Сергей Кулле

Иван Алексеевич Ахметьев, с присущей ему щедростью, поделился со мной книгой стихов — в цифровом формате, но с живой, почти осязаемой душой. Поэт — Сергей Леонидович Кулле, ленинградец, из тех, кого принято называть «не самого известного». А зря. Иван Алексеевич, его супруга и ещё несколько неравнодушных людей «приложили руку» к изданию: на свет появился томик, который по праву мог бы лежать на полке рядом с теми, кто давно признан, — но лежит на краю стола, как непрочитанное письмо.

Я начал читать — и сразу понял, что дозировка здесь необходима. Иначе утонешь в его витиеватых верлибрах, словно в подводном течении, которое сперва кажется мелким, а потом затягивает. Или, как букинистический наркоман, отъедешь от передоза: строки начнут двоиться, ангелы — стучаться во все окна сразу, а время потеряет направление.

«В окно моё
чуть слышно
постучали.
Я выглянул, —
но было поздно.
Наверно, —
ангелы печали.
Но почему — так робко?
Они ещё не так стучали.
А если —
ангелы надежды?
То почему —
так поздно?»

Многие наверняка помнят:
«Мы — товарищи по несчастью. Вы — товарищи по бесчестью…»
Это тоже его.

Вот он — почерк Кулле: внешняя простота, за которой зияет колодец. Он не дожил до пятидесяти, но оставил нам, почитателям хорошей поэзии, наследство небольшое — и бесценное. Как шкатулку, где вместо монет лежат осколки зеркала: смотришься — и видишь не только себя.

Особый поклон — Ивану Ахметьеву, моему любимому поэту, и другим энтузиастам, которые трепетно берегут память о Сергее Кулле и о тех, кто по разным причинам уходит в тень. Знаете, в этом есть нечто странное: большие деревья видны всем, но лес держится на подлеске, на мхе, на грибнице. А ведь именно это и есть фундамент нашей литературы — негромкий, непарадный, но без него рухнут любые монументы.

Читайте Кулле. Но — дозированно. Иначе рискуете остаться у окна, в которое никто не постучал.