Рассказ Одина о путешествии в Ётунхейм

Я, Один, Всеотец, расскажу тебе о путешествии в Ётунхейм — землю могучих и суровых великанов;ётунов.

От Асгарда этот край отделяет бурная река Ивинг, чьи воды бурлят и шипят, будто разъярённый зверь. Пересечь её непросто: лишь те, кто обладает истинной мудростью и силой, способны преодолеть этот рубеж. Я воспользовался древней магией и переправился через реку, шепча заклинания, что веками хранились в моей памяти.

Как только я ступил на земли Ётунхейма, меня окутала тяжёлая, густая атмосфера. Воздух здесь пропитан древней силой, а каждый камень, каждое дерево будто шепчут забытые тайны. Вокруг простирались каменные горы, чьи вершины терялись в низких свинцовых тучах и мрачный Железный лес, где тени казались живыми, а ветви скрежетали, словно когти исполинских зверей, а далёкие очертания Утгарда — крепости, внушали трепет даже богам.

Передо мной раскинулся пейзаж, от которого захватывало дух — и стыла кровь в жилах.

Вдалеке высились исполинские горы с зазубренными вершинами, покрытыми вечными снегами. Их склоны были изрезаны глубокими ущельями, где эхом отдавался рёв невидимых чудовищ. Порой с вершин срывались лавины, с грохотом обрушиваясь вниз.
У подножия гор простирались непроходимые леса. Деревья здесь были искривлены и узловаты, их ветви переплетались, образуя мрачный свод, сквозь который едва пробивался свет. В воздухе витал запах сырости и гнили.

Между горами и лесами медленно ползли ледники — огромные, бело;голубые массы льда. Они с треском раскалывались, создавая новые пропасти, и издавали гул, похожий на дыхание какого;то гигантского зверя.

В скалах зияли тёмные провалы пещер, а глубокие ущелья казались тропами, ведущими в самое сердце земли. Из некоторых пещер клубился туман, а из глубины доносились странные звуки — то ли ветер, то ли чей;то шёпот.

Воздух был колючим и холодным, даже дыхание превращалось в пар. Солнце здесь светило тускло, его лучи едва пробивались сквозь плотную пелену облаков, отчего всё вокруг казалось окрашенным в серо;голубые тона. Временами налетали снежные бури, заметая следы и скрывая ориентиры.

Я шёл вперёд, минуя ущелья, где эхо повторяло шаги, и равнины, покрытые серым мхом. Вскоре я встретил первого обитателя этих земель — великана с каменными руками и лицом, изборождённым трещинами, как старая скала. Он взглянул на меня с недоверием, но, узнав, кто я, склонил голову:

— Зачем ты пришёл в наши края?

— Ищу знания, — ответил я. — В Ётунхейме сокрыты истины, недоступные даже асам.
Великан усмехнулся, но указал путь к Тримхейму — дому могучего Тьяцци. «Там, — сказал он, — ты найдёшь то, что ищешь, если выдержишь испытания».

Путь к Тримхейму лежал через долину, где ветер выл, словно стая волков, и скалы оживали на глазах, протягивая каменные руки. Я миновал их, опираясь на копьё Гунгнир и мудрость, дарованную мне годами.

Когда я достиг Тримхейма, сам Тьяцци вышел мне навстречу. Его глаза сверкали, как лёд под солнцем, а голос гремел, подобно обвалу в горах:

— Один? В моих владениях? Что за нужда привела тебя сюда?

Я не стал лгать:

— Я пришёл за знанием о рунах и древних силах, что правили миром до нас. Ты, Тьяцци, хранишь память веков. Открой мне то, что скрыто.

Тьяцци задумался. Затем предложил сделку:

— Ты пройдёшь три испытания. Если выдержишь — получишь ответы. Если нет — останешься здесь, как эхо в скалах.

Первое испытание было на стойкость: я стоял на краю пропасти, где ветер пытался сбросить меня вниз. Я устоял, вцепившись в камень и взывая к силе воли.

Второе — на хитрость: мне нужно было разгадать загадки, что шептали сами скалы. Одна из них звучала так:

«Без ног, а хожу, без рук, а вожу. Что это?»

Я ответил: «Река», — и камни одобрительно зашептались.

Третье испытание оказалось самым тяжёлым: я должен был заглянуть в Зеркало Вечности, что показывало не будущее, а цену, которую придётся заплатить за знание. Я увидел тени Рагнарёка, битвы, потери, но не отвёл взгляд.

Тьяцци кивнул:

— Ты достоин.

Он поведал мне о рунах, что были вырезаны на коре Иггдрасиля ещё до рождения миров, о силах, что спят под каменными горами, и о пророчествах, что связывают судьбы асов и ётунов. Эти знания я унёс с собой, когда покидал Ётунхейм. Но на обратном пути заблудился.

Я шёл вперёд, минуя ледяные поля и каменистые осыпи, пока не заметил в склоне горы вход в пещеру, обрамлённый причудливыми ледяными сталактитами. Изнутри доносился слабый свет — не от костра, а какой;то мерцающий, голубоватый.

Я вошёл внутрь. Пещера оказалась просторной, её стены искрились от вкраплений минералов, а потолок украшали свисающие сосульки льда. В центре, на ложе из мха и звериных шкур, сидел человек. Он был высок и худощав, с длинными седыми волосами и бородой, а его глаза светились тем же голубым светом, что и мерцание вокруг.

— Я ждал тебя, Один, — голос его звучал так, будто доносился издалека, эхом отражаясь от стен. — Ты ищешь мудрость, но не всегда находишь то, что ожидал.

Я спросил, кто он и как узнал моё имя.

— Меня зовут Видар, но это имя мало что значит, — улыбнулся он. — Я живу здесь давно, может, сто лет, а может, миллион. Время в Йотунхейме течёт иначе. Я изучаю камни, ветра и лёд — они шепчут мне тайны, которые не услышать другим.

Он протянул руку, и на его ладони возникла книга в обсидиановом переплете, внутри которой кружились узоры, напоминающие руны.

— Возьми. Тут ей не место.

Я принял дар, чувствуя, как холод проникает в ладонь, но не обжигает, а скорее пробуждает что;то внутри. Видар поднялся и подошёл к стене пещеры, проведя по ней пальцем. На камне проступили очертания карты — горных хребтов, ледяных рек и древних троп.

— Путь назад будет непрост, — сказал он. — Но, если прислушаешься к ветру и льду, они укажут дорогу. А если когда;нибудь вернёшься, принеси свою книгу.

Я поклонился ему и двинулся в обратный путь. Ветер за спиной шептал что;то на древнем языке, а горы, казалось, провожали меня взглядами своих каменных вершин.

Ётунхейм — не просто земля великанов. Это хранилище древней мудрости, суровое, но честное. Тот, кто готов узнать себя настоящего, найдёт здесь ответы на самые сокровенные вопросы.

Хочешь прочесть книгу Видара, смертный? Тебе рано ещё.