Школа номер ноль. Глава 16

               


                НА ПУСТЫРЕ


     Я тороплюсь на встречу с друзьями, которая назначена на пустыре, - так мы называем это место. На самом деле, это бывшая стройплощадка. Бывшая, потому что ничего там не построили. Что-то начали возводить, а потом забросили. А то немногое, что успели построить, быстро разобрали на свои нужды жители ближайших и не очень домов и сами строители. Вот и получился пустырь. Но нам здесь нравится, так как просторно и можно хорошо повеселиться. И посторонние заходят сюда редко.
     Спешить-то я спешу, но мимо кондитерской пройти не могу. Внутренний голос сказал мне: "Борис, немедленно съешь шоколадку!" И я не посмел его ослушаться.
     Подойдя к прилавку, я попросил:
     - Хочу вон ту белую шоколадку, ценой...
     - Знаю, - сказал продавец, протягивая мне шоколадку. - Ты не в первый рз к нам приходишь.
     Шоколадка была вкусной, но маленькой. Я опять подошел к продавцу.
     - Еще одну, пожалуйста, ценой...
     - Ничего пока не изменилось, малыш, - сказал продавец. - Цена прежняя.
     - А что, может изменится?
     - Может. Еще как может. Скажу больше: обязательно изменится. Так что, на твоем месте я бы купил десять штук сразу.
     - Окажись вы на моем месте, вы все равно купили бы еще только одну шоколадку.
     - Что, больше нет денег?
     - Нет, вздохнул я, и стал выгребать из карманов оставшуюся мелочь.
     - Это случается, - сказал продавец и тоже вздохнул.

     На место встречи я пришел не первым. Там уже находился Димка Крайников. И он был безутешен.
     - Ну кто же теперь будет мне готовить вкусную еду и покупать пончики? Я готов рвать на себе волосы! - Тут Димка испустил горестный стон и воздел руки к небу.
     - Да что случилось?
     Оказалось, что его маму срочно отправили в командировку, и почти неделю ее дома не будет. И Димкин папа был также безутешен, и тоже готов был рвать на себе волосы. Только вот они у него сильно поредели, а оставшихся было жаль, - так что он сдерживался.
     Кое-как я успокоил Димку и выразил надежду, что они вдвоем с папой все-таки справятся со столь печально сложившимися обстоятельствами. Ну, а если что, мы всем классом поможем.
     Постепенно все собрались, и только я хотел объявить им важную новость, как меня опередил Юрка Баларев:
     - В космос хочу, другие миры открывать, познавать вселенную.
     Своим заявлением он очень развеселил Леньку.
     - Куда тебе! - смеясь сказал он. - Чтобы полететь в космос, надо много и упорно учиться, уметь общаться с людьми, знать языки, или хотя бы один. А для тебя и школьная программа - непреодолимая преграда и дремучий лес. Ты и русский язык толком не знаешь - сплошное мычание...
     - Я не знаю русского языка?! - возмутился будущий космонавт. - Да в своем ли ты уме! А на каком языке я с тобой разговариваю? Может, на китайском? А записку Варьке, что я ее люблю, на каком языке написал? На древнеперсидском? Тогда бы она ничего не поняла, и не фыркала как лошадь в мой адрес.
     - Хорошо, что плюнула.
     - Хорошо, - согласился Юрка.
     - Я не говорю, что ты его совсем не знаешь, но плохо, и пишешь с ошибками.
     - Как говорит мой папа - не ошибается тот, кто ничего не делает. А я все время чем-то занят: то футбол, то хоккей, то гуляю, то кино смотрю. А там опять футбол и хоккей. Вечная занятость. Даже на уроки время не остается. ОТсюда и ошибки.
     - Ладно, оставим языки. А география? Только не говори, что ты в ней чего-либо смыслишь.
     - Отлично знаю географию, - возразил Юрка. - Все ближайшие дворы и закоулки рядом с нашим домом я давно открыл. И не только ближайшие. И с каждым годом - да чего там! - с каждым месяцем, мои знания умножаются.
     - А история?
     - А что история? Про нее и говорить нечего. Никто не умеет так рассказывать истории, как я! Да и слушать тоже.
     - Еще скажи, что в арифметике преуспел.
     - Тяжелый предмет. Не скрою. Недавно Чича мне так дал! Сколько звезд перед глазами вспыхнуло, а сосчитать не могу. Даже сосредоточиться - и то сил не было. Вот Меднис, тот в арифметике силен, это да. Сколько его не стучи по голове, только учебником закрывается да козлом поет, но всегда два на два умножит и даст правильный ответ.
     - Тебе Баларев, надо пить как можно больше рыбьего жира и есть витамины, а то так дураком и останешься. А дураки в космос не летают. Летают не дураки.
     - Но я не люблю рыбий жир Если только с мороженым или с вареньем попробовать... А! Чего только не сделаешь, чтобы полететь к звездам!
     - Тогда ты не к звездам полетишь, а в туалет. Если еще долететь успеешь...
     - Обязательно долечу. Потому что я - быстрый. - И переменив тему, Юрка спросил: - Когда же на этом месте что-нибудь построят?
     - Через тысячу лет, - сказал Игоряха.
     - Нет. Через миллион, - поправил его Димка.
     - А сколько в году лет? - спросил Юрка.
     - Вот болван! - ответил ему Ленька.
     Но как выяснилось после короткого, но весьма оживленного разговора Юрки с Ленькой, именно последний оказался болваном, признав это громко и чуть не рыдая, три раза подряд.
     Наконец-то я смог сообщить ребятам важную новость.
     - Проходя мимо учительской, я услышал, как кто-то сказал, что Сестренкина можно уже сейчас оставлять на второй год. Я думаю, Игоряха, что тебе надо пойти к нему и сообщить эту неприятную новость.
     - Но я жить хочу! - ответил тот. - Хочу окончить школу, потом жениться и работать.
     - Этой ерундой ты еще успеешь заняться.
     Игоряха ушел. Но скоро вернулся с подбитым глазом.
     - Это очень досадно, - с досадой сказал он. - Но когда Колька услышал, то не поверил и решил, что я его разыгрываю. Ну, и врезал мне... Видите?
     Мы видели. Такое нельзя было не заметить.
     - Юрка, - обратился я к будущему космонавту, - докажи всем, что ты не болван. Сходи к Сестренкину, скажи ему... Но только помягче, помягче...
     - Запросто! - хвастливо ответил Юрка. - Только последний дурак не сможет этого сделать.
     Юрка тоже быстро вернулся. И так же, как Игоряха, с подбитым глазом.
     - Он не поверил, - только и сказал Юрка.
     Потом он с Игоряхой стали выяснять, чей синяк больше. Юрка утверждал, что у Сабельникова синяк выглядит внушительней и значительно больше его синяка. Это было похоже на правду, поскольку у того окрас синяка начал густеть и отливать фиолетовым...
     - А вот грязи не надо! - негодовал Игоряха. - Сейчас ты у меня за эти слова - действительности никак не соответствующие! - Сейчас ты у меня попляшешь!
     - Это с какой же стати мне плясать! - в свою очередь возмутился Юрка. - Может, мне еще и спеть?
     - И запоешь! Еще как запоешь! - продолжал негодовать Игоряха.
     Но заплясали и запели они оба. Правда, пение скоро превратилось в хрипение и сдавленные стоны. С танцами же совсем не получилось, потому что и тот и другой скоро повалились на землю, а лежа, особенно не попляшешь, да и неудобно. Порой они испускали глухие стенания и выкрики, но на песни никак не похожие.
     "Что ж, - вздохнул я, - придется самому идти".
     Когда Колька открыл дверь, я сразу его предупредил:
     - Только попробуй ударить меня в глаз, - и ты жестоко пожалеешь о содеянном!
     - А почему я должен дать тебе в глаз? - удивился Колька. - И почему, если и дам, то пожалею? Мне это не свойственно.
     - Пожалуй, - пробормотал я, и скоро ушел, так ничего ему и не сказав.
     Возвратившись на пустырь, я увидел, что нашего полку прибыло. Пришли и девчонки. Что ж, нам не жалко, здесь места всем хватит.
     - Представляете, - рассказывал Вовка Брусникин, - возвращаюсь я от бабушки, а так как она живет от нас далеко, то надо было мне ехать на метро. Ну, подхожу я к кассе и спрашиваю у тетеньки - нельзя ли один билет на двоих?
     "Отчего же, - отвечает она. - Можно. Только вы договоритесь между собой, кого контролер за шиворот схватит, а кто со всех ног прочь побежит. Да только вижу ты один...
     - Мама сказал, что у меня в животе глист живет. Вот я и поехал к бабушке. У нее цитварное семя есть. И она обещала этого глиста извести. Еще не знаю, извела или нет.
     - Тогда за двоих плати.
     Очень недовольный, я протянул ей монетки.
     - Пошутила я, - сказала билетерша. - Не возьму я у тебя денег за глиста, только пообещай мне от него избавиться любым способом.
     Я кивнул с облегчением, - денег было наперечет.
     А на платформе ко мне подошла девушка с жезлом и сказала:
     - Не стой на самом краю, а то упадешь.
     - Подумаешь! - ответил я. - Обратно влезу.
     - Если поезд ноги не отрежет.
     - Подумаешь! - опять сказал я. - Пришьют.
     - Если нитки найдут, - засмеялась она.
     - Конечно, найдут, - уверенно сказал я.
     - И если тело...
     - Что - тело? - немного обеспокоенно спросил я.
     - Если тело найдут на путях.
     - Почему же его не найдут?
     - А крысы? Знаешь сколько в метро крыс!
     - Не знаю.
     - Вот упадешь - узнаешь".
     - Веселая девушка, - усмехнулся Лисицкий.
     - Что-то мне расхотелось падать, - продолжал Вовка. - И тогда я отошел от края платформы.
     - А я сегодня ночью голоса слышал, - сказал Славка.
     "Не я один", - подумал я с облегчением.
     - Чьи? - спросил Сережка.
     - Не знаю. Они мне не представились.
     - И что они тебе сказали?
     - Первый - это было где-то около двенадцати - сказал, чтобы я съел цыпленка.
     - И что ты сделал?
     - Встал и съел.
     - Мудрое решение. Но ты сказал - голоса.
     - В два часа голос сказал: "Съешь второго!"
     - Голос другой?
     - Вроде бы. Точно не скажу. Не разобрал.
     - Ты, конечно, встал и съел.
     - Конечно.
     - А что дальше?
     - Позже, под утро, голос приказал мне съесть третьего.
     - Так прямо и приказал?
     - Да, так вот прямо. Пришлось съесть.
     - Смотри, как бы эти голоса не замучили тебя сегодня ночью.
     - Мне кажется, что нет.
     - Почему?
     - Цыплята кончились. Если только мама не приготовила новых. А вообще-то, я собираюсь посадить у себя дома в горшке грушевое дерево. Я очень люблю груши.
     - В горшке? В ночном?
     - Ночной мне самому понадобится. В цветочном, разумеется.
     - Но он маленький.
     - Я посажу в большом.
     - А я больше малину люблю, - сказал Вовка.
     - Вот и сажай малину.
     - В горшке?
     - Да хоть в ванной. Мне без разницы.
     - Я лучше приду к тебе груши есть. Вот попируем.
     - Как-нибудь без тебя обойдусь. Пируй в другом месте.
     - Что ж, тогда придется за грушами на рынок идти или в магазин.
     - Само собой, - подтвердил Славка.
     - Жмот ты! - обиделся Вовка.
     А мы с Димкой вели оживленную беседу о попугаях. Он расхваливал своего. Я же - Пашку.
     - У тебя попугай мелкий, - сказал Димка, - а вот у меня большой. А большие попугаи долго живут, лет до трехсот. Сейчас Ирокез еще молодой и глупый.   Посмотрю, что с ним станет лет через двести. Если останется таким же дурнем, отнесу обратно продавцу.
     - Кто бы тебя отнес, - сказала Людка Свиридова.
     - Да, - поддержала ее Майка Борисова. - Осла хоть в Париж, все будет рыж.
     - Я не понимаю... - озадачился Димка.
     - Трудно тому понять, у кого мозги против резьбы повернуты.
     - Я опять не понял...
     - Кто бы сомневался, - вздохнула Майка.
     - А помните нам учительница о сивиллах рассказывала, которые прорицать могут и прозревать грядущее, - вступила в разговор, до этого непривычно молчаливая Ленка Семочкина. - Так вот, я в себе такие же способности обнаружила.
     - Не заливай, Ленка! - сказал Лисицкий.
     - Правда, правда. Вот к примеру, дядя Витя, шел по улице, громко пел и сильно шатался.  Я сразу прозрела, что он упадет около подъезда. И точно! Не дошел он до дому. Рухнул, как подкошенный. Правда, петь продолжал и лежа. Вот такая я провидица! Судьбы, как в открытой книге читаю. Сейчас вижу, как Сашка Прохоров подходит.
     - Я тоже вижу, что подходит. Ну и что с того? - снисходительно сказал Женька.
     - Я его грядущее вижу.
     - Ну и каково оно?
     - Печальное. Оно - иль пусто, иль темно.
     - Гм... А у Томилина?
     - Его грядущее - иль пусто, или темно.
     - А у Просикова?
     - Его грядущее...
     - Можешь не продолжать, - сказал Женька. - С его грядущем все ясно без всяких предсказаний: оно - иль пусто, иль темно.
     - Да ну их, этих мальчишек! - воскликнула Ленка Цветочкина. - Ты лучше скажи, какое будущее у меня ожидает?
     - Твое грядущее - иль пусто, иль темно.
     - Вот заладила! Ты что, совсем сбрендила? У меня семеро детей будет - и муж в придачу. Какая же здесь пустота? Здесь густота сплошная.
     - А я сама свое будущее знаю, - сказала Наташка Клещева. - Пойду на рынке семечками торговать. Наторгую, куплю трехэтажную дачу с огромным садом, где стану тюльпаны разводить. А с последнего этажа за лошадкой буду наблюдать по случаю купленной.
     - Нет, - возразила Семочкина. - Конфискует государства твои семечки, в казну возьмет. А тебя отправит на дачу с крепкими решетками, да с замками нерушимыми. И будешь ты на этой даче сырость разводить, а не тюльпаны.
     - Певицей я стану оперной, - вклинилась Людка, - много арий с песнями спою. Без всяких сивилл обойдусь.
     - Увы! - вздохнула Семочкина. - Выступишь ты только один раз, и то в сельском клубе, споешь о страданиях молодой трактористки к немолодому уже пастуху. На тебя зашикают, освистят и брюквой закидают. И все! И станешь ты по жизни шагать - ты отдельно, и песня отдельно.
     Недовольные друг другом, девчонки стали ссориться.
     - Чепуху говорят, - пренебрежительно отозвался о девчонках Женька. - Вот я - настоящий прорицатель. Только для этого, я должен впасть в состояние транса.
     - Куда впасть?
     - В состояние транса, - терпеливо повторил Женька. - В таком состоянии находишься, когда не выучил уроки, а тебя вызывают к доске. Или на контрольной.
     - Теперь понятно.
     - Желательно сидеть под деревом, лучше под яблонькой, что-то тихо напевать и ждать, пока на тебя упадет яблоко.
     - Ясно. Как у Гомера.
     - Яблока упало на Ньютона. И он прозрел.
     - А на Гомера упало очень большое яблоко - и он ослеп. Зато запел про Ахилла.
     - Ахилл, он классный! Одно только у него слабое место было - пятка.
     - А у тебя все места слабые, куда не ударь.
     - Уж не ты ли собрался меня ударять?
     - А хоть бы и я. Запросто накостыляю.
     - Ну, попробуй, Волька Костыльков!
     - Эй! Эй! - остановил задиристых петухов, Женька. - Мне нужно что-нибудь съестное.
     - Зачем?
     - Это необходимо для прорицания. Как съешь что-нибудь вкусное, то сразу расширяются горизонты.
     - Если бы у меня было что-нибудь вкусное, я бы сам съел, - сказал Вовка.
     - У Славки всегда есть какой-нибудь бутерброд про запас.
     - Есть, - сказал Славка. - Но я не дам. Начихать мне на его прорицание.
     - Ты, Лисицкий, хитрый!
     - Так я предсказывать не могу. Если никто ничего не даст... Тогда подарите мне хотя бы ожерелье из зубов кашалота или связку жемчужных раковин.
     - А клыки бешеной собаки не подойдут?
     - На худой конец - добрую, румяную и очень жирную свинью. Можно и кольца из кожи бегемота...
     Но никто ничего не дал и не подарил Женьке. На том сеанс прорицания и закончился, не успев начаться.

     А когда мы с Сережкой и Славкой уходили с пустыря, то пересеклись с Танькой Овечкиной из параллельного класса.
     - Как ее увижу, то сердце начинает стучать, как отбойный молоток в неловких руках гастарбайтера.
     - Ты очень лиричен, - заметил я.
     Сережка, не зная как проявить свою приязнь к Таньке, подобрал с земли маленький камушек и запустил в ее сторону. Самое интересное, что он в нее попал. Не надо было этого делать. Погорячился он.
     Словно лев рыкающий или нильский крокодил, напала на нас Овечкина. Мы секунд пять доблестно отражали ее атаки, но натиск был велик и стремителен. Не выдержав напора, мы бежали прочь. И она гнала нас до ближайшего травмпункта.
     Витька Меднис обещал занести наши имена в книгу боевой славы нашего класса, а также выпустить экстренный номер газеты "Путь воина". Пусть те, кто придет нам на смену, прочтут про наши подвиги и славные деяния. Прочтут... и прослезятся.
     Когда Танька все же отстала, мы вздохнули с облегчением. Хорошо, что нам не понадобилась медицинская помощь. Мы так думали... Но худшее ждало нас впереди.И неожиданно путь домой оказался усеян шипами, и совсем не розами.
     Еще мы говорили об Овечкиной, когда внезапно Сережка изменился в лице.
     - Что не весел, буйну голову повесил? - спросил я его.
     В ответ он залопотал:
     - Кабан бежит, земля дрожит, из ушей дым столбом, из ноздрей пламя пышет, нижняя губа до колен отвисла...
     Я посмотрел на бегущего. И правда, Мишка Кабан. И он стремительно приближался. Мы, ребята не робкого десятка. Но здесь любой бы стушевался...
     - Час пробил, - с дрожью в голосе, произнес Славка. - Горький час... Пора вызывать санитаров.
     Но на наше счастье, чем-то сильно раздраженный Мишка, пролетел мимо, не обратив на нас внимания, только хрипло крикнул:
     - Рассейся, мелюзга!
     Мы было уже возрадовались. Но рано... Счастье оказалось недолгим. Нет, Мишка не вернулся. Но за ближайшим поворотом мы наткнулись Шестнадцатого.
     - Ба! - закричал он. - Как я рад вас видеть, инфузорий мельчайших!
     Мы, напротив, радости не испытывали и поздоровались с ним сдержанно.
     - А ты что щеки надул? - обратился Шестнадцатый к Славке. - Да это не щеки, а Закрома Родины. Какой ты, малыш, тучный! На каких лугах пасешься?
     - Я не корова, гражданин Шестнадцатый, - обиделся Славка. - А питаюсь я дома, куда сейчас и направляюсь, поскольку околеваю от голода.
     - Выше берите! Я теперь уже не Шестнадцатый, а Пятнадцатый. Иду вверх по карьерной лестнице.
     - Так и до Четырнадцатого доберетесь, - льстиво сказал Сережка.
     - Буду стараться, - ответил ответил Шестнадцатый, нет, теперь уже Пятнадцатый, и вздохнул. - Много конкурентов среди коллег по цеху... Деньги есть? - спросил он.
     - Нет! - дружно сказали мы.
     - Ладно, мальки, пользуйтесь тем, что у меня доброе сердце. Теперь - исчезнете!
     Что мы и сделали с превеликим удовольствием. Нам дважды повторять не надо. И мы растаяли, как первый снег.
     Еще раз с облегчение вздохнули, и как выяснилось, опять рано.
     - В последний раз, вон за тем углом, я встретил хулиганов, и они мне тогда здорово накидали, - сказал Сережка.
     - Да, помню, - проговорил Славка. - Тебя по частям собирали.
     И вот за тем же самым роковым углом, мы их снова повстречали. Они словно ждали нас. Конечно, по-хорошему, надо было запастись прижигающими средствами и бинтами. Но кто же знал, что все так обернется.
     К счастью, Мишки Кабана среди них не было.
     К несчастью, был Жорка Клевак.
     Но, как справедливо потом заметил Сережка, хрен редьки не слаще.
     - Сплю ли я, или вижу это наяву! -закричал Жорка. - Ущипните меня, други! Нет, не могу поверить своим собственным глазам! Это же маленькие имбецилы, будущие наследники и продолжатели наших дел.
     - Да, дел мы наворотили немало, - сказал, пыжась, один из соратников Жорки.
     Его активно поддержали другие.
     - И каких дел!
     - Наследство богатое.
     - И не говори.
     - А сколько дел еще предстоит!
     - Да уж немало.
     Испуганный Сережка, заикаясь, выдавил из себя, что мы очень рады знакомству со столь выдающимися...
     - А вот рад ли я? - прервал Сережку не совсем дружелюбно Жорка. - Не знаю... Пожалуй, не очень. Какая мне польза от такого знакомства? Ну, раз уж вы здесь оказались, мы всегда готовы приветить бабуинов.
     - Я не бабуин, - сказал Славка.
     - Вот как! - удивился Жорка. - А кто же ты?
     - Я - Гречнев Слава.
     - Да брось! Совсем ты не похож на Славу Гречнева, а вот на бабуина - удивительно.
     - Разве бабуины не обитают на деревьях? - проявил любознательность Славка.
     - Совсем нет. Но если так хочется, я тебя сейчас туда быстро загоню - и обитай там на здоровье... Да, теперь я вижу, что ошибся. Вы не бабуины. Вы их двоюродные братья - гамадрилы. Впрочем, все павианы на одно лицо.
     Славка был озадачен.
     - Что, не знаешь, кто такой гамадрил? Нет? Поясняю. Гамадрил - это сын павиана.
     - Я сын своего папы, - недовольно сказал Славка.
     - А я что говорю.
     Славке стало обидно за своего папу.
     - Сам ты гамадрил, - сказал он Жорке. И тут же понял, что сказал непоправимое.
     Наказание последовало незамедлительно. Наказали всех троих.
     Я лежал и думал о бренности всего сущего. Когда надо мной склонился Славка, я не сразу узнал его. Я думал, что это ожившее огородное пугало. Он был весь в грязи, и лохмотья, оставшиеся от его одежды, гордо полоскались на ветру. Я не брезглив, но у меня сложилось впечатление, что редкая птица села бы на него, чтобы долбануть по голове. Скорее бы, нагадила и улетела.
     Сережка выглядел немного лучше. Правда, бессмысленно таращился в небо и чему-то загадочно улыбался. Потом стал кукарекать, подражая петуху, ну, а затем закрякал. Но скоро кукарекать и крякать перестал и затих, продолжая буравить небо глазами.
     - Как ты себя чувствуешь? - спросил меня Славка.
     - Как?! Как я себя чувствую?!! Я растерзан! Я уже одной ногой по ту сторону того, не знаю чего. У меня ноют все кости и мягкие места тоже. Мне нужны мази и перевязки. И еще - один килограмм конфет!
     - Зачем же конфеты?
     - Разве ты не знаешь, что конфеты - сильнейшее обезболивающее?
     - Я думал, что это - шоколадный торт или вишневый пирог.
     - Мороженое, мороженое, - слабо простонал, приходящий в себя Сережка.
     Я был вынужден признать, что это тоже сильные средства.
     Вот так, рассуждая о сильно действующих лекарствах, мы поплелись домой.