Плоды безвременной кончины. Глава 39

Плоды безвременной кончины. Глава 39

Андрей Меньщиков


XXXIX

Беглецы спешили изо всех сил, понимая, что за ними по пятам идет государев сыск. Чтобы запутать следы и оторваться от возможной погони, с наезженной большой дороги они вскоре круто свернули на глухую, заброшенную проселочную тропу. Борис рассчитывал, что в лесной глуши будет куда безопаснее и они скорее сумеют избежать расставленных воеводами сетей. Целый день без единой остановки и передышки возницы нещадно гнали измученных лошадей.

Настал, наконец, глухой зимний вечер, и загнанные, покрытые мылом кони еле плелись, утопая в глубоком снегу. О дальнейшем пути ночью не могло быть и речи — надо было срочно подумать о безопасном ночлеге. Пришлось беглецам снова с проселочной дороги выехать на большой оживленный тракт. Вскоре впереди, среди кромешной темноты, приветливо замерцали огни постоялого двора, и здесь путники искренне надеялись провести остаток ночи в тепле.

Никита соскочил с облучка и требовательно постучался в запертые ворота. На стук вышел заспанный хозяин-дворник, но новых гостей в дом наотрез не пустил: весь двор, по его словам, был до отказа переполнен господскими людьми, и в избах не оставалось ни одного свободного местечка даже для ночлега на полу. Дятлов, рассудив, что мороз на дворе не тетка, решил лично потолковать с несговорчивым содержателем двора. В ходе короткого расспроса внезапно оказалось, что абсолютно весь постоялый двор со всеми службами отдан нынче под постой влиятельнейшего боярина князя Василия Васильевича Шуйского и его многочисленных вооруженных холопов.

Борис, который еще минуту назад смертно опасался любой неприятной или случайной встречи на большой дороге, теперь мгновенно приободрился. Сметливый ловчий сразу понял, что встреча с Шуйским — давним и непримиримым врагом Шигоны — может быть им на руку и принесет огромную пользу. Борис решительно отставил страх и решил лично идти просить гордого князя, чтобы тот дозволил несчастным беглецам хотя бы просто переждать метель под крышей занятого им дома.

Дятлов крепко взял за руку Надю и уверенно вошел вместе с женою в просторную горницу.

В переднем углу палаты, прямо под образами, на широкой дубовой скамье, бережно покрытой дорогим восточным ковром, вальяжно восседал сам князь Василий Васильевич Шуйский. Он был облачен в роскошный бархатный полукафтан, густо обшитый по подолу драгоценным собольим мехом; подле него на лавке покоилась дорогая боярская шуба и тяжелая соболья шапка. На столе перед вельможей красовался открытый дорожный сундучок, окованный серебром, в котором поблескивали чеканные кубки, праздничная братина и большая ендова со старым медом. Тут же из другого, поменьше, сундука боярский прислужник споро вынимал разные заморские съестные припасы, раскладывая сытный ужин перед своим господином.

— Ба-ба-ба! Какое диво! Человек-то, кажись, мне очень хорошо знакомый! — приветливо, с искренним удивлением встретил вошедшего Бориса родовитый боярин, откладывая серебряный нож. — Ну-ка подойди поближе, молодец, дай на тебя посмотреть.

— Здравствуй, князь Василий Васильевич, долгих лет тебе жизни! — низко, по-боярски поклонился Дятлов, проходя на середину горницы.

— Да ты, я гляжу, тут вовсе не один, ловчий великокняжеский! — Шуйский хитро прищурился, переводя взгляд на спутницу Бориса. — Это что еще с тобою за писаная краля в подвенечном платье прячется? Уж не дочка ли грозного Ивана Шигоны, Надежда? Кажись, точно она, лицом вылитый отец!

— Она самая, князь! — гордо ответил Борис, обнимая девушку за плечи. — Только теперь она — моя законная, венчанная жена. Вчерашним днем мы тайно под Богом обвенчались.

— Так ты, парень, уж и повенчаться с ней успел?! Ну, силен! Хвалю, искренне хвалю за лихую ухватку, молодчина! — князь весело и раскатисто расхохотался, искренне радуясь щелчку по носу своего политического противника. — Силою, значит, отбил у старика свою зазнобу, прямо из-под венца умыкнул! Ну, брат, подходи ближе, не бойся меня: ни тебе, ни молодой жене твоей я никакого зла в своем доме не сделаю, слово Шуйских крепкое. Здорово, государыня Надежда Ивановна! За стол мой прошу, хлеба-соли откушать с дороги. Только уж не обессудьте, дорогие гости: я нынче совсем по-дорожному устроился — был по делам в своей рязанской вотчине, а теперь вот обратно в Москву, к делам думы, с трудом пробираюсь сквозь метели.

— Спасибо тебе на добром слове, князь, — с глубоким, уважительным наклоном головы вместе ответили счастливые молодые.

— А вы наперед со мною как следует потрапезуйте, голод утолите, а потом уж и благодарить будете! — зычно прикрикнул Шуйский, оборачиваясь к замершей челяди. — Ну, вы! Чего застыли, болванами стоите, рты разинули? Живо ставьте к столу широкую скамью для гостей, да персидским ковром её понаряднее прикройте!

Холопы князя тут же бросились со всех ног исполнять княжий приказ: в один миг придвинули к дубовому столу скамью и накрыли её мягким узорчатым ковром.

Дятлов с женою чинно сели. Князь Шуйский, козыряя своим гостеприимством, угощал беглецов на славу, не жалея лучших вин и яств — точно он принимал самых дорогих сердцу гостей не на заплеванном тракте, а у себя в первопрестольной, в роскошном кремлевском терему.

— А ведь твой родной батюшка, Надежда Ивановна, — пригубив из кубка, вкрадчиво заговорил Василий Васильевич, — за тобою и за твоим любимым мужем не шуточную погоню по всем дорогам пустил! Лютует старик. Лично приказного дьяка с приставами да стрельцами нарядил во все концы, велел землю носом рыть, но искать вас до победного. Великая княгиня Елена Глинская сгоряча вообще головой выдала ловчего-то твоему отцу на расправу. Но вы двое у меня в гостях не бойтесь, я — Шуйский, и я вас ни за какие коврижки им не выдам!

— До самой земли спасибо тебе, князь, за заступничество! Век помнить будем! — в один голос воскликнули Борис и Надя и снова низко, до самого пола поклонились великому боярину.

— Чтобы окончательно спасти вас от плахи и острога, я покуда, как в Москву прибудем, тайно помещу вас в своем собственном, роскошном московском терему, — веско произнес Шуйский, поглаживая окладистую бороду. — Из терема князя Василия Шуйского ни одна приказная ищейка, ни один опричник Глинской не посмеет силой взять моих гостей. Не на тех напали! Князья Шуйские еще, слава Богу, в великой силе и почете на Руси, наше слово повыше шигонова будет.

— Князь Василий Васильевич... Не знаю даже, какими словами и благодарить тебя, государь! — с глубоким, искренним чувством проговорил растроганный Дятлов, вставая из-за стола и опять низко кланяясь могущественному покровителю. — Для нашего спасения в этот глухой час сам Господь Бог послал тебя нам навстречу!

— А ты полно, парень, благодарить-то, заладил одно и то же... — благодушно отмахнулся вельможа, пододвигая к нему блюдо с мясом. — Лучше расскажи-ка мне во всех подробностях, как это ты так ловко и красиво самого Шигону вокруг пальца провел? Уж больно послушать хочется!

Борис, не таясь, откровенно и честно рассказал князю всю долгую, полную опасностей историю своей женитьбы и ночного похищения Нади из кареты Губанова. Шуйский слушал внимательно, довольно хмыкая в усы.

— Спесив, ох, не в меру спесив стал в последнее время этот Иван Шигона! — злорадно прищурился князь, ударив кулаком по столу. — Ну да ничего, дай только срок, я быстро поубавлю ему этой дурной спеси в думе. Сдружился он, вишь ты, близко с фаворитом Иваном Оболенским-Телепневым, думают, наглые выскочки, что они теперь вдвоем смогут всей матушкой-Русью по своему хотению править! Ну-ну, посмотрим, как это им на деле удастся... Хотели они тут намедни и меня от государевых дел отстранить, со двора сослать, да не таков князь Шуйский! Побороть и сломать мой род — дело нелегкое, зубы обломают!

— Тебя, князь Василий Васильевич, кажись, и сама правительница Елена Васильевна крепко уважает, да и в боярской думе ты по праву за самого старшего и мудрого считаешься, — искренне сказал Дятлов, желая тонко польстить самолюбивому и гордому вельможе.

— Да как не уважать! Род Шуйских издавна на Руси первейшим известен! — гордо выпрямил спину князь, превозносясь в мыслях. — От самих великих Рюриковичей наш благородный род прямую линию ведет, кровь у нас царская!

Долго еще в ту ночь распространялся захмелевший князь Шуйский о своей былой силе, древности рода и безграничном влиянии на Руси. Расставаясь перед сном с уставшими молодыми и отправляя их почивать, он на прощание еще раз твердо, под присягой уверил их, что лично защитит от любых коварных происков Шигоны.

— Не тужи ты так, Надежда Ивановна, утри слезы, — ласково сказал он притихшей Наде, потрепав её по плечу. — Ни тебя, ни молодого мужа твоего никому я в обиду на этой земле не дам. Ни один волос на ваших головах никто в Москве тронуть не посмеет, пока я жив! Заступником и каменной стеной вашим отныне сам князь Шуйский будет! А с отцом твоим, Иваном, я вас со временем обязательно помирю, уж поверь моему опыту. Придумал я одну знатную, хитрую штуку против него. Как приедем в Москву да осмотримся — всё вам подробно расскажу. А теперь — спать.

С самым первым рассветом, едва небо на востоке окрасилось розовым, князь Шуйский со своей вооруженной свитой двинулся в дальнейший путь на Москву. В окружении боярской челяди, надежно спрятанные от чужих глаз, ехали Борис Дятлов, его молодая жена Надежда и верный слуга Никита.

Прибыв в первопрестольную столицу, князь Шуйский тайно поселил молодых в своем самом роскошном, охраняемом кремлевском терему. При этом он строго-настрого, под страхом лютой казни приказал всем своим дворовым холопам и ключникам держать язык за зубами и никому в городе не говорить ни единого слова о потаенных гостях.

Между тем оставленные в дальней рязанской вотчине Дятлова пьяный приказный дьяк, приставы и стрельцы тяжело проснулись лишь на другой день ближе к полудню. Головы их раскалывались от выпитого меда, и они были буквально поражены и напуганы до смерти внезапным исчезновением Бориса и Нади.

Однако ни страшные проклятия разъяренной приказной крысы, ни грязная брань, ни строгие приказы и угрозы немедленно открыть, куда именно под покровом ночи делись молодые — ничто на свете не могло заставить верных и преданных слуг Дятлова выдать своих любимых господ. Догадливые, хитрые дворовые холопа Бориса, видя замешательство приставов, нарочно указали ищейкам совсем в противоположную сторону, соврав, будто Дятлов бежал к литовской границе. Обманутый и хитрый дьяк, испугавшись государева гнева, немедленно снарядился со стрельцами в яростную погоню по ложному следу. Спустя неделю, проплутав по буреломам, так ни с чем и возвратился посрамленный дьяк обратно в Москву к боярину Шигоне. Дрожа от страха, он доложил хозяину, что ни самого ловчего Дятлова, ни дочери боярской Надежды Ивановны он в усадьбе не нашел и следы их окончательно затерялись.

Услышав эту весть, Иван Шигона окончательно потерял голову от позора. В страшном, неописуемом гневе он часами напролет, словно дикий зверь в клетке, расхаживал по своей душной горнице, лихорадочно придумывая любое средство, как бы изловить и сжить со света своего заклятого врага Дятлова. Наконец, остановившись посреди палаты, он обернулся к замершему у дверей приказному дьяку и со злобой выкрикнул:

— Слушай меня внимательно, дьяк! Я озолочу тебя с ног до головы, любую награду из моих сундуков проси и бери, что твоей душе угодно, — только врага моего, Бориску Дятлова, живым или мертвым мне доставь! Во все концы земли русской, по всем трактам и заставам пошли лучших, самых хватких сыщиков! Не жалей на это дело ни государевых денег, ни моих личных богатств, ни людей! Вот, на, возьми этот тяжелый кошель с золотом, а ежели мало будет — возвращайся и еще бери, сколько влезет! Ступай немедленно, пёс, и из-под земли отыщи мне Дятлова!..