Аня, обнимая его за шею. – Чёрный тигр…
   Перед отъездом Константин зашёл к родителям, и после ужина снова завёл с отцом разговор о деде. Профессоре Фаворском. Отец мало, что мог добавить к тому, что сказал ранее. Константин пытался узнать подробнее, что же именно вызвало тот разрыв деда с Петергофом, что именно сильные мира того предпочли сделать «великой тайной»? Какое открытие совершил дед? К чему он успел приблизиться? Отец после недолгой паузы смог лишь добавить, что дед перед отъездом успел накопать в каких-то архивах «нечто». Это никакой не философский камень, и уж не жизнеспособный искусственный интеллект, а нечто куда большее. Дед обмолвился, что сделал это тайно, и перешёл границы допустимого для него. И пошвырялся он в архивах Службы Безопасности, после чего у него могли быть проблемы с этими ребятами.
   Впрочем, по поводу держиморд «Императорского Дома» с Петергофа, при жизни дед говорил, что не такие уж они и страшные, и он бы ни за что не выбрал Нью-Вашингтон, если бы не работа. И по поводу вашингтонских власть имущих иллюзий не питал. Профессор Фаворский неоднократно сталкивался с самим сенатором Роббинсом, с которым позже погиб на одном корабле, и презирал и его самого, и его последователей, как-то обронив, что «эта шайка самодовольных кретинов» куда хуже Петергофских. Но, только на Нью-Вашингтоне ему создали условия и, главное, разрешили заниматься делом всей его жизни.
   Чем-же именно дед занимался в лабораториях и экспериментальных центрах Массачусетского технологического университета, отец так и не понял. Физика – наука многогранная. И, дело, якобы, так и осталось незавершенным. Постичь дедовские идеи настолько, чтобы самостоятельно довести разработки к триумфальному их завершению вроде никто так и не сумел.
   По тот Камень, в ожерелье на шее бабушки, отец тоже сказать ничего не мог. Константин в свою очередь не стал впутывать батьку в мутные дела, что завертелись вдруг вокруг него с новой силой.
  Завершая разговор про деда, отец вдруг вспомнил, как говоря про покинутую Землю, дед однажды заметил, что, наверное, где-то там, НАВЕРХУ, ищут ответственного за то, что подопытные мыши разбежались из лаборатории прямо в ночь перед закрытием эксперимента с последующим уничтожением оставшегося биоматериала и праздничным банкетом. А, позже изменил мнение, сказав, что людям дали шанс. Много шансов. Ведь если теперь одна из планет убьёт себя о стену бытия, то другие возможно сделают выводы и уцелеют. Вопрос теперь в том, кто будет убиваться быстрее других, и кто по итогу останется…
   В Атланту Константин прибыл с расчетом успеть снова зайти к Миллеру перед рейсом на Москву. Раз уж так масть легла, можно сразу отдать купленный меч на заточку. Миллер был одновременно удивлен его визитом, и в то же время - рад его видеть. Он ожидал, что Константин определился со шлемом, но тот лишь попросил сделать заточку скьявоны.
   - Вы ведь сможете отправить заточенный меч потом ко мне на дом?
   - Какие вопросы, мистер Фаворски. Отправлю всё, что пожелаете.
   - Отлично! – Константин уже собрался было откланяться, как вдруг взгляд его упал на нечто совершенно необычное, напоминавшее катану с прямым, длинным двухлезвийным клинком, острие которого было завалено от одного лезвия к другому, и золотой пластиной гарды, с изображающими цветы узорами и прорезями. Ажурной, и одновременно достаточно массивной, чтобы при случае выдержать парируемый удар.
   - Что это, мистер Миллер?
   Миллер, крякнув, взялся на кофейник, и спросил, есть ли у джентльмена время. Константин кивнул – время действительно было. И Джефф Миллер начал рассказ об этой странной диковине, вокруг которой развернулась странная чехарда.
   Меч оказался наследием одного мастера, эмигранта с Конкорда. У Миллера сложилось впечатление, что этот скупой на слова человек занимался ещё чем-то более важным, чем ковка клинков, но он сделал несколько шпаг, римских гладиусов и бронзовых греческих ксифосов, которые Миллер помог ему продать через свой магазин.
   Недели две назад женщина, представившаяся сестрой мастера, принесла Миллеру весть о его кончине и эти два одинаковых диковинных меча. Которые он сделал перед своей неожиданной смертью. С просьбой продать их. Миллер попросил её подтвердить родство, и она немедленно сделала это. После чего удалилась, сказав, что надеется на порядочность Миллера, и оставив ему клинки и номер банковского счета, куда потом следовало перечислить полученное с их продажи. Миллер осмотрел мечи, и оказался в растерянности – в его руках оказалось непонятно что, и непонятно зачем.
   Возможно, изготовившему их мастеру всего лишь хотелось поэкспериментировать с каким-то новым сплавом. Неизвестно, как этот сплав к нему попал, но его свойства впечатляли. Поразмыслив Миллер отдал один из мечей своему хорошему знакомому, который более чем он сам разбирался в стали и сплавах. Знакомый Миллера тоже не смог объяснить, что это такое. Лишь предположил, что раздобыть золото на эфесы было куда проще, чем загадочную сталь для клинков. Клинки были уже заточены и остры, как бритва. При этом невероятно прочны, хотя испытывать их, доводя до разрушения, конечно же не стали.   
   Однако, стоимость этих клинков пришлось установить, исходя из стоимости именно эфесов. Миллер и его знакомый полагали, что сами клинки в обозримом будущем никто не оценит. А, вдова мастера, которая пришла за помощью с продажей этих диковин, просила поспешить. Ей нужны были деньги. И волей случая уже спустя три дня тот меч, что оставался у Миллера, был продан. Да, как и предполагалось, его взяли, будто диковинную красивую игрушку. А, вот со вторым мечом началась интересная история. И Миллер понял, что крепко ошибался, полагая, будто не встретят эти клинки человека, понимающего толк в подобных вещах. И даже – более того. Человека, которому будут нужны именно эти клинки. Да ещё так быстро.
   Позавчера, вскоре после визита Константина, Миллеру вернул меч его знакомый, который ничего нового к ранее сказанному добавить не мог. Едва они расстались, в магазин вошёл вошел молодой человек, искавший именно эти клинки. Он твердо знал, что ему нужно, и где оно может лежать. Как понял Миллер, на нашей планете это парень в компании ещё нескольких молодых людей оказался проездом. Все они спешили, но изыскали возможность нагрянуть с визитом к Миллеру.
   Это был весьма запоминающийся молодой человек. Сероглазый блондин, немного женственный внешностью, но на лице его были совсем свежие шрамы. Возможно, угодил в какую-то катастрофу и действительно столь спешил, что не даже закончил курс восстановления, едва его начав. Гость был скуповат на слова и не раскрыл все свои карты, но Миллер был готов поспорить, что этот парень знал, и то, кто сделал эти клинки, и хорошо представлял, из чего именно они сделаны. Ему нужны были оба клинка, и он был готов немедленно выкупить первый клинок у человека, который его приобрёл. Однако, хозяин магазина не привык давать всем подряд адреса своих покупателей. Миллер попросил парня оставить свои контакты, чтобы первый покупатель мог его найти при желании. Тот неожиданно распсиховался, попёрло было дерьмецо, но, бывшие с ним ребята быстро его успокоили, сказав, что ссора сейчас совсем несвоевременна. Да и повода к ней нет, продавец вполне в своём праве и поступает по-джентльменски. Тогда парень презрительно усмехнулся, расплатился с Миллером конкордскими золотыми монетами по курсу… за гарду, можно сказать, по весу… и удалился с мечом в руке. Не оставив никаких контактов. За ним, извинившись, последовали его спутники.
   - Он мне не понравился, в отличии от вас, мистер Фаворски. Начал разговор, как джентльмен. А, закончил, будто шпана с Нью-Орлеана. - Миллер допил свой кофе и поставил кружку. - А, уже вечером того же дня ко мне пришёл первый покупатель, и вернул купленный меч. Что-то пошло не так, и с его скупых слов я понял, что кто-то им уже успел травмироваться. Этот человек не желал более иметь его при себе. Даже деньги готов получить назад не прямо сейчас, а после его продажи. На том и договорились. Вот такая история. Вы готовы приобрести это чудо, зная всё произошедшее? Я отдам вам его всё по той же цене.
   Фаворски прикинул по деньгам - остатки погромленной заначки, немного здесь, чуть там… у него оставалось как раз на диковинный клинок, что внезапно так запал ему в душу.
   - Я забираю его!

* Кэндо - японское боевое искусство фехтования на бамбуковых мечах.