Обречённые на успех 5

***
5. «Саванна»

   Константин вышел от капитана и направился в рубку, заглянув по дороге в каюту к Анне. Открыл дверь и немного растерялся - девушка спокойно спала, так и оставшись в стартовом ложементе. Тогда Константин осторожно, стараясь её не разбудить, ослабил ремни и накинул взятый с койки плед. Осторожно вышел, прикрыв дверь.
   Установить рабочие отношения со старшим помощником Даниэлем Васкесом труда не составило. Дядька толковый, жизнью тёртый. Да и произвёл на него Фаворски, похоже положительное впечатление. И не только на него – штурман Бонетти дружелюбно взмахнул рукой в приветствии, а первый пилот Бронк с улыбкой поднял вверх сжатый кулак. Константин избавил их от неприятностей, а возможно – спас им жизни. Показав себя при этом толковым специалистом, и вообще – парнем не промах: все понимали, что «лайтнинг» он взял трофеем и завалил троих противников, сорвав на время захват центра управления. То, что этим временем, похоже, никто не воспользовался – это уже не его вина.
   Разобраться с происходящим на «Саванне» по части, попадающей под ответственность корабельного инженера, было несколько сложнее, причем дело было даже не в предшественнике Константина, который сдёрнул с палубы, немного насвинячив, а в каком-то стабильном пофигизме людей, попадавших у Свенсона на эту должность. Много вопросов на взгляд Константина было откровенно запущено. Хоть, поправимо. Надолго здесь задерживаться не собирался, но и делать работу «на отвали» было не в его правилах. Да и бездельничать он не любил. Потому - решил вдумчиво разобраться с состоянием дел, и в рабочем режиме разгрести то, что успеет за время внезапно привалившей службы.
   Ему теперь полагалась собственная каюта, только она была одноместной. Потому Константин решил остаться с Анной в пассажирской «двушке», если, конечно, девушка не будет против. А, решать вопросы можно было со своего рабочего места, или, вообще - устроившись у любой переборки, на которую выведен разъём для доступа в корабельную сеть. Он вернулся к Анне, и вновь изумился – девушка так и продолжала спокойно спать. Он осторожно приблизился.
  - Кон... – глаза девушки вдруг приоткрылись, и в каком-то полусне она взяла его за руку: - не уходи, пожалуйста...
  Губы её сложились в улыбку, и она снова уснула. Константин улыбнулся, он не хотел её будить – до посадки ещё оставалось время, Свенсон не торопился. Константин осторожно освободился, отключил по уговору с капитаном систему слежения, оставив датчики температуры, давления и анализатор воздуха, и присел прямо на палубу, устроившись у ложемента, в котором спала Анна. Потом тоже прикрыл глаза, задумавшись.
   Интересно, зачем эта лапушка держала при себе заготовку прыжкового расчета? Вдобавок - на Прованс. И откуда такое умение пользоваться парализатором? Она ещё и предугадала намерения этого пса, полезшего за разрядником, и успокоила его, опередив Константина. Он всё равно успевал, но она успела первой. И совсем не растерялась, когда он с грохотом начал этих парней валить из своей древней аркебузы.
   Почему Прованс? Именно Прованс, пользовавшийся ныне дурной славой криминальной и порочной дыры.
   Когда стало ясно, что на родной Земле ближайшее время не то, что ловить нечего, а само пребывание становится смертельно опасным, возможности к совершению попытки бегства оказались у североамериканцев, русских и китайцев.
  Ошметки Старой Европы, получив спасительные знания и технологии, необходимые для бегства с уставшей от рода людского Земли, немедленно отблагодарили своих спасителей заявлением, что им теперь никто не указ, и жить они будут так, как им заблагорассудится. Для жизни они облюбовали Конкорд, на котором и обосновались переселенцы в основном из Западной Германии, Франции и прочие датчане, шведы, португальцы, возжелавшие «старой, доброй европейской цивилизации». Под эту очередную новую-старую Европу потянулось немало народу и с других стран сразу, и с других планет чуть потом.
   Прованс же было решено французами застолбить именно за Францией, Восьмой уже Республикой в составе Европейского Союза на Конкорде. За неимением лучшего французы прельстились на дивные песчаные пляжи и лазурную, небывалой прозрачности воду морей. Хоть и понятно было, что чуть дальше от берега начинались бескрайние и безжизненный пески. Моря, которых было не так уж и много – тоже были заселены какими-то примитивными водорослями и микроорганизмами. По итогу прижились кое-какие вывезенные с Земли рыбы в воде, и мелкая живность в песках, над которыми иногда проливались дожди. Сила тяжести была примерно 0,8 от земной, и тушканчикам, наверное, нравилось. Рыбу со временем начали ловить, и сейчас она составляла значительную часть рациона местного населения. С сельским хозяйством было плохо - климат не способствовал, да и некому было им заниматься, с населением, пригодным к созидательному труду на планете был полный швах…
    На Прованс, который не баловал ни климатом, ни ресурсами, вывозили людей с Земли, чтобы закрепить планету за собой. Сказать по правде, вывозили французский сброд по остаточному принципу. То, что должно было быть брошено на Земле, если бы ограничились Конкордом. Так, что по совокупности характеристик планету сразу можно было бы назвать Алжиром, или Ливией, а, если отбросить климат и географию, то - Бербес, или Восточный Вокзал. В честь успевших стать легендарными криминальных кварталов старого Парижа. Граждане Прованса оказались категорически неспособны к ежедневному и систематическому, тем более - упорному труду.
   Местное население не получилось пристроить к работе, даже когда там нашли хорошие залежи бокситов, пригодные для открытой разработки. Алюминий уже не был столь стратегически значим, как в легкокрылом двадцатом веке, но всё же был востребован, и в немалом количестве. Позже там нашли ещё немало чего интересного. Но, заставить работать местных не получалось даже из-под палки. Завозить работоспособных людей с Конкорда оказалось невыгодно, да не было там лишних. Сколько-то времени помыкавшись, наследники европейской цивилизации начали просто выдавать лицензии на разработку месторождений Прованса. Сначала корпорациям Конкорда, а потом и всем подряд. И начался ресурсный грабёж планеты в лучших традициях Земли-матушки. Безучастным не остался никто. Ну, а зачем в самом деле, свою планету ковырять и родное небо коптить, если тут, можно сказать, халява нарисовалась.
   Взявшие лицензии корпорации своими силами вели разведку, строили фактории, водоводы и термоядерные электростанции, бурили скважины, добираясь до воды, копали карьеры. Тут же, на месте перерабатывали добытое, и загружали корабли прямо на заводских площадках. Затем в пределах атмосферы совершался перелёт в космопорт, оформлялись документы и корабль уходил на прыжковую орбиту. Коррупция, оказавшаяся ещё более бессмертной, чем пресловутая итальянская мафия, при этих делах стояла чудовищная. В казну метрополии, с учётом масштабов вывозимого, капали какие-то слёзы. На Прованс не возвращалось почти ничего.
   Наверное, вывезенные на Прованс люди в скором времени так бы и вымерли большинством своим, но Судьбе угодно было распорядиться иначе. На дивных побережьях Прованса предприимчивые люди начали строить огромные «курортные зоны» для гостей с других планет. И, поскольку никакие законы на планете по сути не действовали, дело приняло предсказуемый оборот. И теперь меньшая часть населения планеты выживала, будучи занятой «в сфере услуг». Большая – крутилась в криминальном мире вокруг этой самой «сферы». Да и сами услуги, в подавляющем своём большинстве, были характера около криминального, а временами даже за гранью и криминала, и человеческого вообще.
   Официально турагентства предлагали благостный отдых, дивные пейзажи, кристально чистую воду, впечатляющий перечень медицинских услуг и особенно – пониженную силу тяжести на планете, именно это привлекало многих, особенно – пожилых людей. И, на Провансе действительно при желании можно было поправить здоровье и пройти какие угодно курсы восстановления. Но, такие заведения для Божьих одуванчиков были здесь на перечёт. Народ на Прованс ломился не за этим. В сознании жителей других планет Прованс давно и прочно ассоциировался со всеми смертными грехами.
   Кварталы борделей и игорных домов. Игорных домов, совмещённых с борделями, и борделей с залами для любых азартных игр. Закрытые зоны отдыха и роскошные пляжи для свингеров*, где исступлённо трахались все со всеми. Желаете что-то такого, этакого? Что именно - девочку, мальчика, животное? Курочку и бутылочку «шабли»!? О, мсье знает толк в извращениях. Что-нибудь покурить, понюхать, пустить по вене, подключить к мозгу? Любой каприз за ваши деньги. Доктор будет рядом. Курс реабилитации перед посадкой на корабль прилагается. Никто и не узнает, чем вы тут баловали. За деньги здесь можно было удовлетворить любые, самые извращенные фантазии, за которые на Конкорде или Вашингтоне можно было получить тюремный срок вплоть до пожизненного, на Петергофе или Ричмонде расстреляли-бы, или повесили решением суда, а на Урале или Светлой и до суда бы дело не дошло. Всё, что угодно, вплоть до охоты на людей, издевательств и пыток до смерти. И можете выбрать роль палача или его жертвы на своё усмотрение.
   Человека, прибывшего на Прованс с соблюдением бюрократических процедур к истечению заявленного срока пребывания, необходимо было вернуть в космопорт и погрузить на подходящий корабль. Хоть в каком-то состоянии. Да, хоть вообще, находящегося в регенерационной камере, но уже без следов наркотиков и модификаторов в организме, следов подключения к мозгу нейроинтерфейсов и прочих превращений в киборгов. А, вот человека, угодившего на Прованс волей случая, могли из космопорта выкинуть не космос, а за забор, в примыкающие кварталы, где он моментально исчезал гарантированно и бесследно.
   Упомянутый Свенсоном Нью-Орлеан имел схожую с Провансом судьбу. Но, там местами удалось выстроить анклавы, где царили цивилизация, закон и порядок. Многие полагали, что происходящее там более всего напоминает земной остров Гаити начала двадцать первого века, или многие земные города примерно того же времени, где в одних кварталах было спокойно днём и ночью, в других – только днём, а в третьи лучше было вообще не заходить, не имея там хороших знакомых в авторитете. Туда и полиция не совалась без поддержки бронетехники.
   Словно в противовес тому, что творилось на Провансе - в самой метрополии, на Конкорде новые граждане Старой Европы огребли от захвативших власть корпораций жесточайший орднунг с элементами кастовой системы. Большинство населения было превращено в отупленное стадо, смиренно торчавшее в стойлах. Мозги были промыты, а воля и личность – настолько подавлены, что не возникало мысли не то, что о мятеже или открытом несогласии, а даже о возможности не принять к исполнению то, что декларировалось опереточными правительствами, состоявших из полных кретинов, или прощелыг при кормушке с усиленным пайком. Говорили, что попытки превратить в нечто подобное ещё ту, земную Европу первой половины двадцать первого века, успешно предпринимались незадолго до её погрома серией разрушительных внутренних и внешних конфликтов. Ну, а на Конкорде всё завертелось вновь и многократно круче, и пришло к логическому завершению.
   Константин задремал прямо на палубе между ложементами, и очнулся оттого, что его трясли за плечо.
   - Костя... Константин, ты спишь?
   - Да, прости. Ты так хорошо спала, что я решил составить компанию.
   - Где мы?
   - Мы идем на Прованс. Ричмонд атакован. Больше пока ничего по нашей планете неизвестно. Почему у тебя был расчет именно на Прованс?
   - У меня там знакомые.
   - Знакомые? На Провансе?
   - Представь себе – да. Работают на «Московскую Горнодобывающую». Они могут вытащить нас из космопорта в свою факторию, и помогут с оформлением документов, и отправкой на Ричмонд.
    - То есть, мы можем сойти?
    - Да. Бесследно сгинуть нам точно не дадут. С деньгами на обратную дорогу придётся покрутиться, но дело решаемое. В фактории «Горнодобывающей» для нас работа найдётся. Лишних толковых голов и умелых рук, да ещё знающих толк в войне, там не бывает. Так, что… не пропадём. Или у тебя уже есть другие варианты?
   - Есть. Но, мы не будем спешить. Давай подумаем вместе.
   - Давай. Только не говори мне, будто ты подумал, что я заранее выбрала Прованс на предмет проблудиться там с хорошим парнем, заколотить ноздри дурью и отведать экзотической местной кухни с намёками на людоедство.
   - Ну, что ты в самом деле… - рассмеялся Константин: - страсти какие. Скажи мне лучше, где ты научилась так ловко работать парализатором? Да и револьвер у тебя благоговейного ужаса не вызвал. От стрельбы ты в обморок не упала. Вообще, ты держалась очень уверенно. Даже когда я добил того отморозка в коридоре.
   - Тебе больше понравилась бы девушка, которая, закатив глаза, повалилась на пол?
   - Мне нравишься ты. Если бы ты упала, я ушёл бы с тобой на руках. Но, ты прикрыла мне спину. Кстати, я просил тебя не лезть в это дело.
   - Парализатором работать я навострилась на курсах личной безопасности. Одинокой девушке, да ещё на чужих планетах, без такой науки плохо. Времена стоят вполне плотоядные. А, дома в старших классах нас всех учили обращаться с армейским плазмобоем. По дисциплине «Выживание». Мальчишки вообще стреляли из всего подряд, вплоть до луков и древних самопалов, причем, это примитивное оружие их учили делать своими руками. Ещё со мной с детства занимался отец, он научил меня стрелять из револьвера. Не ты один в этой галактике любитель старого оружия. Из «нагана». – Анна чуть замялась и снова ошарашила Константина: - Потом из карабина СКС, АКМ и винтовки-«трёхлинейки». Конечно, это были «новоделы», не музейные экспонаты.
   - Что? Ты стреляла «русским» патроном 7,62 на 54?
   - Ну, да… из обычной винтовки и снайперской. Тяжелее, чем «промежуточным» из карабина Симонова, но, я же не с руки стреляла. Так, что… не могла я стоять и смотреть, как ввалился этот гад и полез за оружием в своё пальто не по сезону, чтобы потом тебя убивать из той здоровой дуры. И, у меня был всего лишь парализатор. Эта скотина, наверное, давно очухалась. А, многих наших знакомых возможно нет в живых. И тот, что в коридоре… он сам напросился. «Мальчики кровавые» как-то не стоят в глазах. Устроил бы он мне весёлую жизнь при случае. Даром, что расчетчики и логисты везде на особом счету. Стало бы одной меньше – досадно, но переживаемо. Прости, Костя… как-то знаешь… выветрился у меня романтизм из головы за последние годы. Успела насмотреться людской подлости, жадности, глупости… Ускоренное обучение жизни, надо полагать.
   - Может, память из прошлого? – усмехнулся Константин. - Когда ты спала, ты назвала меня Кон. Меня так раньше никто не называл.
   - Да? Я не знаю... – Анна смутилась. - Так само получилось... Тебе не нравится?
   - Нравится. Интереснее, чем Костя. Или - Костик, как в детстве бабушка называла. Ещё меня называли Куга, когда служил в Корпусе Морской Пехоты. Кугуар получалось длинно.
   - Кугуар! – рассмеялась Анна: - Горный лев. Большой шикарный кот. Его у нас пумой называют.
   - Да и пусть… только, ты опять что-то не договариваешь.
   - Прости. Я пока не знаю, как тебе это сказать...
   - Скажи, как есть.
   - Ерунда... девичьи сны... и страхи... Потом. Как-нибудь потом. Хорошо?
   - Хорошо. Ты просила меня не уходить.
   - Не уходи…
   Анна скользнула с ложемента на палубу к сидевшему внизу Константину. До посадки на Прованс оставался примерно час…
  Двое суток пребывания на Провансе осталось для Константина и Анны почти незамеченным. Свенсон ещё раз спросил их, не намерены ли они здесь остаться, услышав отрицательный ответ запретил им пока высовывать носы с корабля. Только нужды в этом и не было – они сами решили остаться на «Саванне». И даже с местной низкой гравитацией немного развлеклись в маленьком корабельном спортзале.
   Константин принялся вникать в состояние дел на корабле, Анна тенью следовала за ним по отсекам, смотрела, спрашивала и ей действительно было всё интересно. Команда корабля, уже знавшая, кто им помог унести ноги с Ричмонда, к её присутствию относилась благожелательно, штурман Бонетти искренне восторгался её способностями, и Константин был просто счастлив – его выбор оказался верен. Это была именно его девушка. Наверное, потому и дело у него шло на лад, да и состояние «Саванны» было очень неплохое.
    Предшественник Константина на «Саванне», которого знали как Сиднея Коллинза, подтёр перед дезертирством все записи с информацией о себе. Однако, расспросив ребят из экипажа, Кон погрузился в глубокие раздумья. Они описали именно того человека, что сидел с Тамилой и Нэнси, и представился как Сидней Баррет. Кон поделился подозрениями с Анной, и та поддержала его: этот человек как-то связан с налётчиками. И, скорее всего именно он положил все системы слежения и связи космопорта. Помогал ли ему кто-то из ричмондцев? Может, и помогал. А, те оболтусы, что отхватили в башне управления космопорта – скорее всего были с «Фрейи».
  На Ричмонде разыгрались серьёзные бои в кварталах Хьюстона и вокруг космопорта. На орбите оставался один корабль корсаров. Он оказал яростное сопротивление, но по итогу был уничтожен превосходящими силами флота конфедератов. Ещё один корабль в неразберихе сбила при попытке взлететь спешно переброшенная назад в Хьюстон, зенитная батарея. Однако четырём кораблям с заложниками на борту удалось уйти на прыжок в неизвестность. И одним из этих кораблей оказалась именно «Фрейя».
   «Саванну» действительно никто и не искал. Никаких запросов по кораблю Свенсона на другие планеты не поступало. На Провансе капитан лично отбыл в здание космопорта для того, чтобы утрясти бюрократические сложности, и вернулся на борт спустя три часа очень довольный и заметно благоухающий дорогим коньяком. Вдобавок, старый пройдоха ещё и подхватил здесь груз на Нью-Вашингтон.
   Рейс корабля на Новый Вашингтон, да ещё с посадкой в Сиэтле был воспринят Константином как знак Судьбы. Он хотел встретиться со Шкипером. С командиром «Кинкейда» Аланом Мерфи. Капитан Свенсон и здесь запретил Константину и Анне появляться там, где их присутствие будет зафиксировано службами наблюдения, но Кон ухитрился бросить весточку Шкиперу с помощью Бонетти, и с надеждой, что мающийся отставным бездельем коммандер Мёрфи захочет увидеть одного из былых своих любимцев. И располагает возможностью пройти в рабочую зону космопорта. Судьбе было угодно, чтобы их встреча состоялась, и в назначенный час Константин увидел на плитах космопорта знакомую высокую и худую фигуру отставного коммандера Алана Мёрфи.
   - Рад тебя видеть, лейтенант.  – Шкипер крепко пожал Константину руку. Бывший командир был подтянут, бодр и отлично выглядел. – Как твои дела?
   - Всё отлично, сэр.
   - Хорошо. Как понимаю, ограничений по перелётам у тебя нет?
   - Удивительно после всего случившегося, но… такое впечатление, что об этой истории все позабыли. Сейчас я занимаюсь ремонтом и обслуживанием корабельных силовых установок, и свободно перемещаюсь по планетам. По доступу на палубы кораблей тоже никаких ограничений.
   - Оно и к лучшему. Но, какие-то проблемы у тебя всё же есть? Ты не можешь этот покинуть космопорт?
   - Разовый случай, сэр. Сейчас обстоятельства так сложились.
   - Так-так-так. Ты ведь жил на Ричмонде последнее время?
   - Да, сэр. И так получилось, что я оказался на корабле перед самой атакой, и мы едва успели унести ноги.
   - Твои родные не пострадали?
   - Нет, всё хорошо. Мать и сестры укрылись в горах. Отец на «Мерримаке» был на учениях. Здесь, на орбите.
   - Да, я слышал… - по лицу Мёрфи пробежала тень: - Мутная история получилась с этими учениями. Раздели оборону, подставив планету под удар.
   - Да, сэр. Тухлое дело. Похоже, мне везёт на такие дела?
   Константин посмотрел на Шкипера, и тот понял, о чём хочет говорить его бывший лейтенант. И кивнул головой.
   - Что ты хочешь услышать?
   - Где мы были, сэр?
   - Пойдем присядем. – Шкипер кивнул в сторону пустовавших лавочек, где могли отдохнуть обслуживавшие космопорт рабочие. - Как называлась планета – я не знаю. Где она находится – не нужно знать тебе. Не ищи других людей с «Кинкейда», кто знал. Я не сказал, и они не скажут, таково условие. Об этой планете по сию пору никто так и не заявил официально. Не водрузил над ней флаг, не объявил своей территорией. Нехорошая история. Прости, лейтенант. Тебя угораздило оказаться не в том месте и не в то время.
   - И, что там было?
   - Что-то. Что-то там было. И этим «что-то» должны были заняться парни с «Саратоги». А, ты не должен был покинуть ангар… Должен был произойти «сбой». Это наш стажёр проявил усердие и ловкость. Перезагрузил программу на коленке и сбросил тебя на планету, о чем радостно доложил. Не уследил за ним. И теперь ты должен знать лучше меня, что именно там было.
   - Там было много всего, сэр. Но, я пока так и не понял, из-за чего же именно разыгралась эта заваруха.
   - Стало быть и этого тебе не нужно. Не ищи приключений на свою задницу раньше времени. В нужный час они сами тебя найдут.
   Они поговорили ещё с четверть часа. Потом капитан поднялся. Константин тоже встал.
   - Удачи тебе, Фаворски. Ты неглупый парень. Всё у тебя будет хорошо. Знаешь, что хочу сказать тебе напоследок… после того, что ты уже успел пережить… оставайся самим собой. Главное, никогда и никого не предавай. Это самая дорогая глупость, которую можно сделать. И совершенно бессмысленная. Даже если у тебя накипело, и сил держаться больше нет. В большинстве подобных случаев тебя самого предадут, избавив от обязательств. И, вот к этому стоит быть готовым.
   - Есть ли на свете люди, которые не предают?
   - Есть. Я же говорю тебе – ты сам можешь стать одним из них. Такие люди есть, и если они рядом с тобой, то за них нужно держаться до последнего, чего бы это не стоило. Это везение - встреча с такими людьми. Но, они есть. Если ты предашь такого человека, это уже не глупость, это грех…
   Пожав друг другу руки, они расстались. И у Константина осталось впечатление, что страница его жизни, на которой присутствовал командир эсминца «Кинкейд» коммандер Алан Мерфи, закрылась окончательно. Впереди его ждали страницы новые. Что они сулили было пока неизвестно. Главное, чтобы на них присутствовала девушка, без которой он уже не мыслил своё существование.
   Константин вернулся к «Саванне». У опоры корабля в шезлонге загорала Анна. Устроившись так, чтобы на неё не падала тень от подобного куцему крылу наплыва на корме корабля, в котором скрывались датчики систем ориентации. Рядом были легкое кресло и крошечный столик, плотно заставленный ведёрком со льдом, стаканами, бутылками с соками и ещё чем-то безалкогольным. Константин подошел и не отказал себе в удовольствии полюбоваться красавицей в купальнике безумной расцветки.
   - Откуда у нас купальник?
   - Подарок от экипажа. В знак признания заслуг. Бонетти притащил из города, а парни мне тут местечко устроили, так, чтоб солнышко припекало, а из здания порта видно не было. Дронам здесь летать запрещено. О тебе, кстати, тоже не забыли – Аня кивнула на пустующее кресло. - Устраивайтесь, угощайтесь.
   - Жизнь то снова налаживается… - Константин налил себе сок, бросил немного льда.
   - Ага. Только загорать здесь – так себе. На Провансе, конечно, лучше. И сила тяжести там меньше. Мне понравилось, забавно.
   - Да, там вообще развлечений больше.
   - Ну тебя! – Анна сдвинула на лоб гнутую зеркальную пластинку солнечных очков и укоризненно на него посмотрела. – Одно непотребство на уме. Стыдно, Константин Алексеевич.
   - Да ты что. – Кон с улыбкой посмотрел в огромные серые глаза: - А, кто меня вчера красивой попой дразнил? Расскажи про Светлую.
   - Планета, как планета. Хороший климат. Две луны, кстати. Юнона и Веста. Больше ста сорока миллионов населения. В среднем четверо детей на взрослую семью. Почему именно – Светлая, объяснить толком никто не может. Правильнее было бы Владимир, Белгород, или Новгород какой. Но, видимо, предполагая, что на планете будут поселения не только Российской Федерации, назвали нейтрально. Светлая. Сейчас там есть Владимирская, Новгородская и Краснодарская губернии Российской Федерации, и Итальянская Республика Таранто. Таранто, правда, не признана Нью-Вашингтоном и Конкордом, которые считают, что Итальянская Республика только одна, со столицей в Риме, и расположена она на Конкорде. На Светлой Итальянская Республика Таранто, со столицей в одноименном городе, занимает лишь западную оконечность самого большого из трёх материков. И люди там сосредоточены в основном на побережье. А, остальное… ничем не отличается от Новой Москвы, или Урала с Петергофом. Да и сама Италия – тоже выделяется разве, что национальным колоритом. Хотя, с учетом того, как много итальянцев давно уже разбрелось по всей планете, да и по остальным мирам Федерации, этого колорита везде найти можно. И не только итальянского. В Петергофском Воронеже и Уральском Екатеринбурге есть понемногу прилизанного Парижа времён мушкетёров Дюма и целые жилые кварталы в стиле барона Османа**. А, уж в русских городах на Светлой обязательно найдешь если не квартал, так пару улиц с итальянской архитектурой, и совсем необязательно, что там живут только итальянцы.
   - Мафия?
   - На Светлой это исключительная привилегия Италии. – усмехнулась Анна. – Представь себе, кланы там реально есть.
   - Какими же преступлениями они занимаются?
   - Контрабанда. Только, на Светлой они этим не балуют. Там они живут, отдыхают и занимаются легальным бизнесом. Не обязательно, что только на территории Италии. Перемещение там достаточно свободное. Так, что там всё тихо и благостно. По всей планете. А, мафиози, если и шмаляют рублеными гвоздями из обрезов двустволок согласно старым традициям вендетт и «окончательных расчетов», то где-то за пределами Светлой и планет Российской Федерации…
   Константин потягивал сок, щурился на местное солнышко, слушал девушку, и на душе его было удивительное спокойствие и абсолютная уверенность в завтрашнем дне.
   Пребывание их на «Саванне» не оказалось долгим. Две недели спустя они снова стояли на плитах Хьюстонского космопорта. Выбраться за его территорию труда не составило. Здесь ещё не успели привести всё в порядок после учиненного погрома. На контейнерных площадках царил хаос, некоторые ангары были разрушены, размародёренное здание порта частично выгорело. Ближайшим городским кварталом досталось куда сильнее. Мать и сёстры были уже дома. Занимались помощью пострадавшим и расчисткой разгромленных городских кварталов.
   С оплатой оказанных услуг Свенсон ожидаемо кинул, заплатив Константину на четверть меньше оговорённого. Фаворски даже возражать не стал. В отместку напоследок, чуть ли не в последние минуты их пребывания на палубе «Саванны», Анна через служебную консоль Кона дерзко взломала закрытые архивы корабля с отчетами о всех его перемещениях по Галактике за всю его достаточно долгую жизнь. И скачала их на где-то раздобытый кристалл-носитель.
  Капитан Ульф Свенсон попал с потрохами. Но, раньше времени радовать его не стали. Даже после того, как старый скряга ещё и вместо «амонтильядо» попробовал откупиться в первом же работающем торговом центре какой-то попавшей на глаза кислятиной непонятного происхождения. Сторговались на «массандре», найденной в уцелевшем магазине Кирка Батлера. В конце концов «Ливадию», как и в прошлом - с «амонтильядо» на одной планете делают. Хотя, многие массандровские вина уже давненько идут не с Петергофа, а с Урала. И совсем не бормотуха. Очень качественное вино. И в изрядных количествах…
   Здесь же, от Батлера узнали о том, что происходило после взлёта «Саванны». Корабли беспрепятственно сели на площадки космопорта. Здание к тому моменту было уже захвачено. В кварталы Хьюстона запустили почти три сотни вооруженных отбросов с Прованса. Пока эти тощие твари там от всей души бесновались, преодолевая непривычную повышенную силу тяжести, пока их блокировали и отстреливали, пока выводили жителей - налётчики спокойно потрошили терминалы и склады космопорта, и разбирались с захваченными в порту и в городе людьми. Ценные специалисты – в одну сторону, просто заложники – в другую. До этой разбраковки, устроенной в здании космопорта, из кварталов Хьюстона доходили не все. Мужчин и стариков сволота с Прованса убивала за просто так. Женщинам и детям приходилось хуже. Большинству жителей удалось скрыться, но нанесённые городу раны были болезненны.
   На фоне всего случившегося Константин и Анна отделались более, чем дёшево. Их близкие были живы, их квартиру даже не тронули, только «барракуду» расстреляли и сожгли прямо на стоянке. Очевидно, уроды уничтожали всё, что им понравилось, но было невозможно унести с собой. Хотя, и их самих забирать с планеты никто и не собирался. Они были применены как одноразовый расходник. Но, именно немалое количество этих мародёров, взятых в плен, стало доказательством участия в атаке на планету выходцев с Прованса. И если власти Ричмонда пока ограничились серией дипломатических заявлений и нот в адрес Европейского Союза на Конкорде и собственно Франции, чьим владением являлся Прованс, то Президент Содружества Американской Конституции Джим Грассли, взяв с места в карьер, заявил о необходимости пересмотра статуса Прованса, поскольку ни Франция, ни весь Конкорд не в состоянии контролировать происходящее на этой планете, превратившейся в рассадник анархии, разбоя, коррупции и ещё целого перечня грехов. Содружество готово взвалить себе на плечи эту миссию, и обеспечить безопасность других миров от исходящих с Прованса угроз. Евросоюз мычал о необходимости разобраться и выявить виновных в произошедшем, Франция колотилась в истерике, а на орбите Прованса уже появилась эскадра американских кораблей. В том, что планету сейчас у Франции отожмут – сомнений уже не было.
   Все архивы порта, как и предполагалось, оказались уничтожены. Свенсон мог подчищать собственный бортовой журнал и потом городить, что угодно. Такое впечатление, что среди других ведомств, которые могли бы вывести пройдоху на чистую воду, у него был хороший прихват.
   На том корабле, который подоспевшие доблестные зенитчики сбили на взлете оказалось полтора десятка захваченных в плен ричмондцев. Их опознали. Среди них были лейтенант Пол Крамер и Рон Гриффин - тот самый охранник, что встретил Константина и Анну в здании порта тем ранним утром. Об остальных телах, найденных в обломках кораблей на земле и на орбите – ничего сказано не было. Равно, как и том, что это были за корабли, и откуда они взялись. Хотя знать это хотелось очень многим. И они имели на это полное право после всего случившегося.
   Бармен Клифф Дрейтон, которого якобы подменял Сид Коллинз-Баррет, о событиях вечера перед налётом не помнил ничего вообще. Пропустил с кем-то стакан, закрывая на ночь свой бар, а потом – темнота. Очнулся в какой-то конуре, вокруг хаос и погром, а он не может вспомнить кто он, и где он. Думал было, что уже представился. А, потом, чуть было действительно не представился, когда выбрался на улицу, прихватив на всякий случай подвернувшуюся лопату, и налетел на смуглого худого парня, обросшего и с клочковатой бородой, в заношенной и застиранной армейской повседневной форме конкордской армии без знаков различия, зато с плазмобоем «ФН-Гершталь» в руках, из которого азартно палил в сторону ближайшей офисной высотки, по-детски хохоча над разлетавшимися кусками стекла и карбона. К счастью, парень был так увлечён, что Дрейтона даже не заметил. И Клифф, недолго думая, огрёб его лопатой, забрал плазмобой и пошёл выяснять, что тут, собственно, творится, где полиция, и куда бегут перепуганные горожане. Дрейтон в своё время отслужил в пехоте, состоял в ополчении, умел обращаться с оружием и сумел подстрелить ещё двух бесов, бегавших с плазмобоями по улицам. Потом поддерживал огнём парней из полиции, выводил людей подальше от опасности, словом – герой. Жаль только, что помочь Константину, желавшему разобраться с личностью Сиднея, который скорее всего и поднёс Клиффу роковой стакан неизвестно с чем, старик не мог.
  Башня Фарго Плаза более не возвышалась над городом. Уцелевшие две трети торчали среди завалов мусора и обломков подобно сломанному клыку. Верхние её этажи звёздные флибустьеры расстреляли и обрушили если не первым делом, то вторым. Из ричмондского же танка. Оказывается, два «бизона» стояли на «минус втором» уровне здания космопорта, в компании нескольких БМП и десятка универсальных автономных платформ. Именно – на случай внезапного нападения на космопорт, твою же мать! В случае объявления тревоги туда должна была оперативно прибыть «группа быстрого реагирования» из гарнизона при батарее на Овечьем Ручье и развернуться в кратчайшие сроки. Только сам Овечий Ручей превентивно закошмарили несколько диверсионных групп. Может, группа и была всего одна – у страха глаза велики, только действовала умело, расчётливо и безжалостно. Это были совсем не рукожопы с «Фрейи», с которыми расправлялись Константин и Анна. Это были профессионалы, которые подорвали зенитные установки, батареи накопителей и арсенал, заминировали выходы из казарм и въезды-выезды на базу, навели хаос и панику, и удалились, не потеряв ни одного бойца. Надо полагать – в космопорт. Использовать по назначению, для обороны космопорта, приготовленную там технику. Эти бесы знали, что она там есть.
   А, Константин, когда ему рассказали о танках под космопортом, охнул и схватился за голову. Он ведь вполне мог выкатить наверх один из «бизонов» и устроить кровавую баню садившимся на площадки космопорта кораблям налётчиков. А, «Фрею» эту распылил бы на молекулы. Он умел неплохо обращаться с танками. Может и его самого бы потом сожгли умельцы, которые распотрошили ребят у Овечьего ручья, но высадка согласно плану, была бы сорвана. Да, план у них без сомнения был. Толковый, продуманный, со знанием дел. И они его отыграли как по часам. Но, располагая танком, Константин не отсрочил бы на несколько минут неизбежное, а пустил всё наперекосяк. Сколько жизней было бы спасено. Знать бы заранее…
   Тем же вечером они собрались у родителей. Константин был с Анной, и был рад, что родители и сёстры уже принимали её как свою. Потом Константин с отцом удалились и у них был долгий разговор.
   Константин рассказал всё, что знал о налёте на Хьюстон. Отец его выслушал, сказал, что донесет информацию до знакомого ему офицера контрразведки, и огорошил сына известием – старпом «Мерримака» Алекс Фаворски и ещё несколько офицеров флота, в том числе достаточно высокопоставленных, подали в отставку. Своего рода протест и знак недоверия властям. Объявить мятеж они не решились – прямо сейчас их бы не поддержали. Потому они решили просто уйти. Маслица в уже разгоравшийся огонь недовольства их решение добавило, и президент Конфедерации Николсон на днях тоже уйдет в отставку.
   Наметившемуся было сближению Конфедерации с Содружеством Американской Конституции теперь конец. Всерьёз и надолго. Вольно, или с чьей-то подачи янки сами нагадили себе в карман, устроив эти показушные учения. Ещё и президент Содружества Грассли затем первым делом вцепился в Прованс, как голодная собака в кость, отделавшись соболезнованиями в адрес пострадавших на Ричмонде, и добавив, что, если бы Ричмонд состоял в Содружестве – ничего подобного никогда бы и не произошло. Как будто до этого Нью-Орлеан не потрошили. Доверия к янки, показавшими себя в этой истории самодовольными дураками, по итогу не осталось ни у кого, и никакого. Ещё и появились мысли, что янки сами и подставили Ричмонд под удар, чтобы появился повод заняться Провансом. И последователи сенатора Роббинса снова оживились со своей темой предоставления независимости англичанам на Конкорде.
   Что до самих англичан, то некоторые знакомые отца вскоре высказали мнение, что это именно их душком потянуло от налёта на Хьюстон. Да и вообще от всего этого нового флибустьерства с самого начала тянуло их вонючими носками. Пиратство у островных джентльменов в крови на все времена – именно с его помощью на протяжении всей своей истории они привыкли решать наметившиеся проблемы. Вот и сейчас они собрали «флеш-рояль» ***:
   - разрушили наметившийся союз Конфедерации с Содружеством.
   - усилили позиции «английской партии» на Ричмонде, представители которой от союза с янки предостерегали, но выступали за укрепление отношений с англичанами, временами даже выступая одним фронтом с последователями Роббинса.
   - дали повод янки вцепиться в Прованс, унижая и ослабляя таким образом Францию.
   - реанимировали идеи Чака Роббинса о создании независимого Английского Королевства на Конкорде, власти которого угнетают англичан, и одновременно попустительствуют гражданам Прованса (считай – гражданам Франции, состоящей в Европейском Союзе, следовательно – и самого Союза тоже), которые активно участвуют в пиратских налётах.
   Словом, все – в дерьме, и только англичане в белых одеяниях. Константин спросил отца, не играют ли офицеры Конфедерации своими отставками на руку «английской партии»? Отец грустно усмехнулся – да, они знают, что играют им на руку, при том, что их не поддерживают. Но, зачастую приходится выбирать какое-то одно зло из нескольких. Что касается возможного ослабления флота в следствие ухода с кораблей не самых последних специалистов – флот переживет. Надо и молодым расти, места стариков пустыми не останутся. Вдобавок, вскорости на Ричмонде открывается своя академия, где будут готовить офицеров флота. И там будут нужны толковые преподаватели. А, вот Вашингтонский Аннаполис – более не нужен.
   Время уже перевалило за полночь, мама, сёстры и Анна уже устроились в доме спать, а Константин так и сидел с отцом на веранде. И Константин, которого на днях снова навестило видение разваливающегося на подходе к Атланте корабля, вдруг попросил отца рассказать всё известное о том, чем занимался при жизни Николай Фаворский.
   - Вряд ли я смогу добавить, что-то новое к тому, что уже тебе говорил. – покачал головой отец.   
   Сходил в дом, принёс портативный комп и семейный альбом, традиционно заполненный распечатанными фото. И принялся рассказывать, в большинстве повторяя то, что уже ранее Константином было слышано. Но, Кон воспринимал это уже немного по-другому, будто ожидая момента, когда его уточняющий вопрос позволит открыть ему нечто новое. Что перевернёт его представление о происходящем вокруг. Дед был физиком. Родился на Новой Москве, но учился и потом работал на Петергофе. Любимая работа, красавица жена, сын, раннее признание его таланта коллегами. Что называется, «чин следовал ему». Принимал участие в исследованиях, которые были подконтрольны спецслужбам даже не Новой Москвы, а Петергофа. Тамошнему КГБ, как называют Департамент Охраны компании «Императорский Дом». Чокнутые, кстати, ребята, эти петергофские. Вроде и в Империю играют, а спецслужбы сидят на в копии здания, что было на Лубянской площади в Москве, что на Земле. Ещё, вроде и памятник Дзержинскому на площади стоит. Дед имел доступ в секретные архивы этой конторы. И, как понял отец, накопал там нечто интересное, что должно было перевернуть если не сам мир, то представление о том, как он устроен. Якобы работы в этом направлении когда-то уже велись на Петергофе, если только вообще не на Земле незадолго до Исхода, но были свернуты. И Николая Фаворского, уже собиравшегося осчастливить весь мир, тоже притормозили. Это были дни, когда обычно весёлый и юморной дед ходил сумрачный и неразговорчивый. Потом он пришёл как-то вечером в изрядном подпитии, и расплакался будто дитя на плече своей любимой жены. Якобы он, что называется, поставил перед своим начальством вопрос ребром, получил отказ и тут же в ответ объявил о прекращении своего участия во всех работах, в которых был задействован, и разрыве контракта с «Императорским Домом» по его инициативе. Неизвестно, чего он ожидал и на что рассчитывал, но контракт с ним разорвали моментально. И без последствий. Сказав лишь напоследок, что «умные люди иногда совершают великие открытия, мудрые люди иногда делают эти открытия великой тайной». Отцу тогда было лет пять, и он почему-то эти слова запомнил. Затем последовало недолгое пребывание на Новой Москве и спешный отъезд на Нью-Вашингтон, в Калифорнию.
   Там для Николая, уже Фаворски, снова наступили счастливые времена. Занимался ли он тем, чем не позволили на Петергофе? Очень даже возможно. Отец помнил, как счастлив был дед, когда ему выделили всё необходимое для какой-то очередной работы. Лаборатории, оборудование, сотрудников. Да, рядом с ним всегда были его единомышленники. Из которых самым верным и старательным был маленький шустрый француз. Рошен… или Гошен – отец не помнил. Дед часто говорил о нём, но отец видел его всего раза два. Странноватый такой человечек. Будто целиком погружённый в самого себя. И в архивных фото, и видео он тоже не засветился. Но, они точно работали вместе по нескольким проектам. Николай Фаворски был одержим работой. Так и не обзавелся другими детьми, сравнительно легко пережил разрыв с повзрослевшим единственным своим сыном, обустроившимся на другой планете. Всего несколько раз видел внука. Он без остатка вложился в то, что считал делом своей жизни. А, потом…
   Потом, годы спустя, незадолго до катастрофы над Атлантой, дед вдруг снова изменился. Примерно, как тогда, на Петергофе. Снова случилось нечто, перевернувшее его жизнь, и принесшее разочарование. На вопрос отца «что произошло», дед в ответном сообщении уклончиво обмолвился, что занимался не тем, чем нужно было. И не с теми. Не послушал в своё время умных людей и пустил свою жизнь псу под хвост. Дед тогда был скуп на слова, добавил что-то вроде хотел осчастливить всех и каждого, а это невозможно. Такое можно только с самыми близкими. Да и то, если они этого хотят. Он хотел открыть двери на Небеса, чтобы оттуда снизошла Благодать, но лучше этого не делать, не оценят, да ещё и в обратку туда полезут бесы из Преисподней. Отец не понял, о чём он говорит, а дед пояснять не стал.
   Вскоре состоялся их последний обмен сообщениями, и Николай Фаворски, вновь весёлый и энергичный, объявил своему сыну Алексу, что теперь свободен. Он не сказал, разорвал ли сам все контракты по своей инициативе, или это сделали его наниматели, но с научными исследованиями отныне покончено навсегда. Николай Фаворски желает поселиться на Ричмонде, какое-то время просто бездельничать, потом устроить пивоварню, и за этим занятием дождаться правнуков. Но, вместо этого произошла катастрофа «Джефферсона», и Фаворские-старшие погибли. Угораздило их лететь одним бортом с сенатором Роббинсом, который к тому времени лоб себе зелёнкой вымазал, чтоб не промахнулись. На похороны деда с Нью-Вашингтона прилетели всего двое человек, назвавшихся его коллегами, с заверениями о всеобщей скорби среди тех, с кем работал профессор Фаворски. Ранее отец этих людей не видел. А, те, кого он знал, отделались сообщениями со словами соболезнования. Странно? В общем-то нет. Лететь следом туда, где только что потерпел катастрофу корабль, и причины крушения не выяснены – это не каждый решится. Могли и просто не пустить работодатели: посадить в один корабль кучу учёных и крутануть барабан револьвера? Это знаете, ли…
   - Узнал что-то новое? – спросил его отец, закончив.
   - Пока нет. Не могу ухватиться за мысль. Понимаешь, будто должно что-то случиться… откровение какое-то, что ли… и оно никак не случается.
   - Ты уверен, что желаемое тобой открытие не доставит тебе разочарования? – усмехнулся отец. – Я, например, честно говоря, расстроился, осматривая твою броню в очередной раз. Совершил, называется, открытие. Я и раньше за тобой приглядывал, и сделал вывод, что твои командировки для ремонта и обслуживания кораблей на других планетах удивительным образом совпадают с операциями по освобождению заложников и очередному усмирению бунтующего сброда где-нибудь на Провансе или Нью-Орлеане. И твоя броня после этого имеет свежие отметины и следы недавнего применения. Ты играешься в «солдата Удачи»? Мать расстраивать не хочу. Зачем ты лезешь в эти дела? Вашей удалью затыкают системные дыры, по скромному прайсу. Костя… ты хоть понимаешь, что по итогу доиграешься и сложишь голову ни за что? «За пригоршню долларов» ****.
   - Не могу этого объяснить. Тянет. Точно пытаюсь что-то найти. Будто не доиграл ту партию. На той непонятной планете.
   - Прекрати. Я вижу, что ты наконец встретил девушку, с которой решил связать свою жизнь. Тебе нужно заканчивать это безрассудство.
   - Да. Пожалуй, я так и сделаю…
   Константин машинально ответил, а сам, точно зачарованный, смотрел на фотографию запечатлевшую его бабушку в компании деда и ещё каких-то весёлых людей. Назвать их имена и фамилии отец к сожалению не смог. Коллеги деда во время работы уже где-то в Калифорнии. Примерно в те времена, когда отец готовился стать офицером флота, пока ещё Содружества. Лебединую шею красавицы Ларисы Евгеньевны Фаворской, украшало массивное ожерелье. С большим зелёным камнем. Точно такое же Константин вытащил тогда с клятой планеты на «Саратогу». И нечто подобное совсем недавно он видел мельком на шее Сиднея Баррета в космопорте…

*Свинг - взаимный обмен постоянными партнёрами по согласованию.
** Барон Жорж Эжен Осман, руководивший градостроительными работами в Париже в период Второй Империи, сопровождавшимися перестройкой кварталов, строительством новых и сносом старых, в том числе средневековых домов, и названными позже Османизацией.
*** Флеш-рояль – одна из самых сильных комбинация карт в покере, когда на руках оказываются пять карт одной масти, идущих по порядку от десятки до туза. Собрать такую комбинацию достаточно сложно.
**** «За пригоршню долларов» - вестерн итальянского режиссёра Серджо Леоне.